В старой России без подорожной не выпускали за заставу. Это была казённая бумага: кто едет, куда и по какой надобности. Её предъявляли караульному у шлагбаума, тот записывал проезжего в книгу и кричал: «Подвысь!» Бревно поднималось, и дальше была дорога.

Эта книга и есть такая бумага. Она выписана всем, кто едет по своей надобности: к лесу, к реке, к соседям, домой.

В ней две части и приложение. Первая часть, «Слово о дороге», рассказывает, откуда дорога взялась: дюжина дорожных слов и ещё одно, главное, с басней в начале и в конце. Кончается она затором у шлагбаума. Вторая часть прибита к этому шлагбауму. В ней шесть тетрадей тезисов: как на нём зарабатывают, что именно он перекрыл, чего запирать нельзя, кто запирает, кто стоит перед запертым и чем всё кончается. В приложении ящик с гвоздями.

Предметов у книги два, и оба упрямые: дорога и шлагбаум, шлагбаум и дорога. Чтобы читатель не заскучал у бревна вместе с очередью, дорога служит здесь шампуром. На неё нанизаны придорожные истории: из мифов и летописей, из философов и сказочников, из романов и кино. Мясо разное, шампур один. Так устроены все дорожные книги: паломники у Чосера тоже коротали путь рассказами.

Читать можно подряд, а можно с любого места: дорога тем и хороша, что на неё выходят откуда угодно.

Часть первая. Слово о дороге

Дюжина дорожных слов и ещё одно, главное. С басней в начале и в конце

Пролог. Спор

Однажды поперёк Дороги,
Что сорок лет вела к грибным местам,
Встал новосёл – в полоску, важный, строгий –
И о себе поведал сам:

«Шлагбаум я, и роду непростого:
В немецком я зовусь „бревно, что бьёт“.
Я дорог! И за мной отныне слово,
Кто едет прямо, кто идёт в обход».

Дорога отвечала без обиды:
«Я старше твоего железа на века.
Я родом из реки. Видала виды,
Но не видала будки и замка.

Ты дорог? Верю. Я же тем и дорога́,
Что всех везу, а плата – пыль у сапога.
Но есть у нас присловье, гость мой милый:
„Дорого, да мило; дёшево, да гнило“.
А ты – на диво: дорого – и гнило.
С людей-то взяли за Дорогомилово,
А сам ты родом из Дешевогнилова.
Меж ними, люди говорят, овраг:
Туда и канул не один пятак».

Зачин

На этом месте Дорогу перебили: Шлагбаум засопел и загудел мотором, собираясь возразить делом. Что у него вышло, узнаем в конце. А Дорога так и не договорила. Между тем за фразой «Я родом из реки» стоит родословная длиною в тысячу лет, и бросать её на полуслове невежливо.

Доскажем за неё. В старину о важном говорили «словом»: слово о полку, слово о законе. Наше слово – о дороге, и составлено оно из слов в самом прямом смысле.

Их дюжина и ещё одно. Двенадцать простых, дорожных, стоят друг за другом, как верстовые столбы. Тринадцатое ждёт в конце пути, и ради него пройдены остальные. У каждого столба по четыре строки запева, чтобы не сбиться с шага.

Слова, в отличие от людей, ничего не забывают и ни от кого не зависят. Их нельзя ни удалить, ни исключить. Одни их истории принадлежат науке, другие народному преданию; где что, сказано честно, чтобы не обидеть ни науку, ни народ.

Людей в этом рассказе нет. Любые совпадения с живыми шлагбаумами случайны.

1. Река

В краю, где нынче дачи да заборы,
Дорогой испокон была река.
Она несла сквозь топи и сквозь боры
Ладью купца и лодку рыбака.

Сначала дороги здесь текли. Строить их не требовалось: край лесов и болот обо всём позаботился сам и проложил реки. По ним шли на ладьях, стругах и лодках с весны до поздней осени.

У реки было свойство, которое нынче назвали бы недоработкой: на ней негде поставить будку. Воду не огородишь, течение не запрёшь на ключ, пропуск к волне не приложишь. Кто спустил лодку, тот и в пути.

Отсюда пошло здешнее чувство дороги. Она ничья, а значит, общая, как воздух и дождь: ехать по ней можно, владеть ею нельзя. Заодно река преподала главное правило пути: дорога жива, пока по ней движутся. Стоячая вода называется иначе.

Правда, раз в год вода вставала сама, без всякого постановления. Об этом следующее слово.

2. Зимник

Зимой по льду её летели сани,
Весной вода несла плоты,
И не было ни сторожа, ни дани,
Ни будки у любой версты.

Зимой река не закрывалась на ремонт, а меняла ремесло. Лёд давал самую ровную дорогу в году: ни ухабов, ни грязи, ни пней. Санный путь по замёрзшей реке звали зимником, и содержался он без единого взноса.

Вот почему сухопутные дороги так долго оставались у нас не дорогами, а направлениями. Зачем мостить, если настоящая дорога лежит рядом и дважды в год сама переодевается по сезону?

Зимник учит второму правилу: препятствие ещё не конец пути. Мороз остановил воду, а путь остался, только лодку сменили сани. Дорога вообще существо покладистое и умеет превращаться, если ей не мешать.

Но у всякой реки есть место, где она кончается, а нужная тебе ещё не началась. Там не помогут ни лодка, ни сани. Там начинается волок.

3. Волок

А там, где от реки и до реки
Сухая пролегала перемычка,
Тащили струг по брёвнам мужики,
И «волок» – этих мест былая кличка.

Волок – сухая перемычка между двумя реками. Судно вытаскивали на берег и волокли до другой воды: по брёвнам-каткам, на верёвках, конями и людьми. Удовольствие ниже среднего, зато за волоком открывалась новая река, а с ней другая сторона света.

Где волок, там всегда и волокита: слово того же корня, от «волочить». Дело волокут и не доволакивают; отсюда же проволочка. Рядом стоит тягомотина, сложенная из «тянуть» и «мотать»: тянут лямку и выматывают жилы.

Надрывать кишки, выматывать кишки, тянуть из последних сил: весь этот словарь составлен людьми, которые хоть раз впрягались в верёвку. Язык запомнил волок не как дорогу, а как мучение на дороге. До мытарств мы ещё дойдём, но первая тягомотина родилась здесь.

На волоках вырастали города. Соседний Волоколамск и есть Волок на Ламе: город до сих пор носит в имени память о том, как здесь тащили ладьи.

Волок был первым местом, где дорога прерывалась. А где путь прерван, путник беспомощен: ладью в карман не положишь. Он зависит от тех, у кого брёвна, лошади и верёвки.

Так вместе с первым разрывом дороги появился человек, который на этом разрыве стоит и никуда не торопится. О нём следующее слово, и слово это, предупреждаем, нехорошее.

4. Сволочь

«Ты чей же будешь? – спрашивал прохожий. –
Что три цены берёшь за перевоз?» –
«Я с волочи». – «На сволочь и похожий».
И ярлычок навек к нему прирос.

Наука объясняет это слово скучно: «сволочь» – от «сволокти», стащить в одно место. Сперва так звали сваленный в кучу хлам, потом всякий сброд. Корень тот же, что у «волока»: оба родом из «волочить».

Народ скучных объяснений не любит и рассказывает по-своему. Будто бы на волоке водились люди, которые ломили за перетаскивание тройную цену: не заплатишь – любуйся рекой с берега. Что было дальше, сказано в запеве.

Словари этого предания не подтверждают. Но и опровергать его никто не спешит, потому что подмечено в нём верно. Обидное слово приросло не к тому, кто тащил, а к тому, кто наживался на чужой остановке.

Язык в таких делах злопамятен. Он запомнил: беда не в том, что дорога прервалась. Беда, когда кто-то делает перерыв своим промыслом. Впрочем, у этого промысла было и приличное, казённое имя.

5. Мыт

На каждой переправе – будка с мытом:
За мост – монета, за паром – втройне.
С тех пор хожденье по рукам несытым
Зовут мытарством по родной стране.

Мыт – старинная плата за проезд и провоз. Брали его на заставах: у волоков, перевозов, городских ворот. Сборщика звали мытником, а в церковных книгах мытарём, и репутация у него там соответствующая.

От мытаря произошли «мытарства». Слово, которым мы зовём хождение по мукам, родилось из хождения по сборщикам. Мучение одних и доход других язык бережливо записал одним корнем.

Здесь придётся разочаровать тех, кто считает платную дорогу изобретением последних лет. Она стара, как волок. Брали за мост и за перевоз, за въезд в город и за выезд из него, с воза и с лодки. Купец, везущий товар через полстраны, платил столько раз, сколько встречал застав. К концу пути товар дорожал, а купец мрачнел.

Государство терпело это веками, пока не догадалось сосчитать. Вышло, как водится, что застава кормит главным образом саму заставу. В 1752 году граф Пётр Иванович Шувалов предложил Сенату простую вещь: сборщиков с дорог убрать.

20 декабря 1753 года императрица Елизавета Петровна подписала указ «Об уничтожении внутренних таможенных и мелочных сборов». Отменили внутреннюю пошлину и ещё шестнадцать сборов, всего семнадцать. Уже в следующем году внутренние таможни исчезли почти по всей стране.

Казну при этом не забыли: недостающее стали брать на границе и в портах, один раз вместо семнадцати. Расчёт был простой: страна, по которой можно ехать не останавливаясь, наторгует больше страны, по которой ехать нельзя.

Выходит, по-настоящему новой была свободная дорога, а не платная. Она не подарок природы, а завоевание, причём оформленное высочайшим указом. Тем обиднее сдавать его без боя, да ещё и за собственные деньги. Императрица убрала семнадцать сборов, а нынешний шлагбаум вернул восемнадцатый, целевой.

Мытник ушёл в историю. Но его рабочий инструмент остался стоять у обочины и терпеливо дождался своего часа. Имя у инструмента иностранное.

6. Шлагбаум

Шлагбаум – немец: по-речному нем.
Ему простор – погибель, нам – здоровье.
И ржавчина, что ест его совсем,
Не враг дороге: так гласит присловье.

Слово немецкое, из двух половин: Schlag – «удар», Baum – «дерево». Дерево, которое бьёт. В русском языке оно известно с петровского времени; казаки, люди практические, переделали его в «шланбол».

В стихи шлагбаум попал быстро и сразу в дурную компанию. Пушкин в «Дорожных жалобах» перебирает, от чего можно погибнуть в пути, и рядом с чумой и морозом ставит:

Иль мне в лоб шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.

Уже тогда полосатое бревно числилось по ведомству дорожных бед, а не дорожных удобств.

Немцем звали в старину всякого «немого», того, кто не говорит на здешнем языке. Шлагбаум немец именно в этом смысле. Он знает два слова, «стой» и «плати». Языка дороги, на котором говорят «проезжай, добрый человек», он не понимает и учить не собирается.

Пословица «что русскому здорово, то немцу смерть» читается здесь буквально. Простор, которым дорога жива, для бревна погибель: когда все едут, оно никому не нужно. Поэтому бревно всегда на стороне остановки.

Нынешний шлагбаум часто уже не бьёт сверху, а катается вбок, на ролике. В народе его зовут шлагбаум с откатом, и оба значения этого слова читателю известны.

Но самое любопытное в шлагбауме не имя и не походка, а цена.

7. Дорога и дорога́

Одно лишь ударенье их разводит:
Доро́га – путь, а дорога́ – цена.
Но путь тем дорог, что по нём проходят,
А не за то, что взяли с нас сполна.

На письме «дорога» и «дорога́» неразличимы; разводит их одно ударение. Корни у них разные, но язык зачем-то поставил их рядом, а язык зря ничего не делает.

Дорога дорога́ не тогда, когда за неё дорого берут. Она дорога́ тем, что идущему ничего не стоит. Вся её ценность в бесплатности, как у воды в реке.

Есть и другая пара: «дорого, да мило; дёшево, да гнило». Пословица честная: за хорошую вещь не жаль заплатить. Но жизнь богаче пословиц и освоила третий вариант: заплачено как за милое, а получено гнилое. Собирали всем миром как на дорогое, а стоит дешёвое.

И заедает оно по-особенному, с характером. Не слушается ни кнопки, ни пульта, ни сторожа и по полчаса держит перед собой людей, съехавшихся на общее собрание. Потом подъезжает начальство, что-то перенастраивает в электронике, и железка откатывает. Милостиво.

В Москве есть Дорогомилово. Шутники уверяют, что где-то должно быть и Дешевогнилово и что иные покупки оформляют по первому адресу, а забирают по второму. Разница между адресами при этом не пропадает. Она просто оседает не в общем кошельке.

Кто же соглашается на такой обмен? На этот счёт имеется расхожее присловье.

8. Дураки и дороги

Беда с бедой дружили много лет:
Дорога – в ямах, а дурак – без бед.
Но раз дурак дорогу перекрыл –
И сам застрял, и всех остановил.

«Две беды: дураки и дороги». Фразу принято приписывать Гоголю, для солидности. Исследователи установили, что в обиход она вошла только в конце 1980-х, причём с эстрады. Прижилась мгновенно, будто была всегда: значит, попала в больное место.

Обычно эти две беды живут порознь и друг другу не мешают. Дорога плоха сама по себе, дурак глуп сам по себе, и каждый терпит своё.

Третья беда выходит, когда первая ложится поперёк второй. Человек, не умеющий починить дорогу, берётся её перегородить, и получается у него, надо признать, гораздо лучше. Плохая дорога становится ещё и запертой, а к ухабам прибавляется очередь.

Справедливости ради: перегораживают не только по глупости. Бывает, по расчёту. А есть и третья порода строителей: те, кто перекрывает течение просто потому, что так устроен. Не по злобе и не по плану, а по зову природы. У них четыре лапы и плоский хвост.

9. Бобр

Река сносила хатки раз за разом.
Бобры упорны: строили опять.
И одолели. Встала, как под сглазом,
Вода – и перестала протекать.

Бобр – строитель без диплома, лицензии и согласований. Проектов он не заказывает, собраний не проводит. Он не спрашивает, чья река и кому она нужна ниже по течению. Он слышит шум воды и идёт его унимать: текущее должно быть остановлено.

Большую реку бобру не одолеть. Течение размывает хатки, и работу приходится начинать заново, что бобра нисколько не смущает. На малой же речке упорство побеждает. Запруда за запрудой, год за годом, и вот уже не река, а стоячий разлив: ряска, тина, комары.

Зоологи, честно скажем, бобра скорее похвалят. Но здесь он служит притчей и на зоологов не в обиде. Притча простая: чтобы погубить дорогу, злодей не нужен. Достаточно трудолюбия, приложенного поперёк течения.

Бобр искренне строит своё царство и искренне не понимает, почему в нём нечем дышать. У этого зверя есть второе имя, латинское, и с ним связана ещё одна поучительная история.

10. Касторка

Касторка лечит, если пить по ложке.
Стаканом выпьешь – свет тебе не мил.
Порядка тоже надобно немножко:
Кто лил ведром – больного уморил.

По-латыни и по-французски бобр – castor. В Европе его веками добывали ради меха и ради бобровой струи, которую аптекари ценили как лекарство. Лечились так усердно, что зверя едва не извели совсем.

Имя же его досталось средству иного рода. Касторовое масло жмут из семян клещевины, и бобр тут ни при чём. По одной из версий, масло назвали «касторовым» потому, что оно заменило в аптеках бобровую струю. Родство только по имени, зато какое выразительное.

Касторка – лекарство. В малой дозе она помогает. Стоит переборщить, и лечение кончается конфузом, от которого бегут, не разбирая дороги.

С «порядком» и «охраной» то же самое. Ложка порядка общему делу полезна. Но когда порядок льют стаканами (шлагбаум, пропуск, список, взнос, суд), организм отвечает единственным доступным ему способом: всё живое спешно его покидает.

И тут слова неожиданно смыкаются. В словаре Фасмера записано рязанское слово «мыт», и значит оно не пошлину, а ровно то, чем кончается касторка. Это другое слово, простой тёзка. Но язык и здесь не удержался и поставил рядом то, что берут на заставе, и то, чем дело кончается.

Теперь о тех, кто льёт порядок стаканами: об устроителях шлагбаумов, пропусков и списков. Им такое лечение выгодно. Каждая новая мера требует нового взноса, а каждый взнос оправдывает следующую меру.

Так у лекарей появляется работа на годы вперёд: больному всё хуже, значит, касторки нужно всё больше. Получается машина, которая крутится сама собой. Физика такие машины запрещает, а здесь она работает и о запрете не знает. О ней следующее слово.

11. Вечный двигатель

Сам запер, сам пугает, сам спасает –
И сам же за спасение берёт.
Вот двигатель: стоит, а всё качает.
Кому в карман – про то молчит народ.

Наука утверждает, что вечный двигатель невозможен: энергию нельзя получить из ничего. Шлагбаум с наукой не знаком и потому её опровергает. Сам он стоит, часто даже не откатывается, а пользу своим хозяевам приносит исправно: качает деньги.

Устроен насос так. Перекрыв проезд чужим, хозяева бревна обнаруживают, что и сами ездят по чужой земле. Значит, перекрыть могут и им: закон бумеранга. Разумный человек в этом месте убрал бы бревно и извинился.

Но страх можно не устранять, а продавать. Товарищам объявляют: нам грозит ответное перекрытие, нужны юристы, экспертизы, суды, нужен взнос. Угроза, которую сами же и создали, превращается в товар, причём ходовой.

Полный цикл, без посредников. Топливом служит страх стариков, и топливо это возобновляемое. Так испуг после собственной пакости становится и оружием, и доходом.

Между тем угрозы могло и не быть. Кто в этих краях решился бы перекрыть дорогу старикам, детям, грибникам, рыбакам и охотникам, если бы первым не перекрыл её сам сторож? Веками здесь не плевали ни против ветра, ни в общий колодец.

Машина работает, пока никто не спросит, на чём она стоит. А стоит она иногда на удивительном месте.

12. Ничья земля

Поставлен сторожить чужой порог,
А сам стоит, где встать никак не мог.
Ничьей земли на свете не бывает:
Хозяин помнит. Он лишь выжидает.

Случается со шлагбаумами юридический анекдот. Бревно, поставленное охранять границу, само оказывается за границей: не на своей земле, а на чужой. Тогда его нельзя принять на баланс.

Положение у него философское. Оно куплено на общие деньги, но обществу не принадлежит. Оно стоит, но его как бы нет. Оно повисло в воздухе вместе со сметой. Сторож чужих рубежей оказался нарушителем рубежа, и задержать его некому, кроме него самого.

«Ничья земля» – выражение обманчивое. Ничейной земли не бывает: у каждой сотки есть хозяин, и рано или поздно он приходит, обычно с бумагами. Ничьей бывает только дорога, в том высоком смысле, с которого мы начали: ничья, потому что общая.

Перегородившие перепутали два этих «ничьё». Общую дорогу они сочли бесхозной и присвоили. Чужую землю сочли общей и заняли. Ошибиться дважды на одном месте надо уметь.

Дюжина слов позади. Чтобы распутать эту путаницу, осталось одно, тринадцатое. Оно написано на вывеске, и его давно никто не читает.

13. Товарищ

Товарищ – тот, с кем делят путь и кладь,
И хлеб, и риск, и где заночевать.
Забором обзаводятся соседи.
Товарищи – в пути, в одной беседе.

Тринадцать зовут чёртовой дюжиной, и слава у этого числа дурная. Но чёртовой дюжина бывает тогда, когда тринадцатый лишний. Здесь наоборот: двенадцать слов были о дороге, а тринадцатое о тех, кто по ней идёт. Без него первые двенадцать ни к чему.

«Товарищ» – слово дорожное. Словарь Фасмера выводит его из тюркского: tavar – «имущество, товар», и eş – «спутник». Товарищ, выходит, спутник при товаре: тот, с кем вместе везут добро одной дорогой, деля путь, расходы и опасности.

Товарищ – не сосед по забору, а спутник по дороге. Товарищество – люди одного пути. В уставах об этом не пишут, но слово помнит.

Вот почему шлагбаум бьёт не по проезду, а по самому слову. Общая дорога держала общность: по ней ходили друг к другу, её вместе чинили, на ней здоровались. Перегороди её, и товарищи превращаются в очередь.

Очередь не разговаривает. Она смотрит на бревно и гадает: откатит или не откатит, пустят или не пустят, попадём или не попадём. Люди, у которых был путь, получают взамен ожидание.

Вместе с дорогой вдаль закрывается дорога вперёд, в будущее. Тому, кто стоит, некуда идти и во времени. Жизнь сжимается до одного вопроса: откатится ли железка.

Дороги создаются, чтобы по ним ехать, а не стоять перед бревном. Это знала река. Это знал зимник. Это по-своему знал даже волок: он тащил, а не держал.

Слова помнят, как было. Осталось вспомнить нам. А чем кончился спор Шлагбаума с Дорогой, досказать недолго.

Эпилог. Затор

А был он откатной: на ролике катался
Налево и направо поперёк пути.
«Откат хорош!» – народ вокруг шептался, –
«Да сам-то он не хочет отойти».

Вот и теперь: сопел, гудел мотором,
Хотел отъехать гордо, напоказ, –
И стал. Ни вбок, ни вспять. И пред затором
Застыли все – кто в первый, кто в сто первый раз.

Стоит старик с рассадой, внук с корзиной,
Свои, чужие – все теперь равны,
И позабыли в очереди длинной,
Куда и ехали. Умы полны
Одним: «Откатит? Не откатит? Скоро?»
И путь, что вёл вперёд, за лес, за край,
Стоит и ждёт у этого забора.
Хоть до утра перед бревном гадай.

Мораль

Кто путь закрыл другим – закрыл себе:
И путь к соседу, и пути грядущих.
Нет будущего в запертой избе
И нет пути, где брус важней идущих.

А прочее доскажет вам река:
Она течёт. И подождёт пока.

Часть вторая. Тезисы, прибитые к шлагбауму

Очередь у шлагбаума стоит, и занять её нечем. Самое время прочесть, что на нём прибито. Первый лист начинается так.

Никогда не перегораживайте дорогу другим. Тогда вам не придётся судиться, когда дорогу перегородят вам.

В этой фразе вся вторая часть книги. Остальное – толкования к ней, и идут они тезисами.

Жанр выбран с умыслом. В 1517 году монах Мартин Лютер, по преданию, прибил свои тезисы к дверям церкви в Виттенберге. Спорил он о деньгах: в ту пору торговали индульгенциями, отпущением грехов за плату. Человеку сначала объясняли, как ему должно быть страшно, а потом продавали бумагу от страха. О сборщике Тецеле рассказывали, будто он обещал: едва монета звякнет в ящике, душа выскочит из чистилища.

Прошло пять веков. Двери стали откатными, чистилище зовётся судебным процессом, а бумага от страха – целевым взносом. Прибивать тезисы есть к чему.

Устроена эта часть по тому же образцу. У каждого тезиса три части: сам тезис, он набран курсивом; толкование; и гвоздь, фраза, которой тезис прибит. Тезисы собраны в листы: один лист – один поворот темы. Листы сшиты в тетради, как сшивали книги во времена Лютера. Его лист не остался висеть на двери: печатный станок за считаные недели разнёс его по всей Германии.

Тетрадей шесть. Первая, «Индульгенция», о том, как на перекрытой дороге продают страх. Вторая, «Дорога», о том, что именно перекрыли и что бывало с перекрывшими. Третья, «Дверь», о том, что запирать можно и чего нельзя. Четвёртая, «Бревно», о самом запирающем: каким его знают миф, словесность, наука и медицина. Пятая, «Очередь», о тех, кто стоит перед бревном: почему голосуют, платят и молчат. Шестая, «Развязка», о том, что бревно возвращается к хозяину, а дорога остаётся. В конце приложен ящик с гвоздями: все гвозди подряд, для тех, кому некогда.

Лютеру хватило девяноста пяти тезисов. Здесь их уже больше ста, и счёт не закрыт: дорога оказалась длиннее двери. Лиц в тезисах нет. Есть положения: дорога, бревно, взнос, суд. Положения, в отличие от лиц, повторяются всюду, и обижаться на них некому.

Тетрадь первая. Индульгенция

О том, как на перекрытой дороге продают страх

Лист первый. Правило

Всякий разговор о дороге начинается с правила, которое старше закона.

1. Закон, совесть и традиция

Non omne quod licet honestum est. Не всё дозволенное достойно.

Юлий Павел, «Дигесты»

Не всё, что можно сделать по закону, стоит делать по совести и по обычаю.

Положим, дорогу, что ведёт в леса и поля, к озёрам и рекам, вы перегородить можете: бумага найдётся, печать тоже. Третья тетрадь покажет, что со сквозной дорогой закон не так сговорчив. Но пусть даже он позволяет. Из этого ещё не следует, что дорогу надо перекрывать.

Над дорогой стоят три власти, и закон из них младшая. Традиция старше: по этой колее ездили, когда нынешнего закона не было и в проекте. Совесть объёмней: в неё помещается всё, что не влезло в статью. А справедливость вечна, и поправок к ней не принимают.

Юристы знают это не хуже моралистов. Римский правовед Павел записал: не всё дозволенное достойно. Его тёзка-апостол сказал то же ещё раньше: всё мне позволительно, но не всё полезно. Цицерон довёл мысль до края: высшее право есть высшая несправедливость.

Наш Гражданский кодекс в десятой статье запрещает пользоваться правом только затем, чтобы навредить другому. Называется это злоупотреблением правом. Закон сам предупреждает, что одним законом жить нельзя.

Закон отвечает на вопрос «можно ли». Совесть задаёт другой: «зачем?» Кто на второй вопрос отвечает «потому что можно», тот не ответил.

Гвоздь. По закону можно. По совести незачем.

2. Дорожный бартер

Водители, будьте взаимно вежливы!

Дорожный плакат

Дорожный бартер – самая древняя формула человеческого обмена.

Ни одна дорога не кончается на своей меже. Через сколько-то километров, а то и метров окажется, что вы заехали на чужую дорогу. И вам её могут перекрыть: в отместку и по вашему же образцу.

Люди поняли это раньше, чем придумали деньги. Первый обмен, надо думать, был не шкурами и не солью. Меняли проход на проход: я иду через твоё, ты идёшь через моё. Для такой сделки не нужно ни весов, ни монеты, хватает памяти.

Этнограф Марсель Мосс нашёл то же правило у всех народов, какие изучал: дать, принять и вернуть. На этих трёх обязанностях держится мир между соседями. Отказ от обмена, заметил он, равносилен объявлению войны.

На том же держалась крестьянская чересполосица. К своей полосе каждый ездил через чужие, и никто не считал это одолжением: завтра поедут через твою.

Формула жива до сих пор. Двое на узкой тропе расходятся боком. Водитель пропускает встречного и получает в ответ поднятую ладонь или мигнувшую аварийку. Поэтому, друзья, будьте взаимовежливы, уступайте друг другу дорогу. Вежливость тут не украшение, а валюта: единственная, которую принимают на любой дороге.

Шлагбаум из этого обмена выходит. Он хочет брать проезд и не давать его. Но бартер с одной стороной называется иначе, и отвечают на него тоже иначе.

Гвоздь. Уступил дорогу – получил дорогу. Курс не меняется тысячу лет.

3. Третья беда

Под лежачий камень вода не течёт.

Пословица

Третья беда, названная в восьмом слове, выходит, когда первая ложится поперёк второй. Она хуже обеих: её ни объехать, ни обойти.

Первые две беды давно обжиты. Яму объезжают, глупость обходят, и жить можно. Третья – их союз: глупость, которая легла поперёк дороги.

Поперёк дороги у нас лежат и по службе. Есть лежачий полицейский: он лежит, чтобы ехали тише. Лежачее бревно лежит, чтобы не ехали вовсе. Первого красят в жёлтую полоску и кладут перед школой. Второе красят в красную и белую и кладут там, где ездили всегда.

Нелепость тут видна отовсюду: в смете, в заедающем ролике, в очереди из своих же, в объезде длиною в полдеревни. Пословица говорит, что под лежачий камень вода не течёт. Мимо лежачего бревна не течёт уже ничего: ни машины, ни грибники, ни соседи в гости.

Положивший бревно думает, что перекрыл путь другим. Но лежит оно на дороге, по которой он ездит и сам. А убрать его, не признав, что положил зря, уже трудно.

Гвоздь. Лежачий полицейский замедляет. Лежачее бревно останавливает, и первым – того, кто его положил.

4. Понтифик

Pontifex: тот, кто строит мосты.

Латинский словарь

Индульгенцию когда-то давали за то, что построил мост. Теперь её продают за то, что перекрыл дорогу.

Верховный жрец в Риме назывался понтификом. Древние толковали это слово просто: строитель мостов. Жрецы ведали главным мостом через Тибр, и навести переправу считалось делом священным. Титул пережил язычество: его носят римские папы.

Средние века этот смысл помнили. Кто давал деньги на мост или на дорогу, тому церковь отпускала грехи: путь, проложенный для других, считался богоугодным делом наравне с милостыней. Индульгенция начиналась как награда за открытую дорогу.

Потом её стали продавать просто за деньги, и против этого Лютер прибил свои тезисы. Спасение от страха отделилось от доброго дела и превратилось в товар.

Наш случай есть третья ступень. Плату теперь берут не за мост и даже не вместо моста. Её берут за бревно поперёк дороги и за избавление от страха, который это бревно навело. Строитель мостов проделал путь до сборщика при шлагбауме. Как устроена эта торговля, расскажут два следующих листа.

Гвоздь. Раньше отпускали грехи за мост. Теперь собирают за бревно. Тариф вырос, смысл перевернулся.

Лист второй. Вечный двигатель

Заявка на изобретение, срок гарантии и первые доходы.

5. Вечный двигатель

О сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух и опыт, сын ошибок трудных…

А. С. Пушкин

Вечный двигатель открыт. Он имеет вид откатного шлагбаума.

Парижская академия наук ещё в 1775 году постановила проектов вечного двигателя не рассматривать. Академия поторопилась. В Подмосковье, в одном из дачных кооперативов, двигатель построен и действует.

Изобретение принадлежит новаторам-рационализаторам, людям совершенно уникальным. В одиннадцатом слове их машина только названа. Здесь она описана по форме, как положено заявке.

Название. Шлагбаум откатной. Шлагбаум с откатом.

Сущность изобретения. На целевой взнос товарищества ставится шлагбаум, и им перекрывается сквозная дорога, идущая через товарищество. Те, кто ездил по ней десятилетиями, а до них, надо думать, и столетиями, теперь ходят пешком или ездят в объезд.

Принцип действия. Сама машина стоит, а взносы идут: сначала на установку, потом на ремонт и апгрейд железяки, потом на суды. О каждой ступени ниже свой тезис.

Новизна. Прежние вечные двигатели не работали, и потому их авторов никто не кормил. Этот тоже не работает. Новизна в том, что кормят.

Область применения. Всякая дорога, по которой ещё ездят бесплатно.

Гвоздь. Обычная машина ест топливо и везёт. Эта ест взносы и стоит.

6. Гарантия

Ничто не вечно под луной.

Присловье

Вечной молодости не бывает. Нет её и у шлагбаумов.

Железяки стареют, механизмы стираются. Даром их чинят только по гарантии, а гарантия длится не более года. Дальше наступает активный сезон поломок.

Современная техника, как правило, рассчитана на безаварийную работу в течение гарантийного срока, и ни днём дольше: чинить по гарантии накладно. Искусство это старое. Ещё в 1924 году ламповые фабриканты сговорились, что лампочке положено гореть тысячу часов, не больше.

В нашем случае расчёт дал сбой, причём в неожиданную сторону. Железяка ломалась и на гарантии. Её заедало и переклинивало, у неё отшибало электронные мозги, и мозги приходилось перепрограммировать.

Люди стоят перед ней от десяти до тридцати минут в надежде, что она откатится. Но откатывается она неохотно: один раз, при покупке, она это уже сделала.

И вот гарантийный срок жизни кончается. Наступает эпоха целевых взносов на ремонт того, что было совершенно не нужно и только усложнило жизнь. Но ремонт ещё не главная статья. Главная впереди.

Гвоздь. Гарантия на железяку – год. Гарантия на расходы – бессрочная.

7. Рента изобретателя

У страха глаза велики.

Пословица

Перекрывший чужую дорогу узнаёт, что сам ездит по чужой. Разумный в этом месте убирает бревно. Изобретатель назначает взнос.

Тем временем оказывается, что подъезды к некоторым участкам товарищества проходят по чужой территории. Земли эти либо спорные, либо явно принадлежат другим хозяевам. Пока дорога была общей, этого никто не замечал: межу не меряют там, где все ездят.

Вот тут рационализаторы и начинают получать ренту со своего изобретения, своего рода вознаграждение за новаторство. Жителей пугают: скоро соседи, владельцы смежных участков, перекроют нам подъезд. Полностью или частично, в долях или в секторах.

Встаёт вопрос о сервитуте. Встаёт вопрос о договорённостях, которые лучше всего закрепить судебным порядком. А на это нужно собрать новые целевые взносы.

Первый так и назван: стартовый. Полмиллиона. Слово выбрано честно: на старте не обещают финиша. Гарантии, что удача улыбнётся с первого раза, нет, и готовиться надо к новым и новым судам. Суды, как правило, длятся годы. Взносы под них потекут рекой и окажутся в распоряжении новаторов-рационализаторов.

В Виттенберге пятьсот лет назад торговали тем же товаром, страхом. Разница одна. Тецель продавал спасение от огня, которого сам не разводил. Здесь огонь разводят сами, а потом продают вёдра.

Гвоздь. Сначала сделать страшно, потом собирать на нестрашно. Сырьё своё, сбыт обеспечен.

8. Яма

Кто роет яму, тот упадёт в неё.

Книга Притчей Соломоновых, 26:27

Не перекрывай другому дорогу: сам нарвёшься на перекрытие.

Есть русская поговорка: не рой другому яму, сам в неё попадёшь. Ей без малого три тысячи лет, она записана ещё в Притчах Соломоновых. Сегодня вечная истина получает новую редакцию, дорожную.

Редакция, впрочем, оригинала не отменяет. Яма в ней осталась, только копать её больше не нужно: она готовая, казённая. Кто нарвался на ответное перекрытие и пошёл его оспаривать, попадает в яму судебного процесса. Глубина её измеряется годами, а стены выложены квитанциями.

У старой ямы было одно достоинство: в неё падал тот, кто рыл. Новая вместительнее. В судебную яму съезжает всё товарищество, по списку, вместе с теми, кто лопаты в руках не держал и шлагбаума не просил. Длится процесс долго, а стоит всем дорого.

В старину была долговая яма: в неё сажали за долги. Здесь порядок обратный. Сначала яма, долги потом.

Гвоздь. Яму теперь не роют. Её открывают исковым заявлением и содержат на взносы.

9. Награда найдёт антигероя

Награда нашла героя.

Газетный заголовок

Одни открывают, чтобы открыть. Другие открывают, чтобы закрыть.

Всё описанное справедливо: каждое изобретение должно быть вознаграждено.

Бескорыстных изобретателей всегда было мало. Рентген не стал брать патента на свои лучи. Доктора Солка спросили, кому принадлежит патент на его вакцину, и он ответил вопросом: а можно ли запатентовать солнце?

Есть пример и дорожный. Инженер Болин придумал трёхточечный ремень безопасности, и завод, где он служил, открыл патент для всех автомобилей мира. Это изобретение тоже держит, но держит оно едущего, чтобы он доехал.

Людей, готовых что-то открыть и ничего за это не получить, мало и сегодня. В основном встречаются те, кто хочет своим открытием что-нибудь закрыть: проезд, вопрос, смету.

Но и они без награды не останутся. Награда обязательно найдёт антигероя, и искать ей недолго: адрес известен, а полосатое бревно видно издалека. Какой она будет, скажет закон бумеранга ближе к концу книги.

А пока – слава подмосковным изобретателям! Слава изобретательности рационализаторов! Имена их, как водится, войдут в историю товарищества. По разделу «Расходы».

Гвоздь. Открытие, которое закрывает, тоже будет вознаграждено. По заслугам.

Лист третий. «Шлагбаум и Ко»

Кто учредители, чем они заплатили и у кого учились.

10. Акционерное общество

Вход – рубль, выход – два.

Присловье

Сбор целевого взноса на шлагбаум есть учреждение акционерного общества закрытого типа. Выйти из него нельзя.

Кто сдавал на бревно, думал, что платит за вещь. На деле он подписывал учредительный договор. Общество называется «Шлагбаум и Ко».

Закон закрытых акционерных обществ больше не знает: их упразднили в 2014 году. Это уцелело. Закрыто оно в самом прямом смысле, на бревно.

Устроено оно навыворот. В обычном обществе акционер рискует только тем, что внёс. Здесь внесённое только начало: общество несёт солидарную ответственность за последствия своих действий, то есть за установку шлагбаума. В обычном обществе дивиденды платят акционерам. Здесь их платят акционеры, и зовутся они взносами.

Главное же отличие в том, что акционерное общество, созданное сгоряча, нельзя ни распустить, ни покинуть, ни ликвидировать. Акцию не продашь: охотников нет. А ликвидации мешает основной актив: он стоит поперёк дороги и никуда не собирается.

Гвоздь. Скидывались на бревно. Оказались в обществе с неограниченной ответственностью.

11. Два приобретения

Не было у бабы хлопот, купила порося.

Пословица

На свои деньги, не имея хлопот, акционеры приобрели головную боль и геморрой.

Болезни это разные, и путать их не следует.

Головная боль – это когда ты едешь, а шлагбаум тебя не приветствует и не открывается. Болезнь острая, идёт приступами и отпускает, когда железяка всё-таки отъедет.

Геморрой – это тяжбы с соседями. Болезнь хроническая. Стартовая сумма на лечение уже названа, дальше она будет только расти, а выздоровления никто не обещал.

К двум болезням прилагается счёт за уход. Обслуживание шлагбаума после гарантийного срока будет недешёвым, и платить за него тем же больным.

Медицина в таких случаях советует устранить причину. Причина известна, стоит на видном месте и выкрашена в полоску.

Гвоздь. Головная боль – у бревна. Геморрой – в суде. Куплено в одном месте и одним чеком.

12. Звёзды и дороги

Ведь, если звёзды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно?

Владимир Маяковский, «Послушайте!»

Если звёзды зажигают, значит, это кому-то нужно. Если дороги перекрывают, значит, кто-то этого очень хочет.

Поэт спрашивал о нужде: кому-то без звёзд нельзя. О шлагбауме так не спросишь. Нужды в нём не было ни у кого: ездили и без него. Было хотение. Нужда бывает общей, а хотение всегда чьё-то.

Различаются они и ценой. Зажжённые звёзды принадлежат всем, и любуются ими бесплатно: ни взноса, ни пропуска, ни будки при Млечном Пути. Перекрытые дороги обходятся очень дорого. Дороже всех – тем, кто лёг поперёк.

Отсюда простая примета. Что заведено по нужде, то открыто и ничего не просит. Что заведено по хотению, то заперто и всё время собирает.

Доктор Солк не стал патентовать солнце. Солнце тоже звезда. До звёзд наши изобретатели пока не добрались, но это, видимо, вопрос сметы.

Гвоздь. Звёзды зажигают для всех и даром. Дороги перекрывают для немногих и за счёт остальных.

13. Нужда у бревна

Промедление смерти подобно.

Крылатое выражение

Шлагбаум перекрывает дорогу не только тем, кто хочет по ней проехать, но и тем, у кого есть необходимость в проезде.

Вокруг шлагбаума нарастают проблемы, и перечислять их приходится по номерам.

Первые две названы в двенадцатом слове: шлагбаум не стоит на балансе, потому что стоит на чужой земле. Имущества, которого нет в бумагах, на участке, который не свой, уже хватило бы на долгую переписку.

Третья серьёзнее обеих. В предыдущем тезисе хотение отличалось от нужды. У бревна они встречаются. Грибник хочет проехать. Экстренные службы – скорая, пожарные, полиция – проехать должны, и счёт у них идёт на минуты. На те самые минуты, от десяти до тридцати, которые железяка берёт на размышление.

Противопожарные правила пишут об этом отдельной строкой: перед пожарной машиной преграда обязана открыться, сама или руками дежурного, в любой час суток. Железяка, у которой отшибает электронные мозги, правил не читала.

Поэтому проблемы, которые шлагбаум предрекает своим установщикам, неисчислимы. Тяжбу можно проиграть и оплатить. За минуты, потерянные скорой, целевым взносом не рассчитаться.

Гвоздь. Хотение у бревна подождёт. Нужда ждать не может, а отвечать за её ожидание будут акционеры.

14. Провал

С целью капитального ремонта Провала… чтоб не слишком проваливался.

Илья Ильф и Евгений Петров, «Двенадцать стульев»

Шлагбаум на ровном месте придумал Остап Бендер. Последователи изменили в рецепте одно: берут не с прохожих, а со своих.

Великий комбинатор знал четыреста сравнительно честных способов отъёма денег у населения. С государством он никогда не бодался: знал, что с населением гораздо проще.

Один из самых замечательных способов он показал в Пятигорске, перекрыв проход в Провал. На ровном месте, на тропе, где отроду ходили даром, Остап встал с квитанционной книжкой и стал собирать мзду с желавших полюбоваться Провалом. Бревна у него не было. Шлагбаумом он встал сам и был при себе сразу и сторожем, и управленцем, и кассой.

Милиционеру он объяснил, что сбор идёт на капитальный ремонт Провала. Перед нами целевой взнос в чистом виде: на ремонт того, что в ремонте не нуждалось. Но Остап был скромнее учеников. Брал он гривенник, детей пускал бесплатно и о вечности не думал.

Последователей у Остапа много. Самому ему ещё только предстояло переквалифицироваться в управдомы: он решился на это, когда не стал миллионером. Они управдомами уже стали и мечтают стать миллионерами. Рецепт у них тот же самый: шлагбаум, который перекрывает дорогу.

Гвоздь. Остап собирал на ремонт Провала. Ученики собирают на ремонт провала, который устроили сами.

15. Подписка

Сами предложат и сами всё дадут!

Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Наивно думать, будто у шлагбаума берут мелкую мзду за каждый проезд. Берут один раз согласие, а дальше оно платит само.

Плата за проезд – способ старый и хлопотный. Нужен кассир, нужен тариф, и всякий заплативший вправе спросить, за что.

Есть формулы гораздо более продуманные и совершенно безопасные. В основе их личная воля, волеизъявление. Человек добровольно вступил в акционерное общество перекрытых дорог, внёс целевой взнос на установку шлагбаума и тем самым подписался на вечные траты по содержанию своего же акционерного общества «Шлагбаум и Ко».

Отсюда безопасность. С мытаря спрашивали: по какому праву берёшь? Здесь спрашивать некого. Решило собрание, то есть сам плательщик: рука поднята, протокол подписан.

Так перекрытие дороги становится вечным источником благополучия. Пьют из источника одни, наполняют его другие.

Ничего лучше саморазвивающейся системы не придумано. Она сама создаёт себе расходы, сама их утверждает и сама на них собирает. Кто первым освоил такую систему и чем это кончилось, скажет следующий тезис.

Гвоздь. Мзду берут с проезда. Подписку берут с согласия, и срока у неё нет.

16. Мавроди – ребёнок

Я не халявщик, я партнёр!

Лёня Голубков, реклама «МММ»

Саморазвивающуюся систему добровольного отъёма денег первым освоил Сергей Мавроди. Откатной шлагбаум поперёк сквозной дороги изощрённее его пирамиды: рядом с изобретателями вечного двигателя Мавроди ребёнок.

Великий комбинатор, махинатор и рационализатор Сергей Мавроди создал пирамидальную структуру сбора средств с населения и увековечил себя не хуже фараона. История общества «МММ» – наглядный учебник по ещё одному способу сравнительно честного отъёма денег. Главное в этом способе – добровольность. В 1994 году деньги несли сами, миллионами и в очередь, а рекламный Лёня Голубков объяснял стране, что он не халявщик, а партнёр.

Способ оказался подсудным: в 2007 году суд назвал его мошенничеством. Но подвела пирамиду не статья, а геометрия. Ей всё время нужны новые вкладчики, чтобы платить прежним. Когда новые кончаются, она падает.

У шлагбаума этого изъяна нет. Отъём и здесь добровольный и саморазвивающийся, но доходных статей три, и ни одна не требует новых вкладчиков.

Первая статья – сама установка. Она недешева: шлагбаум должен быть надёжным и непременно откатным.

Вторая – вечный ремонт. Железяка, которая после гарантийного срока ломается постоянно, для одних статья расхода, для других дохода.

Третья – страх. Кто перекрыл дорогу другим, тому могут перекрыть в ответ. Опасность настоящая, и ею пугают, чтобы открыть марафон судебных заседаний. Финансируют марафон из целевых взносов.

Мавроди приходилось обещать прибыль, искать новых партнёров и платить старым. Здесь прибыли никто не обещает, новых не ищут, платят одни и те же, и выйти им некуда. Пирамида рухнула за полгода. Вечный двигатель, судя по названию, рассчитан на другой срок.

Гвоздь. Пирамиде нужны новые вкладчики. Шлагбауму хватает старых.

17. Карточка

Человек больше не взаперти. Человек в долгу.

Жиль Делёз, «Post-scriptum к обществам контроля»

Прежняя власть запирала человека. Новая его не запирает: она держит пульт от его дороги и ведёт счёт его долгу.

В 1990 году философ Жиль Делёз написал несколько страниц об обществе, которое идёт на смену прежнему. Прежнее держалось на стенах: казарма, фабрика, тюрьма. Новому стены не нужны. Ему хватает пропуска.

Там же он пересказал фантазию своего друга Феликса Гваттари. Город, где каждый выходит из квартиры, со своей улицы, из своего квартала по электронной карточке, поднимающей шлагбаум. Всё работает, все свободны. Но в какой-то день или час карточка может не сработать. Важен не шлагбаум, заметил Делёз, а машина, которая следит, кому где положено быть.

Тридцать с лишним лет назад это была философская притча. Сегодня это называется «заедает» и «отшибло электронные мозги».

Вторая его мысль короче первой. Человек прежнего общества был взаперти. Человек нового общества в долгу. Его не держат, ему выставляют: взнос стартовый, взнос на ремонт, взнос на суд.

На этом кончается первая тетрадь. Индульгенция больше не бумага. Она подписка, пульт и ведомость должников.

Гвоздь. Запертого надо стеречь. Должник приходит сам, платит сам и ещё ждёт, чтобы ему открыли.

Тетрадь вторая. Дорога

О том, что именно перекрыли и что бывало с перекрывшими

Лист четвёртый. Что такое дорога

На один вопрос отвечают философ, язык и старые боги.

18. Чудо дороги

Животное не совершает чуда дороги.

Георг Зиммель, «Мост и дверь»

Проложить дорогу умеет только человек. Перекрыть её умеет и упавшее дерево.

Начнём вторую тетрадь с вопроса, что такое дорога. Философ Георг Зиммель ответил на него в 1909 году. Звери, писал он, тоже ходят из одного места в другое, и часто одним путём. Но связать два места дорогой, оставить на земле след, который переживёт идущего, додумался один человек. Зиммель назвал это чудом дороги: движение, застывшее в прочной вещи.

Первые, кто протоптал путь между двумя селениями, совершили, по его словам, одно из величайших человеческих дел. Они соединили то, что природа держала порознь. С этого начинается всё остальное: обмен, родство, язык, общий на два берега.

Отсюда видно, на какой стороне стоит шлагбаум. Дорогу прокладывают поколениями. Чтобы её перекрыть, не нужно ни ума, ни времени: с этим справляются бурелом, оползень и разлив. Перегородивший дорогу делает работу стихии, только за общий счёт.

Гвоздь. Дорога есть дело человека. Преграда на ней есть дело стихии. Человек, взявшийся за второе, сменил ремесло не к лучшему.

19. Пути сообщения

Язык до Киева доведёт.

Пословица

Дорога – одна из древнейших форм человеческого общения. Сначала по ней шли люди, за ними пошли слова.

Русский язык сказал это раньше учёных. Дороги у нас издавна числились по ведомству путей сообщения. Сообщение – это и проезд, и весть: одно слово на оба дела. Между деревнями есть сообщение, значит, можно доехать. Пришло сообщение, значит, доехало слово.

Так оно и было. Геродот описал царскую дорогу персов и её конных гонцов, которых не задерживали ни снег, ни дождь, ни зной, ни ночь. Рим держал провинции дорогами, и поговорка до сих пор уверяет, что все они ведут в один город. По Шёлковому пути вместе с шёлком шли бумага и сказки. На Руси вести возила ямская гоньба, от яма до яма, и недаром столько русских песен поётся голосом ямщика.

Греки отдали дороги, торговлю и вести одному богу, Гермесу. Двадцатый век пришёл к тому же с другой стороны: Маршалл Маклюэн, теоретик средств сообщения, разбирал дорогу в одной главе с бумагой и письмом. Всё это, по нему, способы доставить слово.

Всякая новая связь с тех пор называет себя дорогой: железная дорога, воздушный путь, канал связи, информационная магистраль. Письмо, звонок и строка в чате – тот же гонец, только ускоренный.

Поэтому перекрытая дорога есть оборванный разговор. Соседи, между которыми положили бревно, сначала перестают ездить друг к другу, потом здороваться, а потом переписываются через суд.

Гвоздь. Пути сообщения сообщают. Перекрыть путь значит оборвать фразу на полуслове.

20. Путник

Все странники и нищие – от Зевса.

Гомер, «Одиссея»

Во всех старых культурах путник состоит под защитой богов. Кто преграждает ему путь, ссорится не с ним.

У греков над дорогами стоял сам Зевс, в особом чине: Зевс Гостеприимец, покровитель странников. Чужого человека с дороги полагалось сначала накормить и только потом спрашивать, кто он и откуда.

«Одиссея» проверяет этим правилом всех, кого герой встречает на пути. Царь Алкиной принял, выслушал и дал корабль. Циклоп завалил выход камнем и принялся есть гостей. Чем кончил циклоп, известно: в его запертой пещере оказался Никто.

Овидий рассказал о двух богах, которые в образе путников обошли целое селение. Им не открыли ни в одном доме, кроме самого бедного, у стариков Филемона и Бавкиды. Наутро на месте селения было озеро, а на месте хижины храм.

У нас говорили проще: гость в дом – Бог в дом. Прохожему не отказывали в воде и ночлеге, и не от избытка доброты. Знали, что завтра в дороге окажешься сам.

Шлагбаум об этом правиле не слышал. Путника он не кормит, не спрашивает и не пускает. Старые боги таких хозяев не любили.

Гвоздь. Прохожий – лицо неприкосновенное. Это решено давно и не на общем собрании.

21. Путёвые и непутёвые

Скатертью дорога.

Старинное доброе пожелание

Русский язык мерит человека дорогой. Ставшему поперёк пути он тоже подобрал слово.

О дельном человеке у нас говорят: путный, путёвый. О бестолковом: непутёвый. О пропащем: беспутный. Заблудший сбился с пути, образумившийся встал на путь. Хорошего желают словами «в добрый путь», а напоследок дают напутствие. Тот, с кем прожита жизнь, зовётся спутником.

Дорога в языке означает и саму жизнь, и её смысл. «Что-то путное» значит «что-то стоящее». «Без пути» значит «зря». Даже весенняя грязь названа по дороге: распутица, время, когда путей нет.

Иные слова помнят прежнюю вежливость. «Скатертью дорога» было когда-то добрым пожеланием: пусть путь твой будет ровен, как скатерть. Насмешкой оно стало позже. Перед дорогой до сих пор присаживаются. Зачем, никто не помнит, но садятся все.

Рядом, по созвучию, живёт другое семейство слов: путаться под ногами, запутать дело. Корень у них иной, от пут, той верёвки, которой стреноживают коня. Но язык не зря поселил их по соседству. Путы надевают затем, чтобы не было пути.

А про затею, из которой ничего не выйдет, говорят коротко: пути не будет.

Гвоздь. Путный человек – тот, кто при дороге. Кто поперёк дороги, тот по словарю непутёвый.

Лист пятый. Дорога как сюжет

Словесность едет. Стоят в ней одни сторожа.

22. Дорога как сюжет

Русь, куда ж несёшься ты? дай ответ.

Н. В. Гоголь, «Мёртвые души»

Дорога – древнейший сюжет словесности. Сколько бы сюжетов ни насчитали, она попадает в счёт всегда. Запрет попадает тоже, но в единственной роли: его нарушают.

Литература началась с дороги домой: «Одиссея» вся состоит из возвращения. Дальше дорога только меняла героев. Афанасий Никитин ушёл за три моря. Чосеровы паломники рассказывают свои истории по пути в Кентербери. Дон Кихот выехал за ворота, и с этого выезда начался европейский роман.

Русская словесность ездит не меньше. Радищев вынес маршрут в заглавие. У Пушкина судьба Гринёва решается в буране на дороге, а «Станционный смотритель» весь стоит у почтового тракта. Чичиков не вылезает из брички. У Некрасова семеро мужиков сходятся на столбовой дороженьке, и спор их длится всю поэму. У Чехова в «Степи» кроме дороги почти ничего нет. Веничка едет из Москвы в Петушки.

Бахтин объяснил причину: на дороге пересекаются пути людей, которые иначе никогда бы не встретились. Где встреча, там и сюжет. Кино подхватило его с первого сеанса, и ему ниже отведён отдельный лист.

Сюжеты пробовали сосчитать. Говорят о тридцати двух бродячих сюжетах, на которых держится вся словесность, но точной цифры нет: у каждого счётчика она своя. Француз Польти насчитал тридцать шесть драматических положений. Англичанин Букер обошёлся семью, и два из них дорожные: поиск и путешествие с возвращением. Борхес сократил список до четырёх историй: осаждённый город, возвращение, поиск и гибель бога. Половина опять про дорогу.

Точнее всех считал Пропп. В волшебной сказке он нашёл тридцать одно действие и расставил их по порядку. Первое: кто-то уходит из дома. Второе: герою объявляют запрет. Третье: запрет нарушают. Сказка начинается с дороги, а запрет ставит затем, чтобы через него перешагнули.

Один только жанр обходится без движения. У Беккета двое весь спектакль ждут у дороги того, кто не придёт. Очередь перед бревном, которая гадает, откатит или не откатит, играет ту же пьесу. Жанр называется абсурд.

Гвоздь. Сюжет едет, а запрет стоит в сказке затем, чтобы его нарушили. Перед шлагбаумом сюжет кончается и начинается ожидание Годо.

23. Неподвижный персонаж

Стой! Кто идёт?

Окрик часового

В каждом сюжете есть те, кто движется, и те, кто стоит. Поставивший бревно сам записывается во вторые.

Юрий Лотман разобрал сюжет до простейшего механизма. Мир рассказа поделён границей. Событие происходит тогда, когда герой её пересекает. Нет перехода – нет события, сколько бы страниц ни было исписано.

Отсюда два рода персонажей. Подвижные: у них есть путь, и рассказ идёт за ними. Неподвижные: они прикреплены к своему месту и входят в его описание наравне с лесом, рекой и забором. Сторож, привратник, чудище у моста принадлежат ко вторым. Сюжет не о них.

Американец Кэмпбелл нашёл ту же фигуру в мифах разных народов и назвал её стражем порога. Страж стоит в начале пути и не пускает. Роль у него одна: герой его проходит, и только тогда начинается история. Имени стража потом никто не помнит.

Какую роль выбирает тот, кто ставит шлагбаум, теперь ясно. Он думает, что стал хозяином положения. По законам сюжета он стал деталью пейзажа в чужой истории. Ехать будут другие, запомнят других. Ему остаётся стоять до той главы, в которой его проходят.

Два подвижных героя русской словесности ждут ниже: один в бричке, другой в кибитке.

Гвоздь. Герой – тот, кто идёт. Сторож при бревне – обстоятельство места.

24. Птица-тройка

И какой же русский не любит быстрой езды?

Н. В. Гоголь, «Мёртвые души»

Главная дорога русской словесности написана Гоголем. Кончается она тем, что тройке дают дорогу.

Перечитаем последнюю главу «Мёртвых душ» глазами дорожника. Чичикову надо уехать, и всё этому мешает. Кони не кованы. На колесе надо перетянуть шину. Когда бричка наконец трогается, улицу перегораживает похоронная процессия: хоронят прокурора. Герой задёргивает кожаные занавески и ждёт.

Потом город кончается. Позади остаются заборы, мостовая и городской шлагбаум. И только за шлагбаумом начинается страница, которую учат наизусть: быстрая езда, птица-тройка и Русь, которая несётся и не даёт ответа.

Конец этой страницы стоит прочесть медленно. Тройка летит, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства. Гоголь заканчивает поэму не скоростью, а дорожным правилом: летящему уступают.

Представим на этой странице откатной шлагбаум. Колокольчик смолкает. Кони стоят. Ямщик ищет пульт. Чудным звоном заливается одна сигнализация. Русской словесности повезло, что в 1842 году железяку ещё не завезли.

Гвоздь. Птице-тройке дают дорогу народы и государства. Правление садового товарищества не дало бы.

25. Заячий тулупчик

Долг платежом красен.

Пословица

Закон бумеранга действует в обе стороны. Добро, сделанное на дороге, возвращается так же точно, как зло.

У Пушкина дорог много. Есть зимняя, с однозвучным колокольчиком. Есть бесовская, на которой сбились в поле. И есть та, в оренбургской степи, с которой начинается «Капитанская дочка».

Буран. Дороги нет, кибитка стоит, ямщик не знает, куда править. Из метели выходит мужик и выводит путников к жилью: он учуял дым. Наутро Гринёв дарит вожатому свой заячий тулуп. Савельич ворчит: тулуп почти новый, а бродяга пропьёт его в первом кабаке.

Вожатый оказался Пугачёвым. Когда крепость взята и офицеров вешают одного за другим, он узнаёт Савельича, вспоминает тулуп и Гринёва милует. А потом посылает ему вдогонку лошадь и шубу, уже со своего плеча.

Вся повесть выросла из одного дорожного обмена. Один показал дорогу, другой отдал тулуп. Ни расписки, ни свидетелей, ни целевого взноса. Вернулось жизнью.

Переставим условия. Вожатый не вывел, или Гринёв пожалел тулупа. В первом случае повесть кончилась бы в сугробе, во втором – на виселице.

Гвоздь. Бумеранг возвращает то, что бросили. Бросили тулуп – прилетит шуба. Бросили бревно – прилетит бревно.

Лист шестой. Как перекрывали дороги

Былина, трагедия, Писание, миф, роман и повесть: жанры разные, конец один.

26. Соловей-разбойник

Прямоезжая дорожка заколодела, заколодела дорожка, замуравела.

Былина об Илье Муромце и Соловье-разбойнике

Первый русский рассказ о перекрытой дороге – былина о Соловье-разбойнике. Кончается он плохо для перекрывшего.

Дорог из Чернигова в Киев было две. Прямоезжая, в пятьсот вёрст, и окольная, в целую тысячу. На прямой, у речки Смородины, засел на сыром дубу Соловей-разбойник, и тридцать лет по ней не было ни конному проезда, ни пешему прохода. Дорога заколодела и замуравела: завалилась колодами и заросла травой.

Мзды Соловей, по былине, не собирал. Он свистел. От свиста клонились леса и падали замертво люди, и вся округа ездила в объезд, лишние пятьсот вёрст. Держался Соловей на одном страхе, и хватило этого запаса на тридцать лет.

Потом по прямой дороге поехал человек, который торопился и свиста не испугался. Илья Муромец сбил Соловья стрелой, привязал к стремени и привёз в Киев. Там свистуна попросили показать своё искусство вполсилы, послушали и отвезли в чистое поле.

Народ помнит эту историю тысячу лет, и сложена она не о Соловье. Героем в ней тот, кто дорогу открыл.

Гвоздь. Тридцать лет сидел, тридцать лет пугал. Хватило одного проезжего, который не свернул.

27. Перекрёсток Эдипа

Кто ходит утром на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх?

Загадка Сфинкс

Самая знаменитая трагедия на свете началась с того, что двое не уступили друг другу дорогу.

На перекрёстке трёх дорог встретились колесница и пешеход. Возница столкнул путника с дороги. Седок ударил его стрекалом. Пешеход ответил так, что из свиты уцелел один человек. Так Эдип убил царя Лая, не зная, что это его отец. Всё прочее у Софокла следует из этой минуты: трон, брак, мор, слепота.

Правило дорожного бартера здесь доказано от противного. Уступи один из двоих, и трагедии не было бы. Не уступил никто: один был царь, другой был горд.

Дальше на пути сидел второй сторож. У Фив на скале устроилась Сфинкс и даром никого не пропускала. Плату брала загадкой, а с не угадавших жизнью. Эдип ответил: «человек». Сфинкс бросилась со скалы.

У этой истории две половины. Кто не уступил дорогу, получил трагедию. Кто сел поперёк дороги и назначил плату, держался до первого прохожего, знавшего ответ. А ответ на загадку всякого шлагбаума один и тот же: человек.

Гвоздь. Не уступил дорогу – трагедия. Сел поперёк дороги – скала. Греки проверили оба способа.

28. Фараон

Отпусти народ Мой.

Исход, 5:1

Самый дорогой шлагбаум в истории обошёлся хозяину в десять казней, войско и колесницы.

Просьба была скромная. Моисей просил фараона отпустить народ в пустыню, на три дня пути. Фараон ответил, как отвечает всякий хозяин пульта: не знаю и не отпущу. И прибавил работы: солому для кирпичей велел больше не выдавать, а урок оставить прежним. Спросившим о дороге для начала подняли взнос.

Дальше Книга Исхода ведёт счёт. Вода обратилась в кровь. Потом жабы, мошки, пёсьи мухи, мор, язвы, град, саранча и тьма. После казни фараон обещал открыть и, едва отпускало, передумывал. Сердце его, сказано там, ожесточалось.

Это самое точное описание человека при шлагбауме: ему раз за разом показывали, чем кончится, и он раз за разом не верил.

Отпустил он после десятой казни, самой страшной. А отпустив, пожалел и бросился в погоню. Тогда дорога открылась там, где её не было: посреди моря. Идущие прошли по ней посуху. Над догонявшими она закрылась.

Гвоздь. Дорогу, которую не открыли по просьбе, открывают иначе. И закрывается она потом над тем, кто не пускал.

29. Прокруст

Какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.

Евангелие от Матфея, 7:2

Дорогу в Афины держали пятеро разбойников, и у каждого было своё изобретение. Тесей прошёл её и каждого оставил наедине с его же изобретением.

Юному Тесею советовали плыть в Афины морем: сухой путь через Истм был занят. Он пошёл сушей. Плутарх называет тех, кто на ней сидел.

Перифет бил прохожих палицей. Синис привязывал их к двум согнутым соснам. Скирон заставлял мыть себе ноги на краю обрыва и сталкивал в море. Керкион принуждал бороться. Последним был Прокруст, владелец знаменитого ложа: короткого гостя он вытягивал, длинного укорачивал. Мерка у него была одна на всех, как положено всякому пропускному режиму.

Тесей, пишет Плутарх, наказывал каждого тем же способом, каким тот губил других. Перифет получил палицей. Синис взлетел на собственных соснах. Скирон отправился с обрыва. Прокруста уложили на его ложе, и ложе оказалось ему не по росту.

Миф рассказан о герое, но читать его полезно как отчёт об испытаниях. Пять изобретений для остановки проезжих. Пять изобретателей. Каждое устройство в итоге сработало один лишний раз.

Гвоздь. Всякое приспособление для задержки прохожих однажды примеряют на изобретателе. Ложе Прокруста пришлось Прокрусту не по росту.

30. Дон Кихот

Все ни с места, пока все не признают, что нет на свете девицы прекраснее Дульсинеи Тобосской!

Мигель де Сервантес, «Дон Кихот»

Первый подвиг Дон Кихота состоял в том, что он перекрыл большую дорогу. Кончился подвиг так, как кончаются все подобные.

Едва посвящённый в рыцари, Дон Кихот выезжает на дорогу и видит толедских купцов, едущих за шёлком в Мурсию. Он становится посреди пути, выставляет копьё и объявляет условие. Никто не проедет, пока все не признают, что нет на свете дамы прекраснее Дульсинеи Тобосской.

Купцы народ деловой. Покажите нам её, говорят они, хотя бы портрет с пшеничное зерно, и мы охотно признаем. Рыцарь отвечает, как всякий хозяин бревна: в том-то и штука, чтобы признать не видя. Поверить, подтвердить и не рассуждать.

Он бросается на них с копьём. Росинант спотыкается, всадник летит наземь и лежит, не в силах подняться под тяжестью доспехов. Один из погонщиков ломает его копьё и обломком отделывает рыцаря, по слову Сервантеса, как зерно на мельнице. Купцы едут дальше, в Мурсию.

Сервантес любит своего героя, и мы любим. Но первую же вылазку он написал как предостережение. Человек, вставший поперёк дороги с требованием признать то, чего никто не видел, уверен, что совершает подвиг. Проезжие видят помеху. Правы проезжие: у них шёлк, сроки и дорога.

Гвоздь. Дон Кихот перекрыл дорогу и потребовал верить на слово. Его отделали обломком собственного копья. Купцы доехали.

31. Кистенёвка

…я тот несчастный, которого ваш отец лишил куска хлеба, выгнал из отеческого дома и послал грабить на больших дорогах.

А. С. Пушкин, «Дубровский»

Притеснение делает из людей разбойников. Тот, кого согнали с его земли, выходит на большую дорогу, и проезда не становится ни у кого.

У Пушкина есть повесть, где перекрытая дорога показана с другого конца. Помещик Троекуров привык к шалостям над людьми: гостей у него запирали в комнате с голодным медведем. Старинный сосед и приятель Дубровский однажды ему не уступил. Троекуров отнял у него имение. Отнял не силой, а судом, по всей форме, с определением и подписями. Первый тезис разыгран здесь в лицах: по закону вышло можно.

Дальше закон кончился. Старик Дубровский умер. Приказные, приехавшие вводить нового хозяина во владение, сгорели вместе с домом: двери запер кузнец Архип, который тут же, рискуя собой, снял с горящей крыши кошку. Сын ушёл в лес с дворовыми. Имение его звалось Кистенёвкой.

И вот итог, записанный Пушкиным без всякого нажима. По губернии разъезжают тройки с разбойниками, останавливают путешественников и почту, и проезда не стало. Одну дорогу отняли по суду, и пропали все.

Маше Троекуровой разбойник объясняет дело одной фразой: он тот, кого её отец лишил куска хлеба, выгнал из отеческого дома и послал грабить на больших дорогах. Глагол выбран точно. Не «пошёл», а «послал».

Гвоздь. Разбойниками не рождаются. На большую дорогу человека посылает тот, кто отнял у него малую.

Лист седьмой. Дорога на экране

Дорогу можно описать, можно измерить, а можно снять. Вот кадры к нашему делу.

32. Дорога к храму

К чему дорога, если она не приводит к храму?

Тенгиз Абуладзе, «Покаяние»

Дорога, которая вела к храму, после перекрытия ведёт к провалу.

В фильме Абуладзе есть великая фраза, и стоит она в самом конце. Старая женщина спрашивает, ведёт ли эта улица к храму. Узнав, что нет, она удивляется: зачем же тогда она нужна?

Наша дорога этот экзамен выдержала бы. Она ведёт к храму природы: в леса и поля, к рекам и озёрам. Служба в этом храме идёт круглый год, а вход, как и положено в храм, свободный.

Если её перекрыть, она становится дорогой к провалу. Не к пятигорскому, которым любовались за гривенник. К полному провалу тактики, стратегии и самой идеологии управления: провалу великого правления, перекрывшего дорогу шлагбаумом.

Провал неизбежен. Дорога, не ведущая к храму, не нужна. Дорога, запертая на пути к храму, не нужна вдвойне, и держат её одни взносы.

Гвоздь. Открытая дорога ведёт к храму. Перекрытая – к провалу. Третьего маршрута нет.

33. Дорога на экране

Мотор!

Команда на съёмочной площадке

Кино родилось из движения и с тех пор снимает дорогу. Открытая дорога в последнем кадре читается как надежда.

Один из первых фильмов на свете показывал прибытие поезда. Зрители, по легенде, шарахались от экрана: дорога ехала прямо на них. С того сеанса кино и дорога не расставались, и возник целый жанр, дорожный фильм.

Феллини так и назвал картину: «Дорога». У Чухрая в «Балладе о солдате» герой весь фильм едет домой, к матери, и успевает только обнять её. В «Беспечном ездоке» дорога означает свободу. В «Сталкере» путь через Зону оказывается путём к себе, а начинается он с прорыва через кордон. У Линча в «Простой истории» старик едет к брату за сотни километров на газонокосилке, чтобы помириться.

Дорога в кино служит ещё и памятью. У Бергмана в «Земляничной поляне» старый профессор едет получать почётную степень, а приезжает в собственную молодость. Кино вспоминает именно так: в пути.

Чаплин знал о дороге главное: ею надо кончать. В финале «Новых времён» бродяга и девушка уходят по шоссе к горизонту. Ничего ещё не решено, но дорога открыта, и этого хватает для счастливого конца. Опущенное бревно в последнем кадре прочли бы иначе: как титр «Конец».

Гвоздь. Камера любит то, что движется. Хороший фильм кончается дорогой, плохой шлагбаумом.

34. Граница под снегом

Камера видит то, чего не видит хозяин бревна: черты на земле нет. Её проводят люди, и держится она, пока в неё верят.

У Ренуара в «Великой иллюзии» двое пленных бегут к швейцарской границе по снежному полю. Где она, спрашивает один. Не увидишь, отвечает другой: границы придумали люди, природе до них дела нет. Немецкий патруль поднимает винтовки и опускает: беглецы уже по ту сторону. Поле одно, снег один. Разница только в слове.

Чаплин показал то же без слов. В финале «Пилигрима» его героя выставляют на границу. По одну сторону закон, который его ловит, по другую бандиты, которые стреляют. И он уходит вдаль по самой черте, одной ногой в одной стране, другой в другой.

А вот чем перегородки кончают. Вокруг старой Москвы стояли заставы, со шлагбаумом и караулом. Их давно нет. Остались названия площадей, и одно из них Марлен Хуциев вынес в заглавие фильма: «Застава Ильича». Фильм о молодых людях, которые идут по городу. Шлагбаума в нём никто не ищет.

Гвоздь. От границы на снегу не остаётся следа. От заставы остаётся название площади. От шлагбаума останется строка в смете.

35. Мост через реку Квай

Что я наделал?

Полковник Николсон, «Мост через реку Квай»

Строитель способен полюбить свою постройку сильнее, чем дело, ради которого строил. Тогда он защищает её от своих.

У Дэвида Лина пленный английский полковник получает от японцев приказ строить мост. Сначала он отказывается. Потом берётся: из гордости, чтобы показать, как строят англичане. Мост выходит образцовый. Полковник вешает на него памятную доску и уже не помнит, что по этому мосту пойдут поезда противника.

Когда свои приходят мост взорвать, он бросается его спасать и сам выводит охрану на подрывников. За секунду до конца он понимает и произносит одну фразу: что я наделал? Последнее слово в фильме говорит свидетель: безумие.

Эту болезнь стоит знать в лицо. Человек вложил в сооружение деньги, силы и имя. Сооружение вредно. Но признать это значит признать, что деньги, силы и имя потрачены зря. И он защищает бревно от тех, ради кого оно будто бы поставлено: от соседей, от вопросов, от здравого смысла.

Полковнику, впрочем, досталось больше, чем достаётся обычно. Ему досталась минута, когда он спросил себя. У большинства строителей такого кадра нет.

Гвоздь. «Что я наделал?» – самая дорогая реплика в кино. Произнесённая вовремя, она стоит дешевле любого суда.

36. Будка в пустыне

Никто не пройдёт!

Чёрный рыцарь, «Монти Пайтон и Священный Грааль»

Кино давно сняло всё, что можно сказать о шлагбауме. Сняло в жанре комедии: другого жанра предмет не выдерживает.

Мел Брукс, «Сверкающие сёдла». Банда несётся по голой пустыне и натыкается на будку со шлагбаумом. Вокруг ни забора, ни стены: объезжай с любой стороны. Банда останавливается, строится в очередь и посылает гонца за мелочью. Это лучший кадр о природе всякого бревна: держит не оно, держит привычка платить.

«Монти Пайтон и Священный Грааль». У мостика через ручей стоит Чёрный рыцарь и объявляет, что никто не пройдёт. Ручей можно перешагнуть. В поединке рыцарь теряет одну руку, потом вторую, потом обе ноги и предлагает считать, что вышла ничья.

В том же фильме сторож моста задаёт путникам по три вопроса, а не ответивших сбрасывает в пропасть. Король в ответ задаёт встречный вопрос. Сторож не знает ответа и летит в пропасть сам, по собственному правилу. Закон бумеранга, снятый одним планом.

И Гайдай, «Кавказская пленница». Трус, Балбес и Бывалый встают поперёк шоссе, взявшись за руки. Живой шлагбаум, три секции. Труса поставили в середину, и он рвётся прочь: он один понимает, что машина не остановится.

Гвоздь. В кино над шлагбаумом смеются полвека. В жизни на него всё ещё собирают взносы.

Тетрадь третья. Дверь

О том, что запирать можно и чего нельзя

Лист восьмой. Дверь и мост

Где двери место, где ей не место и каким прибором это мерить.

37. Мост и дверь

Стена нема, а дверь говорит.

Георг Зиммель, «Мост и дверь»

У человека две великие постройки: мост и дверь. Шлагбаум на сквозной дороге есть дверь, навешенная на мост.

Третья тетрадь названа «Дверь», и начать её следует с того же Зиммеля. В очерке, где сказано о чуде дороги, он сравнил две вещи. Мост соединяет то, что было разделено: два берега, которые без него не знали бы друг о друге. Дверь разделяет то, что было едино: вырезает из общего пространства кусок и говорит «это моё». Нужны обе. Человек, по Зиммелю, есть существо, которое не может не соединять и не может не разделять.

У двери при этом есть достоинство, которого нет у стены. Стена нема, а дверь говорит: её можно открыть. Запирая дверь, хозяин обещает, что отопрёт. Дом без двери был бы тюрьмой.

Отсюда простое правило. Двери место там, где кончается путь: у дома, у двора, у своего. Мосту место там, где путь продолжается. Беда начинается, когда их перепутали. Дверь, навешенная посреди моста, не делает мост домом. Она делает из него два тупика.

Лютер прибил свои тезисы к двери. К дороге прибить нечего: у неё нет створок. Потому на неё и кладут бревно.

Гвоздь. Дверь ставят в конце пути, мост – посреди. Кто поставил дверь посреди моста, получил два тупика и ни одного дома.

38. Подъездная и проездная

Мой дом – моя крепость.

Английская пословица

Дороги бывают разные, и классификаций у них много. Для нашего дела важна одна: подъездная дорога или проездная.

Закон делит дороги по значению: федеральные, региональные, местные и частные. По пользованию: общего и необщего. Строители делят их на классы и категории, от первой до пятой. Шофёры различают покрытие: твёрдое, грунт, зимник, лежнёвка, гать. Народ делит по старинке: тракт, большак, просёлок, тропа. Список можно длить: главные и второстепенные, платные и бесплатные, летние и зимние, прямые и окольные, и прочее, прочее, прочее.

В нашем случае всё это неважно. Шлагбауму безразлично, пятой категории под ним дорога или первой. Важно деление, которого нет ни в одном справочнике: кончается дорога у объекта или идёт дальше.

Подъездная дорога ведёт к определённому замкнутому пространству и у него кончается: у дома, у склада, у заводской проходной. Кто по ней едет, тот едет сюда.

Проездная, сквозная дорога устроена иначе. Она пролетает огороженный участок насквозь и движется дальше: в леса, в поля, в луга, к новым населённым пунктам, к грибам, озёрам и рекам. Конца и края у неё нет. Кто по ней едет, тот едет мимо.

Отсюда главное различие. Подъездную дорогу можно снабдить воротами, шлагбаумом или другим открывающимся устройством. Она кончается у хозяина, ворота на ней стоят в конце пути, и за ними только своё.

То же устройство на сквозной дороге стоит посреди чужого пути. Сколько чужого пути оно заперло, покажет особый прибор.

Гвоздь. Категорий у дороги пять, значений четыре. Вопрос к ней один: приходит она к хозяину или проходит мимо него.

39. Курвиметр

Семь раз отмерь, один раз отрежь.

Пословица

Прежде чем ставить на дороге шлагбаум, её надо измерить в обе стороны. Для этого есть прибор, и называется он курвиметр.

Во всех генеральных штабах, у тактиков и стратегов, водится специальный прибор. Это маленькое колёсико с циферблатом и стрелкой. Колёсико ведут по извилистой дороге на карте и, переведя масштаб карты в масштаб местности, получают длину любого пути. Название у прибора от латинского «кривой»: он мерит дороги такими, какие они есть.

Прежде чем ставить на дороге шлагбаум, надо взять курвиметр. Провести колёсиком от столицы до железяки. Потом от железяки до следующего населённого пункта, до озера, до леса, до конца. И сложить.

Тогда откроется то, чего не видно из будки. Сидящему при бревне дорога кажется длиной в бревно: несколько метров, от столба до столба. Курвиметр показывает другое: десятки километров по одну сторону и десятки по другую. Перекрыты не эти метры, а всё, что колёсико насчитало в обе стороны, туда и обратно.

На учениях бывает и проще. Штабист, упёршийся в шлагбаум на дороге, по которой должен двигаться без всякого притеснения, обходится без прибора. Он спрашивает вслух, по-военному, кто перекрыл ему метры, и первый слог прибора звучит в этом вопросе отчётливо. Так у слова «курвиметр» появилось второе, войсковое толкование.

Курвиметр – славный прибор. Он объективно измеряет размер ошибки перекрывших дорогу. Единица измерения – километр.

Гвоздь. Шлагбаум меряют метрами. Вред от него – километрами, в обе стороны.

40. Хорошие заборы

Есть что-то, что не любит стен.

Роберт Фрост, «Починка стены»

Забор вдоль межи и бревно поперёк дороги – разные вещи. Первое соседи чинят вместе. Второе их ссорит.

Есть английская пословица: хорошие заборы – хорошие соседи. Её любят приводить в защиту всякой загородки. Стоит вспомнить, откуда она известна. У Роберта Фроста есть стихотворение о двух соседях, которые каждую весну сходятся чинить каменную стену между участками. Пословицу твердит один. Другой, сам поэт, думает иное: прежде чем строить стену, спросил бы я, что огораживаю, что отгораживаю и кого этим могу обидеть.

Вопрос поставлен точно. Забор по меже отвечает на него легко: огораживаю своё, никого не отгораживаю. Оба соседа чинят стену вдвоём, с двух сторон. Это общий труд, почти дружба.

Бревно поперёк сквозной дороги на тот же вопрос ответить не может. Оно не огораживает своё: дорога идёт дальше. Оно отгораживает чужих от их пути и своих от соседей. Чинить его вдвоём с соседом никто не приходит.

Пословица верна, только договаривать её надо до конца. Хорошие заборы делают хороших соседей, пока стоят вдоль. Поставленные поперёк, они делают истцов и ответчиков.

Гвоздь. Вдоль межи – забор. Поперёк пути – ссора. Материал один, направление разное.

41. Проходной двор

Вольному воля, ходячему путь.

Пословица

«Проходной двор» у нас говорят с укоризной. Город между тем жив именно ими.

Про дом, где нет порядка, говорят: не дом, а проходной двор. Слово обидное. Но спросим у пешехода. Старый Петербург и старая Москва пронизаны сквозными дворами и арками. Знающий человек проходил ими полгорода, срезая углы. Литература пользовалась ими охотно: герои Достоевского то и дело уходят дворами.

Сквозной двор – малая родня сквозной дороги. Он чей-то, и всё же через него идут. Жильцам от этого шумно, спору нет. Зато город оставался связным: из любой точки можно было выйти в другую не одним путём, а тремя.

Потом пришли решётки и кодовые замки. Каждый двор по отдельности стал тише. Город в целом стал длиннее: от подъезда до булочной теперь вокруг квартала. Старуха с сумкой платит за чужой покой своими ногами, каждый день.

Счёт тут тот же, что на дороге, и курвиметр его показал бы. Запирающий считает свой выигрыш и не считает чужой круг. А чужой круг никуда не девается. Его проходят.

Гвоздь. Запертый двор дарит хозяину тишину. Прохожему он обходится в лишнюю версту, и версту эту никто не возмещает.

Лист девятый. Закон

Что говорит о сквозном пути право: римское, французское, английское и русское.

42. Берег

Доступ пешеходов к пляжам свободен.

Кодекс окружающей среды Франции, статья L321-9

Море принадлежит всем. Между виллой и морем должен быть проход, и проход этот не частный, а общий.

Во Франции вилла может стоять у самой воды, и всё же хозяин не вправе перегородить берег с двух сторон и завести себе личное море. Закон говорит коротко: доступ пешеходов к пляжам свободен, а свободное и бесплатное пользование ими составляет их главное назначение.

Чтобы правило не осталось на бумаге, владения у моря обременены тропой. С 1976 года вдоль берега по частной земле идёт полоса шириной три метра, только для пешеходов. Десять лет спустя к ней прибавили поперечные проходы, от дороги к воде.

Соседи рассудили так же. В Испании вдоль моря оставлена полоса в шесть метров, всегда свободная для пешехода и для спасателей. В России береговая полоса шириной двадцать метров открыта каждому, приватизировать её запрещено, а за ограничение доступа к ней полагается штраф.

Придумали это не вчера. В учебнике римского права, составленном при Юстиниане, сказано: воздух, текучая вода, море и берег моря общие для всех по естественному праву, и никому нельзя запретить подойти к берегу.

Гвоздь. Виллу у моря купить можно. Море к ней не прилагается.

43. Гусь и выгон

Ваши овцы… стали такими прожорливыми, что поедают даже людей.

Томас Мор, «Утопия»

Общее отнимают по закону, с бумагой и печатью. Потому старый стишок и спрашивает, кто из двоих больший вор.

В 1516 году, за год до лютеровых тезисов, Томас Мор напечатал «Утопию». Есть в ней страница об Англии, где овцы едят людей. Шерсть поднялась в цене, и лорды принялись огораживать общинные земли под пастбища. Выгон, куда деревня веками гоняла скот, обносили изгородью. Тропы через него закрывались вместе с ним. Деревни пустели.

Делалось всё законно, позднее даже особыми актами парламента. Народ ответил стишком, который в Англии помнят до сих пор. Закон, говорится в нём, сажает в тюрьму того, кто украл гуся с общего выгона. А на воле оставляет того, кто украл выгон из-под гуся.

Это первый тезис книги, изложенный в рифму: по закону можно, по совести нельзя. Только счёт здесь длиннее обычного. Огораживание шло три века, а тропы через огороженное англичане отсуживают по сей день. Как именно, скажет следующий тезис.

Гвоздь. За гуся с выгона сажают. За выгон из-под гуся выписывают свидетельство о собственности.

44. Право прохода

Не мешай и не разрушай.

Шведское правило общего доступа к природе

Тропы, дороги и проезды открыты для всех. Сквозной проезд не должен быть перекрыт ни в коем случае.

Берег и выгон – частные случаи. То же право говорит о всяком пути, который идёт сквозь чьё-то владение и дальше.

Римляне записали это в числе первых своих законов. По Двенадцати таблицам хозяин земли обязан держать дорогу в порядке. Если он её запустил, путник вправе гнать скот там, где пожелает, хоть по хозяйскому полю. Тогда же появились древнейшие права на чужой земле: прохода, прогона и проезда. Назывались они сервитутами. Слово, которым теперь пугают товарищество, означало у римлян не тяжбу, а способ разойтись без неё.

В Англии считают годы. Если по тропе через частную землю люди открыто и без перерыва ходили двадцать лет, тропа признаётся дорогой общего пользования. Землю хозяин сохраняет, путь принадлежит идущим. Когда лорды закрыли для прохожих вересковые холмы, в 1932 году на них разом вышли несколько сотен гуляющих. Пятерых посадили. Через семнадцать лет страна получила закон о национальных парках и доступе к природе.

В Швеции считать не стали. Право каждого ходить по чужому лесу и лугу упомянуто в самой конституции, с одним условием: не мешай и не разрушай. К дому подходить нельзя, идти мимо можно.

Формулы разные, смысл один. Хозяин владеет землёй, но не чужим путём. Подъездную дорогу он вправе запереть. Сквозную не вправе: за ней лес, река, деревня и чужая жизнь, которая началась раньше забора.

Гвоздь. Земля может быть частной. Путь сквозь неё остаётся общим.

45. Великая хартия

Все запруды на будущее время должны быть совсем сняты с Темзы и с Медуэя и по всей Англии.

Великая хартия вольностей, статья 33

Первая грамота европейской свободы занята, среди прочего, запрудами на реке и поборами на дороге.

В 1215 году английские бароны заставили короля Иоанна подписать Великую хартию вольностей. С неё принято вести историю прав человека. Вспоминают обычно статью о том, что свободного человека нельзя схватить без суда.

Реже вспоминают другие. Тридцать третья велит снять все запруды с Темзы, с Медуэя и по всей Англии. Запруды ставили ради рыбы, а реки были тогдашними дорогами, и суда на запрудах застревали. Сорок первая обещает купцам право свободно въезжать в страну, выезжать из неё и ехать через неё сушей и водой, без «злых пошлин». Так в хартии и сказано: злых.

Люди тринадцатого века, перечисляя главное, поставили свободный путь рядом со свободой личности. Они не видели тут двух разных предметов. Человек, которого нельзя схватить без суда, и человек, которого нельзя остановить на дороге без права, для них один и тот же человек.

С тех пор прошло восемь веков. Запруды с Темзы сняли. Слово «злые» применительно к сборам из законов ушло. Жаль: слово было точное.

Гвоздь. Свобода начинается не с парламента. Она начинается с реки без запруд и дороги без злых пошлин.

46. Уложение

…наглухо тех езов через такие реки городити не велеть.

Соборное уложение 1649 года, глава IX

Русский закон запретил самовольные мыты и глухие запруды ещё при царе Алексее Михайловиче. Нынешний шлагбаум спорит с традицией, которой без малого четыре века.

Берег во Франции, тропа в Англии, лес в Швеции. Пора спросить, что говорил об этом русский закон. Говорил он рано и ясно. В Соборном уложении 1649 года есть девятая глава: «О мытах и о перевозах и о мостах».

Она велит: новых мытов никому «не вымышляти и не заводити». Кто завёл мыт или перевоз самовольством, не бив челом государю, у того их отбирают в казну. По рекам, которыми ходят суда, новых плотин и мельниц не ставить, чтобы судового хода «не переняти». А где через реку стоит ез, рыболовная загородка, там делать в нём ворота для судов. Наглухо городить не велено.

Слова тут стоят точные. «Вымышлять»: закон семнадцатого века уже знал, что платную преграду именно вымышляют. «Самовольством»: знал и то, как она заводится. «Наглухо»: загородка допускается, но с воротами, и ворота эти для идущего.

Через сто лет императрица отменила внутренние сборы, о чём сказано в пятом слове. Нынешний Гражданский кодекс разрешает каждому свободно находиться на землях общего пользования. Линия одна, от уложения до кодекса. Путь общий. Сбор на нём бывает только по праву. Загородка бывает только с воротами.

Что говорит закон, сказано. Остаётся проверить довод, которым бревно защищают: общее без забора пропадёт.

Гвоздь. В 1649 году мыты запретили «вымышлять», а реки – городить наглухо. Шлагбаум отстал от русского закона на триста семьдесят лет с лишним.

Лист десятый. Проверка

Экономисты и философы проверяют главный довод шлагбаума: общее без забора пропадёт.

47. Выгон

У семи нянек дитя без глазу.

Пословица

Общим добром можно управлять без забора и без начальника. Это доказано, и за доказательство дали Нобелевскую премию.

У всякого шлагбаума есть честный довод, и его надо назвать. Общая дорога ничья: ездят все, чинить некому. Чужие колёса разбивают то, что латают свои.

В науке этот довод зовётся трагедией общин. В 1968 году биолог Гаррет Хардин описал выгон, открытый для всех. Каждому пастуху выгодно пустить на него ещё одну корову. Так рассуждают все, и выгон вытоптан. Отсюда выводили: общее надо либо поделить заборами, либо отдать начальнику.

Элинор Остром потратила жизнь на проверку. Она изучила альпийские пастбища Швейцарии, оросительные каналы Испании, рыбацкие деревни, общинные леса. Всюду люди веками пользовались общим и не губили его. Без заборов и без начальника, по правилам, которые сами установили: кто пользуется, тот и решает; за порядком следят свои; спор разбирают быстро, дёшево и на месте. В 2009 году за эту работу ей присудили Нобелевскую премию по экономике.

Наша дорога жила по Остром задолго до Остром. Её чинили вскладчину, по ней ездили все, и никто не считал соседа нарушителем. Шлагбаум заменил всё это разом: вместо правил пульт, вместо складчины взнос, вместо разговора суд.

Гвоздь. Общее гибнет не оттого, что оно общее. Оно гибнет, когда правила заменяют бревном.

48. Затор

Ни себе, ни людям.

Пословица

Когда перекрыть может каждый, не едет никто. У этой беды есть научное имя: трагедия антиобщин.

Через тридцать лет после Хардина правовед Майкл Хеллер описал беду обратную. Добро пропадает и тогда, когда запретить вправе каждый. Он назвал это трагедией антиобщин, а в книге сказал короче: затор.

Первым его примером была Москва девяностых. Магазины на улицах стояли пустые, а торговля шла в ларьках на тротуаре перед ними. На каждый магазин имели права сразу несколько ведомств, и любое могло сказать «нет». Открыть ларёк было проще, чем собрать все «да».

Вторым примером был средневековый Рейн, к которому мы ещё вернёмся. Пока сборщик на реке один, купец платит и плывёт. Когда сборщиков десятки, платить становится не из чего, и река пустеет. Проигрывают все, включая сборщиков.

К дороге это приложимо без поправок. Тот, кто первым перекрыл проезд, показал соседям, что так можно. У соседей тоже есть дороги. Ещё два-три бревна в округе, и никто никуда не едет: ни к лесу, ни к реке, ни домой. Каждый хозяин при своём шлагбауме, и каждый взаперти.

Гвоздь. Один шлагбаум – чья-то выгода. Шлагбаум у каждого – общий тупик. Дорога от первого до второго короткая.

49. Теорема Коуза

Худой мир лучше доброй ссоры.

Пословица

Соседи договорятся сами, если договариваться дёшево. Суд есть самый дорогой способ вести переговоры, и шлагбаум выбирает именно его.

В 1960 году экономист Рональд Коуз разобрал старый спор: скот одного хозяина травит посевы другого. Кто прав? Коуз ответил неожиданно. Если соседям легко договориться, не так уж важно, на чьей стороне закон. Они сами найдут решение, выгодное обоим: один поставит изгородь или другой заплатит за потраву, смотря что дешевле. За эту мысль и соседние с ней он получил в 1991 году Нобелевскую премию.

Главное в теореме – оговорка. Она верна, пока разговор ничего не стоит. Чем дороже переговоры, тем хуже итог. А самые дорогие переговоры на свете называются судебным процессом: там за каждую реплику платят пошлину, а переводчикам – гонорар.

Посмотрим на бревно глазами Коуза. До него соседи разговаривали даром: через забор, на дороге, при встрече. Бревно этот даровой разговор отменило и назначило платный. Платной сделалась не дорога. Платным сделался разговор.

Гвоздь. Через забор договариваются бесплатно. Через суд – по прейскуранту. Шлагбаум переводит соседей с первого тарифа на второй.

50. Категорический императив

Поступай так, чтобы правило твоего поступка могло стать всеобщим законом.

По Иммануилу Канту

Для всякого поступка у Канта есть простая проверка: что будет, если так поступят все. Перекрытая дорога не выдерживает её на первом шаге.

Кант всю жизнь прожил в Кёнигсберге и ходил по его мостам, тем самым, о которых Эйлер решал свою знаменитую задачу. Горожане, говорят, сверяли по его прогулке часы. Человек, который так ценил свободный проход, оставил самое короткое правило нравственности. Прежде чем поступить, спроси себя: согласен ли я, чтобы это стало законом для всех?

Проверим. Правило: «Я перекрываю дорогу, которая идёт через мою землю, чтобы чужие не ездили». Сделаем его всеобщим. Все перекрывают дороги, идущие через их землю. Тогда и тот, кто придумал правило, никуда не доедет: его собственный путь лежит через чужие земли. Правило, ставшее всеобщим, уничтожает то, ради чего придумано. По Канту, это верный знак, что оно негодно. Хеллер называл тот же итог словом «затор».

Перекрывший рассчитывает на исключение. Он хочет, чтобы дороги были открыты: все, кроме его. Ему нужен мир, где уступают все, кроме него самого. Кант называл это просто: делать для себя изъятие из закона, которого желаешь остальным.

Гвоздь. Спроси, что будет, если дорогу перекроет каждый. Кто не хочет слышать ответа, тот просит не права, а исключения.

51. Забор Честертона

Не сноси ограды, пока не узнал, зачем её поставили.

Правило, выведенное из Г. К. Честертона

Есть честный довод в защиту всякой ограды: сперва узнай, зачем она. Довод хорош, только у него есть вторая половина.

В 1929 году Честертон предложил реформаторам задачу. Поперёк дороги стоит забор или ворота. Современный реформатор подходит и говорит: не вижу, какая от этого польза, уберём. Реформатор поумнее ответит ему: раз не видишь пользы, убирать не позволю. Ступай и подумай. Когда вернёшься и скажешь, что понял, зачем это здесь, тогда, может быть, и разрешу снести.

Правило справедливое, и книга эта его принимает. Ограды не вырастают сами. Кто-то поставил, значит, имел причину, и причину надо знать. Бывают заборы, за которыми обрыв.

Но Честертон взял в пример ограду поперёк дороги. А дорога тоже не выросла сама. Её протоптали раньше, чем поставили забор, и у тех, кто протоптал, тоже была причина. Значит, правило действует в обе стороны. Не сноси ограду, пока не узнал, зачем она. И не ставь её поперёк дороги, пока не узнал, зачем дорога.

Кто ходил по ней, куда, сколько лет. Кто возил по ней сено, кто скорую, кто детей к реке. Курвиметр – прибор как раз для этого вопроса. Тот, кто, не узнав, положил бревно, и есть реформатор из притчи: не вижу пользы, уберём.

На этом кончается третья тетрадь. Что запирать можно и чего нельзя, сказано. Осталось рассмотреть того, кто запирает.

Гвоздь. Не сноси забор, не узнав, зачем он стоит. Не ставь его, не узнав, зачем здесь ходят. Дорога тоже чей-то забор Честертона, только старше.

Тетрадь четвёртая. Бревно

О том, кто запирает: каким его знают миф, словесность, наука и медицина

Лист одиннадцатый. Сторожа

Миф и сказка различают сторожей: одни пропускают, другие кормятся.

52. Харон и Цербер

Входящим он виляет хвостом, а выйти назад не даёт никому.

По Гесиоду, «Теогония»

Миф знает одну законную плату за переправу и одного пса при запертой двери. Плату брали один раз, а мимо пса нашлось три способа пройти.

Греки клали умершему под язык мелкую монету, обол. Это была плата Харону, перевозчику через Стикс. Другой узаконенной мифом платной переправы у греков нет, и стоит она на дороге в царство мёртвых.

Тариф у Харона был образцовый. Один обол, с каждого поровну, один раз. Ни стартового взноса, ни взноса на конопатку лодки, ни сбора на тяжбу с соседним берегом. Лодка за три тысячи лет ни разу не заела. Мифология не возражает против платной переправы, она только указывает ей место.

На том берегу ждал сторож. Цербер – пёс царства мёртвых, кровожадное чудовище. Голов ему приписывали по-разному: Гесиод насчитал пятьдесят, позже сошлись на трёх. Хвост у него змеиный, голос медный. Лает он из всех жерл разом, и каждая пасть готова не только лаять, но и кусать.

Служба его описана точно. Входящих он встречает ласково, выйти не даёт никому. Сторожит он не столько мёртвых, сколько хозяйское добро. Хозяина подземного царства звали ещё Плутоном, что значит «богатый»: всё, что лежит под землёй, его сокровище.

Имя пса стало нарицательным. Цербером зовут всякого злого сторожа и всякую цепную собаку при запертых воротах. Техника с тех пор шагнула вперёд: камера наблюдения дала сторожевой службе столько глаз, сколько у Гесиода голов. Смотрят они туда же, куда смотрел первый пёс, на хозяйское сокровище.

Мимо Цербера прошли трое живых. Геракл взял его силой: выволок на свет, показал царю и вернул на место. Орфей усыпил его песней. Сивилла, провожавшая Энея, бросила ему медовую лепёшку с сонной травой, и пасти схватили её на лету. Отсюда старинное выражение «кусок Церберу»: подачка сторожу, чтобы не лаял.

Сила, искусство и лепёшка. При шлагбауме в ходу третий способ, только лепёшка стала ежегодной и зовётся целевым взносом.

Гвоздь. Харон брал один обол и один раз. Церберу хватало одной лепёшки. Шлагбаум просит по смете и каждый год.

53. Гермес

Бытие, которое может быть понято, есть язык.

Ханс-Георг Гадамер, «Истина и метод»

Против Цербера у греков был Гермес: бог, который ходит через все границы в обе стороны. Его именем называют науку о понимании.

Харон перевозит, Цербер стережёт. Но до реки душу надо довести, и ведёт её Гермес. У него для этого особое звание: Психопомп, проводник душ. Из всех олимпийцев он один ходит в мир мёртвых и обратно в мир живых, когда нужно. Границы для него не закрыты никакие: он вестник, а вести должны доходить.

Ему же принадлежали дороги. На перекрёстках и межах греки ставили гермы: каменные столбы с его головой. Столб у дороги греки знали. Но герма стоит сбоку и показывает путь. Поперёк она не ложилась никогда.

С именем Гермеса древние связывали слово «герменевтика»: искусство толкования, а в новое время – науку о понимании. Учёные о родстве этих слов спорят, но предание держится крепко, и недаром. Толкователь делает то же, что вестник: переносит смысл с одного берега на другой. Философ Гадамер описал понимание как разговор, в котором у двоих сходятся горизонты. Понять не значит согласиться. Это значит дойти до другого и вернуться.

Поставим обоих рядом. Гермес связывает миры, потому что понимает. Цербер сидит на границе, потому что понимать ему незачем: он лает. Кто вне беседы, вне диалога, вне зоны понимания, тот и есть цербер, сколько бы у него ни было голов.

Путники молились одному из двоих. Не псу.

Гвоздь. Гермес проходит все границы, потому что понимает обе стороны. Цербер сидит на одной, потому что умеет только лаять. Наука о понимании названа в честь первого.

54. Баба-яга

Избушка, избушка, стань к лесу задом, ко мне передом!

Русская сказка

Самый страшный сторож русской сказки сначала кормит, поит и парит в бане, а потом показывает дорогу. Шлагбаум строже Бабы-яги.

Избушка на курьих ножках стоит на границе: за ней тридевятое царство. Хозяйка её – сторож порога, и вид у неё соответствующий: костяная нога, нос в потолок врос. Первый вопрос тоже сторожевой: дело пытаешь или от дела лытаешь?

Герой отвечает, как учит сказка: ты бы сперва накормила, напоила, в бане выпарила, а потом спрашивала. И Яга слушается. Кормит, поит, парит, расспрашивает и даёт на дорогу клубок, коня или совет. Пропп, разбиравший сказку по косточкам, так её и назвал: яга-дарительница. Сторож в сказке не тот, кто не пускает. Сторож проверяет, знает ли путник правила, и знающего снаряжает в путь.

Избушка стоит к прохожему задом. Но повернуть её можно одним словом, без пульта, и поворачивается она исправно.

Гвоздь. Баба-яга спрашивает, кормит и пропускает. Бревно не спрашивает, не кормит и не пропускает. Нечистая сила, выходит, уступчивее чистой прибыли.

55. Камень на распутье

Направо поедешь – коня потеряешь…

Надпись на камне

Сказочный камень на распутье честнее шлагбаума. Он ничего не запирает: он предупреждает и оставляет выбор.

Витязь у Васнецова стоит перед камнем и читает. Камень не лежит поперёк дороги. Он стоит сбоку и сообщает цены: направо – коня потеряешь, налево – голову, прямо – и того хуже. Выбор остаётся за едущим. Сказка уважает путника: ему говорят правду и дают решить самому.

На бревне следовало бы написать не менее честно. Прямо поедешь – взнос заплатишь. В объезд поедешь – полдня потеряешь. В суд пойдёшь – и взнос, и полдня, и коня. Надпись вышла бы длиннее, чем на камне, зато точная.

Есть и разница. Камень ничего не берёт себе. Коня у витязя отнимет не камень, а дорога. Бревно – единственный указатель, который сам получает всё, о чём предупреждает.

Гвоздь. Камень на распутье предлагает три дороги и не берёт ничего. Бревно не предлагает ни одной и берёт за все три.

56. Фермопилы

Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне…

Симонид Кеосский, надпись в Фермопилах

Перекрыть дорогу бывает подвигом. Для этого нужно одно условие: по дороге должен идти Ксеркс.

Справедливость требует назвать случай, когда перекрывшим дорогу поставили памятник. В 480 году до нашей эры царь Леонид с тремястами спартанцев и союзниками встал в Фермопильском проходе. Проход был узок, а шло по нему персидское войско, какого Греция не видела. Они держались три дня и легли все. Надпись над ними обращена к путнику.

Отличий от нашего случая три. Спартанцы заперли проход от войска, а не от соседей с корзинами. Платили они за это сами, а не собирали с тех, кого защищали. И стояли они на своей земле.

Но и этот урок Геродот довёл до конца. Проход пал не в лоб. Местный житель показал персам тропу в обход, через гору. Объезд нашёлся даже там, где дорогу держали лучшие воины Греции. Шлагбаум на ролике едва ли крепче царя Леонида.

Гвоздь. Перекрывать дорогу почётно, когда по ней идёт Ксеркс. Грибник с корзиной на Ксеркса не тянет.

57. Таможня

Я мзду не беру. Мне за державу обидно.

Павел Верещагин, «Белое солнце пустыни»

Беда не в стороже. Сторож бывает и таким, что о нём поют песни. Всё решает, чему он служит.

Лучший страж порога в нашем кино – таможенник Верещагин. Он сидит на берегу моря в доме с павлинами. Державы, которая его поставила, больше нет. Таможни, по совести говоря, тоже. Брать ему не с кого и сдавать некому.

И вот ему предлагают самое привычное для человека при шлагбауме: отойти в сторону и получить за это. Он отвечает двумя фразами, которые знает вся страна. Мзды он не берёт. Ему за державу обидно.

Зритель полюбил его сразу и навсегда, и стоит понять за что. Верещагин стережёт не свой доход, а общее добро, и стережёт от тех, кто хочет его унести. Баркас он не отдаёт бандитам, а не прохожим. Грибников, детей и старух этот таможенник не задержал ни разу.

Отличить его от прочих сторожей нетрудно. Достаточно спросить, что стало бы с доходами сторожа, если бы шлагбаум убрали. У Верещагина не изменилось бы ничего.

Гвоздь. Хороший сторож мзды не берёт, и ему обидно за державу. Плохой берёт взнос, и ему обидно, когда спрашивают отчёт.

Лист двенадцатый. Город Глупов

Русская словесность знала запирающих в лицо и описала их заранее.

58. Идиот на дороге

Идиоты вообще очень опасны… они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним.

М. Е. Салтыков-Щедрин, «История одного города»

Русская литература дала точное определение человеку, который считает дорогу своей. Она же показала, чем кончается попытка остановить то, что течёт.

Город Глупов видел разных начальников. Последний, Угрюм-Бурчеев, отличался прямотой: всякую кривую линию он считал беспорядком. Город он велел снести и выстроить заново, по линейке.

Мешала река. Она текла, как ей вздумается, и изгибалась. Угрюм-Бурчеев посмотрел на неё и спросил: «Зачем?» Потом решил её унять. Глуповцы возили навоз и мусор, плотину насыпали, и река на время стала. Градоначальник торжествовал. Наутро он пришёл полюбоваться и остолбенел: остатки плотины уплывали вниз по течению, а река журчала в своих берегах, как накануне.

Определение идиота Щедрин дал в той же книге, и оно вынесено в эпиграф. Мерится идиот у Щедрина не умом и не злостью: зол он или добр, совершенно безразлично. Он мерится дорогой. Идиот – тот, кто идёт напролом, полагая, что дорога принадлежит ему одному.

Слово это греческое и поначалу не обидное. Идиотом в Афинах звали частное лицо: того, кто занят только своим и в общих делах не участвует. Грубостью оно стало позже. Щедрин вернул ему первый смысл.

Гвоздь. Идиот, по Щедрину, – тот, кто считает дорогу своей. По-гречески то же слово значит «частное лицо». Сатирик и словарь сошлись.

59. Дикий помещик

…Одно только сердцу моему непереносно: очень уж много развелось в нашем царстве мужика!

М. Е. Салтыков-Щедрин, «Дикий помещик»

Отгородившийся от людей получает ровно то, о чём просил: людей вокруг не остаётся. Сказка описывает, что бывает дальше.

У Щедрина есть сказка о помещике, которому мешали мужики. Ходят, дышат, скотина их идёт на водопой через барское. Он штрафовал их за каждый шаг, а потом взмолился, чтобы их не стало вовсе. Молитва была услышана: мужики исчезли. Воздух в имении сделался чистый-пречистый.

Дальше идёт перечень последствий. Некому стало топить печь и подать умыться. С базара пропали мясо и хлеб. В казну перестали поступать подати. Сам помещик оброс волосами, отрастил когти, стал ходить на четвереньках и разучился говорить. В гости к нему ходил медведь.

Кончилось тем, что обеспокоилось начальство: кто же будет платить подати? Мужиков изловили и водворили на место. Помещика тоже изловили, высморкали и остригли ему ногти.

Сказка написана в 1869 году, а читается как прогноз. Тот, кто закрыл проезд, чтобы «чужие не ездили», добился чистого воздуха. Потом выясняется, что чужими были почтальон, врач, газовщик, родня и покупатель на соседний участок.

Гвоздь. Кто избавился от прохожих, остался в обществе медведя. Прохожие, как оказалось, и были обществом.

60. Унтер Пришибеев

Наррод, расходись! Не толпись! По домам!

А. П. Чехов, «Унтер Пришибеев»

Запрещать можно и без всякой должности, по одному призванию. Чехов назвал этого человека по фамилии и присудил ему месяц ареста.

Отставной унтер Пришибеев стоит перед мировым судьёй. Обвиняют его в том, что он оскорбил словами и действием урядника, старшину, сотского и ещё нескольких человек. Объясняется он просто: на берегу собрался народ, а где это в законе написано, чтоб народу волю давать?

Выясняется, что он много лет следит за деревней по собственному почину. Не велит петь песни. Не велит сидеть с огнём. Записывает, кто сидит, и носит список при себе. Должности у него нет никакой. Есть убеждение, что без запрета люди непременно что-нибудь сделают.

Судья даёт ему месяц ареста. Пришибеев выходит на крыльцо, видит мужиков, которые стоят и о чём-то говорят, и по привычке вытягивает руки по швам: народ, расходись, не толпись, по домам!

Рассказ написан в 1885 году. Пульта тогда не было, и унтеру приходилось работать голосом. Техника с тех пор шагнула вперёд, порода осталась прежней. Главный её признак Чехов подметил точно: запрещающий искренне не понимает, за что его судят.

Гвоздь. Пришибееву хватало голоса и усердия. Дайте ему пульт и целевой взнос – получится правление.

61. Человек в футляре

Как бы чего не вышло.

А. П. Чехов, «Человек в футляре»

Всякое перекрытие начинается с фразы «как бы чего не вышло». Чехов показал, что из этой фразы выходит: сначала футляр, а в конце гроб.

Учитель Беликов и в хорошую погоду ходил в калошах, с зонтиком и в тёплом пальто. Зонтик у него был в чехле, часы в чехле, нож в чехольчике. Мысль свою он тоже держал в футляре. Ясны для него были только циркуляры, в которых что-нибудь запрещалось. В разрешении ему всегда чудился подвох: оно, конечно, так-то так, но как бы чего не вышло.

Этой фразой он держал в страхе целый город. При нём боялись громко говорить, посылать письма, знакомиться, читать книги, помогать бедным. Полтора десятка лет город боялся человека в калошах, который сам боялся всего.

Погубило его движение: барышня на велосипеде. Он пошёл объясняться, был спущен с лестницы, слёг и умер. В гробу, пишет Чехов, лицо у него было кроткое и даже весёлое: наконец его положили в футляр, из которого уже не придётся выходить.

Шлагбаум есть футляр для дороги. Ставят его с теми же словами: как бы кто не проехал, как бы чего не вышло. А выходит то, что вышло у Беликова. Страх не убывает. Он только получает оборудование.

Гвоздь. «Как бы чего не вышло» – и не выходит ничего: ни гостя, ни врача, ни дороги. Футляр исправен.

62. Забор городничего

Что это за скверный город! только где-нибудь поставь какой-нибудь памятник или просто забор – чёрт их знает откудова и нанесут всякой дряни!

Н. В. Гоголь, «Ревизор»

Для начальника забор есть доказательство деятельности. Гоголь заметил и второе его свойство: возле всякого забора немедленно заводится куча.

Городничий ждёт ревизора и отдаёт распоряжения. Одно из них бессмертно: старый забор возле сапожника разметать и поставить соломенную веху, чтобы было похоже на планировку. Чем больше ломки, объясняет он, тем больше означает деятельности градоправителя.

В этой фразе вся теория шлагбаума со стороны правления. Дорогу, по которой ездят, никто не замечает: она просто есть. А бревно видно издалека. На него можно показать рукой, внести в отчёт, собрать под него взнос. Оно означает деятельность.

Второе наблюдение городничего тоньше. Он спохватывается, что возле того забора навалено на сорок телег всякого сору, и сердится на город: поставь где-нибудь забор, тут же нанесут дряни. Так и есть. У бревна копятся очередь, окурки, ругань, акты о поломке, исковые заявления и встречные исковые заявления.

Гоголь поставил к комедии эпиграф: на зеркало неча пенять, коли рожа крива. К нашему предмету он подходит без изменений.

Гвоздь. Открытая дорога в отчёт не попадает. Бревно попадает в отчёт, в смету и в комедию.

63. Гусак

Скучно на этом свете, господа!

Н. В. Гоголь, «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»

Тяжба между соседями не кончается решением. Она кончается старостью тяжущихся или концом их денег. Гоголь описал первое, Диккенс второе.

Два миргородских соседа жили душа в душу, пока один не назвал другого гусаком. Иван Иванович подал прошение в суд. Иван Никифорович подал встречное. Одну из бумаг, как известно, унесла из присутствия бурая свинья.

Рассказчик заезжает в Миргород через много лет. Оба соседа поседели. Каждый встречает его одной и той же радостной вестью: дело вот-вот решится, непременно, и в его пользу. Повесть кончается самой грустной фразой у Гоголя.

Диккенс довёл опыт до конца. В «Холодном доме» тяжба о наследстве, «Джарндисы против Джарндисов», тянется так долго, что в ней успевают состариться и умереть целые поколения. Кончается она внезапно. Наследство целиком ушло на судебные издержки, и спорить стало не о чем. Адвокаты выходят из зала, смеясь.

Ни там, ни тут суд не вынес ничего, кроме бумаг. Это не порок суда, а свойство соседской тяжбы. Сосед останется соседом и после решения. Проигравший найдёт новый повод, и повод у него всегда под рукой: общая межа.

Гвоздь. Соседская тяжба кончается двумя способами: сединой истцов или дном кошелька. Третий способ – не начинать.

64. Три аршина и земной шар

Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа…

А. П. Чехов, «Крыжовник»

О том, сколько человеку нужно земли, в русской литературе шёл спор. Толстой ответил: три аршина. Чехов возразил: весь земной шар. Шлагбаум принял сторону покойника.

У Толстого есть притча о мужике Пахоме. Ему обещали столько земли, сколько он обойдёт за день. Он шёл с рассвета, забирал всё шире, к закату побежал, добежал и упал мёртвым. Работник выкопал ему могилу, ровно в три аршина. Столько, заключает Толстой, человеку земли и нужно.

Чехов ответил через двенадцать лет, в «Крыжовнике». Три аршина, возражает его герой, нужны трупу, а не человеку. Человеку нужен весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить свой свободный дух.

Спор этот не о собственности. Оба классика против Пахома. Спор о том, чем человек живёт: участком или простором. Участок можно обойти за день и огородить. Простор начинается там, где кончается ограда, и добираются до него одним способом: по дороге.

Бревном перекрыт не проезд длиной в несколько метров. Перекрыт выход с трёх аршин на земной шар.

Гвоздь. Участок у человека свой, а простор общий. Кто запер дорогу, оставил соседям по три аршина. Толстой объяснил, кому столько хватает.

Лист тринадцатый. Наука о бревне

Арифметика, теория сетей, экология и философия: что говорят о бревне науки точные и не очень.

65. Умножение на ноль

Где тонко, там и рвётся.

Пословица

Пропускная способность дороги равна пропускной способности самого узкого её места. Дорога любой длины, умноженная на закрытое бревно, даёт ноль.

Инженеры называют это узким местом, или бутылочным горлышком. Физик Элияху Голдратт построил на нём целую теорию управления: система выдаёт ровно столько, сколько пропускает её самое слабое звено. Улучшать остальные звенья бесполезно.

Возьмём дорогу. Пусть она идёт на сорок километров, в хорошем состоянии, без единой ямы. Поперёк неё стоит железяка, которая открывается за десять минут, а то и за тридцать. Пропускная способность всех сорока километров теперь равна шести машинам в час при хорошем настроении железяки и двум при плохом. Когда её заело, считаем по школьному правилу: любое число, умноженное на ноль, есть ноль.

Есть и вторая арифметика, человеческая. Пусть сто семей ждут у бревна по двадцать минут дважды в день, сто пятьдесят дней в году. Перемножим. Выходит десять тысяч часов. В году, если не спать вовсе, восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. Бревно ежегодно съедает больше года человеческой жизни, взятого в складчину.

Цифры условные, читатель подставит свои. Действие от этого не изменится: это умножение.

Гвоздь. Дорога любой длины, умноженная на закрытое бревно, равна бревну. Это проходят в третьем классе, но не на общем собрании.

66. Сеть

Ценность сети растёт как квадрат числа тех, кого она связывает. Бревно, разрезавшее сеть пополам, уничтожает половину её связей, а не несколько метров.

Наука о сетях началась с мостов. В 1736 году Эйлер решал задачу о семи мостах Кёнигсберга: можно ли обойти их все, не ступив ни на один дважды. Оказалось, нельзя, а из решения выросла теория графов. В ней и сейчас есть термин «мост». Так называют связь, удаление которой разрывает сеть на две части. Единственная сквозная дорога между двумя сторонами и есть мост в точном, математическом смысле.

Что теряется при разрыве, посчитал инженер Роберт Меткалф. Ценность сети, по его закону, пропорциональна квадрату числа участников: каждый может связаться с каждым. Сто человек дают сто в квадрате, десять тысяч. Разрежем сеть пополам. Два раза по пятьдесят в квадрате – пять тысяч. Половина исчезла, хотя ни один человек никуда не делся.

Тем же свойством объясняют живучесть интернета. Он устроен так, что запрет воспринимает как поломку и прокладывает путь в обход. Дорожная сеть в деревне беднее: объезд у неё часто один, а то и вовсе нет. Потому резать её так легко, а убыток так велик.

Гвоздь. Бревно длиной четыре метра вычёркивает половину всех связей. Геометрия у него скромная, алгебра разорительная.

67. Закон Паркинсона

Была бы шея, а хомут найдётся.

Пословица

Всякое учреждение растёт само по себе, независимо от количества дела. Шлагбаум есть учреждение, и растёт он по Паркинсону.

В 1955 году историк Сирил Норткот Паркинсон изложил закон, который с тех пор никто не опроверг: работа заполняет всё время, отпущенное на неё. Следствие важнее самого закона. Чиновники, заметил он, создают работу друг для друга, и штат растёт, даже когда дела убывает. В британском Адмиралтействе кораблей становилось меньше, а служащих больше.

Бревно подчиняется этому закону с первого дня. Его надо обслуживать. Нужны пульты и учёт пультов. Нужен список тех, кому пульт положен, и список тех, кому отказано. Нужен ответственный за список. Нужна переписка с теми, кто в список не попал, юрист для переписки и взнос для юриста. Дела на дороге не прибавилось: по ней как ездили, так и ездят, только хуже. Учреждение между тем выросло.

У Паркинсона есть и второй закон, о мелочах. Комитет, писал он, за две минуты утверждает атомный реактор и три четверти часа спорит о навесе для велосипедов: в навесе разбираются все. Общее собрание, которое третий час обсуждает цвет бревна, работает строго по науке.

Гвоздь. Дорога обходится без штата. Бревну нужны список, ответственный, юрист и собрание. Растёт не безопасность, растёт учреждение.

68. Рыбоход

Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше.

Пословица

Человечество дошло до того, что строит проходы для лосося и переходы для лося. Очередь за соседями.

Плотина перекрывает реку не только лодке. Лосось идёт на нерест вверх по течению, туда, где сам родился, и другой дороги у него нет. Упёршись в бетон, он гибнет под стеной. Поэтому при плотинах строят рыбоходы: лестницы из ступеней с водой, по которым рыба поднимается в обход.

На суше то же самое. Шоссе режет лес пополам, и зверь оказывается отрезан от водопоя и от родни. Тогда над шоссе строят экодук: мост, засаженный деревьями, по которому лоси и кабаны переходят на ту сторону. Такие мосты есть уже и у нас.

А там, где обход не помог, плотины сносят. В американском штате Вашингтон в 2011–2014 годах разобрали две большие плотины на реке Элуа, простоявшие около века. Лосось вернулся в верховья в первые же сезоны.

Вспомним бобра из девятого слова: он перегораживает по зову природы. Теперь исправляют и за бобром. Экологи называют болезнь перегороженного мира фрагментацией: целое режут на куски, и куски хиреют поодиночке. Лечение одно: вернуть проход.

Гвоздь. Для лосося строят лестницу, для лося – мост. Сосед с корзиной пока остаётся видом, не охваченным охраной.

69. Диоген

Движенья нет, сказал мудрец брадатый.
Другой смолчал и стал пред ним ходить.

А. С. Пушкин, «Движение»

Против всякой преграды у Диогена было два довода. Первый состоял из шагов, второй из нескольких слов.

Философ Зенон Элейский оставил рассуждения, из которых следует, что двигаться невозможно. Прежде чем пройти путь, надо пройти половину пути, а прежде неё – половину половины, и так без конца. Быстроногий Ахиллес никогда не догонит черепаху. Летящая стрела в каждый миг покоится. Логика крепкая: над ней две с половиной тысячи лет трудятся математики.

Ответил на это, по преданию, Диоген. Он ничего не сказал, встал и начал ходить. Пушкин уложил спор в две строки и назвал такой ответ замысловатым.

Шлагбаум – это Зенон в железе. Он тоже доказывает, что движения нет, и тоже убедительно: бревно лежит, ехать нельзя. Опровергают его прежним способом. Люди идут: пешком мимо столба, тропой через овраг, в объезд по полю. Движение с преградой не спорит, оно продолжается. Гераклит сказал об этом короче всех: всё течёт.

Второй довод Диоген предъявил царю. Александр Македонский, уже хозяин Греции, пришёл посмотреть на философа, который жил в глиняной бочке и ни в чём не нуждался. Царь встал над ним и предложил: проси чего хочешь. Диоген попросил одного: отойди, ты заслоняешь мне солнце. Плутарх добавляет, что Александр не обиделся и сказал свите: не будь я Александром, я хотел бы быть Диогеном.

У одного в этой сцене войско и полмира, у другого бочка. Но слабый здесь ничего не просит у сильного. Он объясняет сильному, что тот стоит не там. Солнце царю не принадлежит, и всё, что царь может сделать для человека, – не загораживать.

Дорога из того же разряда вещей: она была до хозяина и будет после. От хозяина пульта не ждут ни подарков, ни благодеяний, ни даже ремонта. Просьба к нему та же, из бочки.

Гвоздь. Бревно доказывает, что движения нет, а прохожий молча обходит столб. Александр владел полумиром и отошёл. Правление владеет пультом и стоит.

Лист четырнадцатый. История болезни

Медицина знает перекрытие в лицо: у неё для него несколько диагнозов.

70. Тромб

Движение – это жизнь.

Врачебная поговорка

Дороги зовут артериями не для красоты. Что бывает, когда перекрыта артерия, медицина описала подробно, и взносами это не лечится.

«Транспортная артерия» говорят так давно, что перестали слышать. Между тем сравнение точное. По артерии идёт кровь, по дороге – люди, хлеб и вести. И то и другое живо, пока движется.

Сгусток, перекрывший сосуд, называется тромб. Сам по себе он мал: несколько миллиметров. Но всё, что лежит за ним по течению, остаётся без крови и начинает отмирать. Название этой беды латинское: инфаркт. Слово значит «набитый, закупоренный». В диагнозе записана не боль, а пробка.

Соразмерность та же. Тромб с горошину, а без питания остаётся целая стенка сердца. Бревно в четыре метра, а без проезда остаются деревни, лес и берег. Курвиметр мерил как раз это: не пробку, а всё, что за ней.

Лечат тромб двумя способами. Либо растворяют, либо ставят шунт: обходной сосуд, по-дорожному – объезд. Ни один врач не предлагал больному скинуться на содержание тромба.

И ещё одно знает медицина. Застой опасен сам по себе: где кровь стоит, там тромбы и образуются. Первый тромб готовит место второму.

Гвоздь. Тромб мал, инфаркт велик. Бревно коротко, объезд длинен. Медицина первое лечит, товарищество второе финансирует.

71. Нарыв

Не буди лихо, пока оно тихо.

Пословица

Кто прерывает и закрывает дорогу, тот сильно нарывается. Нарывается в двух смыслах, и оба верны.

Русский язык уложил всю историю болезни в один глагол. Если дорога прерывается, если дорога закрывается, то тот, кто это делает, нарывается.

Смысл первый, внутренний. Нарыв есть воспаление: занозу не вынули, и вокруг неё копится. Сначала тихо и не видно, потом горячо, потом больно тронуть. Так и у перекрывшего. Сперва внутри всё спокойно: бревно стоит, взнос собран. Потом начинает воспаляться: вопросы на собрании, косые взгляды, отчёт, который не сходится. Заноза известна и видна издалека: полосатая, на двух столбах.

Смысл второй, наружный. Нарваться – значит наскочить на то, чего сам искал. Перекрывший нарывается на ответные действия и ответные иски. Короче говоря, на ответку.

Об ответке нужно знать одно: она прилетает всегда. Не обязательно сразу и не обязательно с той стороны, откуда ждали. Но адрес у неё точный, потому что отправитель указал его сам, когда ставил бревно.

Корень у обоих смыслов общий, от глагола «рвать». Нарыв рвёт, дорога прерывается, терпение обрывается. Язык опять всё сказал заранее.

Лечат нарыв просто: вскрывают и вынимают занозу. У хирургов на этот счёт есть старое правило: где гной, там разрез. Сам он тоже вскрывается, только позже и больнее.

Гвоздь. Перекрывший дорогу нарывается дважды: изнутри – нарывом, снаружи – на ответку. Ответка прилетает всегда.

72. Око за око

Как аукнется, так и откликнется.

Пословица

Что ответка прилетает всегда, проверено на вычислительной машине. Выигрывает тот, кто не бьёт первым и не оставляет удара без ответа.

Около 1980 года политолог Роберт Аксельрод устроил турнир компьютерных программ. Играли в старую задачу о доверии: двое раз за разом решают, сотрудничать или обмануть. Обман выгоден сразу, сотрудничество – вдолгую. Учёные прислали стратегии всех сортов: хитрые, злопамятные, коварные.

Победила самая короткая программа, в несколько строк. Написал её математик Анатолий Рапопорт, а называлась она «Око за око». Правило простое. В первом ходе сотрудничай. Дальше делай то, что сделал с тобой партнёр на прошлом ходу. Обманул – получи. Одумался – прощён.

Аксельрод повторил турнир, уже объявив победителя. Все знали, с кем придётся играть, и «Око за око» победило снова. Вывод он сделал такой: в долгой игре выигрывает тот, кто добр, отходчив и не даёт себя в обиду. Первым не начинает, но и без ответа не оставляет.

Соседство есть долгая игра в чистом виде. Соседи встретятся завтра, через год и через двадцать лет, и память у них хорошая. В такой игре перекрыть дорогу значит сделать тот самый ход, на который лучшая из стратегий отвечает зеркально: не из мести, а по правилу, которое выигрывает турниры.

Гвоздь. Наука проверила на машине: лучший игрок первым не бьёт, а на удар отвечает ударом. Перекрывший дорогу сел играть против чемпиона.

73. Камень преткновения

Поднимайте, поднимайте, ровняйте путь, убирайте преграду с пути народа Моего.

Книга пророка Исаии, 57:14

Убрать с дороги помеху вера считает делом добрым, хотя и малым. О том, кто помеху положил, она отзывается иначе.

«Камень преткновения» мы говорим о всякой помехе и давно не слышим в этих словах дороги. А она там есть. Преткнуться значит споткнуться на ходу. Камень преткновения – тот, что лежит на пути и о который падают.

Писание к таким камням строго. Закон Моисеев запрещает класть что-либо перед слепым, чтобы он преткнулся. Пророк Исаия передаёт повеление, вынесенное в эпиграф: убирайте преграду с пути. Иоанн Креститель начинает проповедь с дорожных работ: приготовьте путь, прямыми сделайте стези.

Ислам говорит то же, и с замечательной точностью. По словам пророка, у веры больше семидесяти ветвей. Высшая из них – исповедание единого Бога. Низшая – убрать с дороги то, что мешает людям пройти.

Задержимся на этом счёте. Убрать с дороги помеху – самое малое, что может сделать верующий; меньше уже ничего нет. Где же тогда место того, кто помеху на дорогу положил? В перечне его нет. Он ниже нижней ветви.

Вспомним и понтифика: мост когда-то считался делом богоугодным. Традиции согласны и в большом, и в малом. На этом история болезни кончается. О запирающем сказано довольно. Пора взглянуть на тех, кто стоит перед запертым.

Гвоздь. Убрать камень с дороги – последняя из добродетелей. Положивший камень до неё не дотянул.

Тетрадь пятая. Очередь

О тех, кто стоит перед бревном: почему голосуют, платят и молчат

Лист пятнадцатый. Ожидание

Перед открытой дверью можно простоять всю жизнь. Об этом писали Кафка и Барт, это снимали Феллини, Годар и Бунюэль.

74. Привратник

Перед Законом стоит привратник.

Франц Кафка, «Перед Законом»

Притчу о шлагбауме написал Кафка, и точнее её нет. В ней не выигрывает никто.

К вратам Закона приходит поселянин и просит впустить. Привратник отвечает, что сейчас нельзя. Может быть, потом. Врата при этом открыты, как всегда; привратник только стоит рядом.

Поселянин садится на скамеечку у входа и ждёт. Проходят дни, потом годы. Он раздаёт привратнику всё, что взял в дорогу. Тот берёт и объясняет: беру, чтобы ты не думал, будто что-то упустил. Читатель, сдававший целевые взносы, узнает интонацию.

Перед смертью поселянин задаёт единственный вопрос: все ведь стремятся к Закону, отчего же за столько лет никто, кроме меня, сюда не пришёл? Привратник отвечает, что эти врата были назначены ему одному. И идёт их запирать.

Подробностей три. Врата не были заперты. Проситель ни разу не попробовал войти. А привратник простоял у чужих ворот ровно столько же, сколько проситель просидел: всю жизнь.

В другом романе Кафки герой так и не может добраться до Замка. По профессии он, к слову, землемер.

Гвоздь. Очередь думает, что её держит бревно. Половину работы делает бревно, вторую – скамеечка.

75. Предбанник

За дверью – власть. Перед дверью – слова.

По Ролану Барту, «О Расине»

Французский структуралист описал трагедию тремя местами: комната, предбанник и дверь между ними. Шлагбаум в садовом товариществе построен по тому же чертежу.

В 1963 году Ролан Барт выпустил книгу о Расине. Все трагедии Расина, показал он, разыграны в одном и том же пространстве, и главных мест в нём три.

Первое – Покой, внутренняя комната. Там пребывает Власть. Её не видно и не слышно, и оттого она страшнее: могущество неясное, непонятное, без лица. Второе – Предбанник, по-французски «антишамбр». Здесь ждут. Здесь же, заметил Барт, живёт язык: в предбаннике говорят, жалуются и строят догадки, потому что делать больше нечего. Между ними Дверь. Она и есть главный трагический предмет: за ней следят, перед ней трепещут, сквозь неё ничего не видно.

Есть и Внешнее: всё, что за стенами. Там происходят события. Трагический герой туда не попадает: он заперт.

Приложим чертёж к товариществу. Покой – правление, где лежит пульт и принимаются решения. Предбанник – очередь перед бревном и чат товарищества: место ожидания и разговоров. Дверь – шлагбаум. Внешнее – лес, река, грибы, жизнь.

У Расина в предбаннике платят страстью и жизнью. У нас дешевле: целевым взносом. Но устройство то же, и Барт объясняет, почему оно так живуче. Власть за дверью держится не на двери. Она держится на том, что предбанник ждёт, говорит и не выходит. Пока ожидание длится, его можно облагать: предбанник и есть инструмент вечных целевых сборов.

Одно отличие в нашу пользу. Герой Расина, вышедший наружу, гибнет. Наш, выйдя наружу, попадает в лес.

Гвоздь. Трагедии нужны комната, дверь и предбанник. Уберите дверь – останется дорога, а на дороге трагедию играть негде.

76. Затор на экране

Тише едешь – дальше будешь.

Пословица

Очередь перед преградой кино сняло дважды, и оба раза вышла классика. У Феллини из затора улетают, у Годара в нём живут.

Фильм Феллини «Восемь с половиной» начинается в автомобильной пробке. Тоннель, машины стоят вплотную, из соседних окон молча смотрят чужие лица. Герой задыхается в запертом салоне, бьётся в стекло, наконец выбирается через крышу и улетает в небо. Это сон. Но всякий, кто стоял перед бревном, знает его наизусть.

Годар в «Уик-энде» обошёлся без сна. Камера едет вдоль затора на загородном шоссе одним планом, без склейки, несколько минут подряд. Гудят клаксоны. Люди в машинах играют в карты, перекидываются мячом, ругаются. Затор стал бытом. Никто уже не спрашивает, что там впереди.

Два режиссёра сняли две стадии одной болезни. Первая – удушье: человек ещё помнит, что ехал. Вторая – привычка: человек обжился и расставил шахматы. Вторая опаснее. На первой из очереди рвутся. На второй в ней выбирают старшего и собирают на общие нужды.

Гвоздь. В начале очереди задыхаются, в середине привыкают, в конце учреждают правление. Феллини снял первое, Годар второе, третье снимается без камеры.

77. Ангел-истребитель

Привычка – вторая натура.

Пословица

Страшнее всех в кино преграда, которую никто не строил. Дверь открыта, порог чист, и никто не может выйти.

Фильм Бунюэля «Ангел-истребитель» снят в 1962 году. После оперы хозяева особняка принимают гостей. Ужин кончен, пора расходиться, но никто не уходит. Гости снимают фраки, устраиваются на диванах и остаются ночевать в гостиной. Наутро выясняется, что выйти они не могут.

Двери распахнуты. Никто их не держит. Просто каждый, дойдя до порога, останавливается, находит причину и возвращается. Проходят дни. Кончается еда, ради воды пробивают трубу в стене, жгут мебель. Благородное общество дичает на глазах. Снаружи у ворот стоят полиция и зеваки и тоже не могут войти, хотя ворота открыты.

Бунюэль ничего не объяснил и объяснять отказывался. Но зритель понимает и так: преграда сидит не в двери. Она в том, что никто не решается переступить первым, а раз не переступает никто, значит, нельзя.

Выходят они, когда одна из гостий замечает, что все случайно оказались на тех же местах, что и в первый вечер, и предлагает повторить всё с того слова, на котором застряли. Иначе говоря, вспомнить, как было до.

Бревно в чистом поле, которое можно обойти справа и слева, держится на том же, на чём гостиная Бунюэля. И способ выйти тот же: вспомнить, как ездили до.

Гвоздь. У Бунюэля дверь открыта, а гости взаперти. Запирает не засов. Запирает общее согласие считать порог непереходимым.

78. Чёрная Королева

Здесь нужно бежать изо всех сил, чтобы только остаться на месте.

Льюис Кэрролл, «Сквозь зеркало»

Есть страна, где бегут изо всех сил и остаются на месте. Алиса попала туда через зеркало, плательщики взносов – через общее собрание.

В Зазеркалье Алиса бежит рядом с Чёрной Королевой, держась за её руку. Бегут так, что ветер свистит в ушах. Когда они наконец останавливаются, Алиса видит, что сидит под тем же деревом. В её стране, говорит она, если долго бежать, непременно попадёшь в другое место. Какая медлительная страна, отвечает Королева. Здесь, чтобы остаться на месте, нужно бежать изо всех сил, а чтобы куда-нибудь попасть, надо бежать вдвое быстрее.

Учёные давно взяли эту сцену в оборот: биологи называют эффектом Чёрной Королевы гонку, в которой виды меняются без конца и только затем, чтобы не вымереть.

В товариществе с бревном бегут тем же способом. Взнос на установку, взнос на ремонт, взнос на суд, взнос на апелляцию. Платят всё больше, а находятся там же, где были до первого взноса: у запертой дороги. Только до первого взноса по ней ездили.

У Кэрролла в первой книге есть и другой дорожный разговор. Алиса спрашивает Чеширского кота, куда ей идти. А куда ты хочешь попасть? Мне всё равно. Тогда всё равно, куда идти. Товариществу, которое не знает, зачем ему бревно, всё равно, сколько за него платить.

Гвоздь. Алиса бежала изо всех сил и осталась под тем же деревом. Товарищество платит изо всех сил и остаётся у того же бревна. Алиса хотя бы бежала даром.

Лист шестнадцатый. Собрание

Как голосуют за то, чего никто не хотел.

79. Гараж

Своя рубашка ближе к телу.

Пословица

О собрании товарищества лучшего фильма, чем «Гараж» Рязанова, не снято. Всё, что бывает на таком собрании, там уже было.

1979 год. Гаражный кооператив при научном институте заседает в зоологическом музее, среди чучел. Гаражей построят меньше, чем обещано, и правление предлагает исключить четверых. Список готов заранее. В нём те, за кого некому заступиться. Собрание голосует «за» быстро и почти единогласно: каждый рад, что вычеркнули не его.

Дальше фильм держится на одной детали. Кто-то запер дверь и спрятал ключ. Собрание, только что исключившее лишних, само оказывается взаперти, до утра, вместе с чучелами. И за ночь выясняется всё, что днём прошло без вопросов: кто попал в список и почему, куда ушли деньги, кому досталось место без очереди.

Рязанов снял комедию, а получился учебник. В нём есть правление, которое решает до собрания. Есть большинство, которое голосует, не дослушав. Есть человек, потерявший голос, и именно он, безголосый, портит всё дело. Есть и развязка: когда тянут жребий, несчастливый достаётся тому, кто проспал всё собрание.

Исключать начали с четверых. К утру под вопросом оказался каждый. Список лишних, однажды заведённый, не знает, где остановиться.

Гвоздь. Кто проголосовал за чужое исключение, заперт на том же собрании. Ключ от такой двери прячут изнутри.

80. Управдом

Разруха не в клозетах, а в головах.

Михаил Булгаков, «Собачье сердце»

Управдом в русской словесности и кино занят чем угодно, кроме дома. Булгаков объяснил, чем это кончается для труб.

Великий комбинатор собирался переквалифицироваться в управдомы. Он знал, куда идёт: должность эта в нашей культуре описана подробно.

У Булгакова её занимает Швондер, председатель домкома. В доме лопаются трубы и гаснет электричество. Домком тем временем заседает, уплотняет жильцов и поёт хором. Профессор Преображенский ставит диагноз, вошедший в пословицу. Если я, говорит он, вместо того чтобы оперировать, начну петь хором, у меня настанет разруха. Она не в клозетах, а в головах.

В кино ту же должность сыграла Нонна Мордюкова в «Бриллиантовой руке». Её управдом распространяет лотерейные билеты, вывешивает обличительные плакаты и следит за нравственностью жильцов. Способ убеждения у неё один, и он знаком всякому плательщику взносов: тем, кто не берёт, обещано отключить газ.

Управдом этой породы узнаётся не по тому, что он чинит. Он узнаётся по тому, что он распространяет, вывешивает и отключает. Шлагбаум для такой должности находка: его можно распространить в виде взноса, вывесить в виде правил и отключить в виде пульта.

Гвоздь. Домком, который поёт хором, остаётся без труб. Правление, которое занято бревном, остаётся без дороги. Разруха, по Булгакову, начинается не в клозетах.

81. Единогласно

Если на клетке слона прочтёшь надпись «буйвол», не верь глазам своим.

Козьма Прутков

Группа способна единогласно принять решение, которого не хотел ни один её участник. А чтобы человек проголосовал против очевидного, довольно посадить рядом семерых с поднятыми руками.

В 1974 году американский исследователь управления Джерри Харви рассказал случай из собственной жизни. Техас, июль, жара. Семья сидит на веранде и играет в домино. Тесть говорит: а не съездить ли нам пообедать в Абилин? До Абилина пятьдесят с лишним миль по пыльной дороге, в машине без кондиционера. Жена отвечает: неплохая мысль. Харви думает, что затея нелепая, но спорить не хочет: что ж, если мама поедет. Мама говорит: конечно, поеду.

Они едут. Жара, пыль, скверный обед, столько же обратно. Дома выясняется, что ехать не хотел никто. Каждый согласился, полагая, что хотят остальные. Тесть и предложил только затем, чтобы гости не скучали.

Харви назвал это парадоксом Абилина. Люди, заметил он, чаще страдают не от несогласия, а от неумения его высказать. Каждый молчит, чтобы не портить единодушия, а единодушия нет: есть четыре молчания.

Почему молчат, показал опыт. В 1951 году психолог Соломон Аш раздавал студентам карточки. На одной нарисован отрезок, на другой три, разной длины. Нужно сказать, какой из трёх равен образцу. Задача для первоклассника: в одиночку не ошибается почти никто.

Но испытуемый сидел в группе, а остальные были подставными и дружно называли неверный отрезок. Три четверти испытуемых хотя бы раз согласились с большинством против собственных глаз. В среднем неправде уступал каждый третий ответ.

Потом Аш изменил одно условие. Он дал испытуемому союзника, одного человека, который называл верный отрезок. Этого хватило: согласие с неправдой упало в несколько раз.

Большинство давит не числом, а единогласием. Пока все руки подняты, сказать «я вижу другое» почти невозможно. Стоит одному произнести это вслух, и остальные вспоминают, что у них тоже есть глаза.

Общее собрание, которое почти единогласно проголосовало за шлагбаум, полезно проверить обоими случаями. Спросите потом каждого отдельно. Очень может быть, что товарищество съездило в Абилин. С той разницей, что из Абилина возвращаются в тот же вечер, а бревно остаётся.

Гвоздь. Единогласно ещё не значит согласно: в Абилин едут все вместе, и каждый против. А один несогласный голос на собрании весит гораздо больше одного голоса.

82. Воз и ныне там

Когда в товарищах согласья нет,
На лад их дело не пойдёт…

И. А. Крылов, «Лебедь, Щука и Рак»

У Крылова воз стоит не от тяжести, а от несогласья в товарищах. Несогласье в товариществе завелось в тот день, когда поперёк дороги положили бревно.

Басню эту знают со школы, но первую строку обычно пропускают. А она про нас: «Когда в товарищах согласья нет». Лебедь рвётся в облака, Рак пятится назад, Щука тянет в воду. Поклажа, замечает Крылов, показалась бы им и легка. Беда не в тяжести воза.

До бревна товарищи тянули в одну сторону, и воз ехал: дорогу чинили вскладчину, ездили все. Бревно раздало направления. Одни тянут в суд, другие в объезд, третьи в правление, четвёртые продают участок. Каждый по-своему прав, и судить, как сказано в басне, не нам. Да только воз и ныне там.

У Крылова есть ответ и тем, кто надеется поправить дело перестановкой. Перенести бревно на десять метров, сменить пульты, пересадить правление. Это басня «Квартет»: как ни садитесь, музыки не будет, пока играют те же и по тем же нотам.

Есть у Крылова и басня о лае на проезжих. Слон идёт по улице, Моська заливается. Слон идёт себе дальше. Это едва ли не единственная басня, где у дороги счастливый конец.

Гвоздь. Воз стоит не от тяжести, а от несогласья. Поклажа у товарищей лёгкая: одна дорога. Тяжёлым её сделало бревно.

83. Скотный двор

Все животные равны, но некоторые равнее других.

Джордж Оруэлл, «Скотный двор»

Правила, написанные на стене, имеют свойство меняться по ночам. Оруэлл показал, как это делается и кто объясняет перемену.

Животные на ферме прогнали хозяина и написали на стене амбара семь заповедей. Последняя гласила: все животные равны. Управлять взялись свиньи, как самые грамотные.

Дальше заповеди стали меняться. Не разом, а по словечку, и всегда ночью. Было: ни одно животное не спит в постели. Стало: не спит в постели с простынями. Было: не убивает другое животное. Стало: не убивает без причины. Животные смутно помнили, что раньше читалось иначе, но читали они плохо, а память у них была короткая. К тому же при свиньях состоял боров по имени Визгун, мастер объяснять. Он умел доказать, что чёрное бело, и всякий раз напоминал: вы ведь не хотите, чтобы вернулся прежний хозяин?

В конце на стене осталась одна заповедь, та, что в эпиграфе. А свиньи пошли на двух ногах.

Устав товарищества тоже висит на стене, и протоколы собраний тоже читают не все. Сверять нынешний текст с прежним скучно. Оруэлл объяснил, почему этим не следует пренебрегать и чем отвечают на вопросы: напоминанием о чужих, которые нагрянут, если убрать бревно.

Гвоздь. Правила переписывают по одному слову и объясняют одним доводом: иначе придут чужие. Кто не перечитывает устав, однажды прочтёт на стене, что некоторые равнее.

Лист семнадцатый. Страх

Сказка и притча знают о страхе больше, чем психология, и рассказывают короче.

84. Тараканище

Не так страшен чёрт, как его малюют.

Пословица

Об остановленной дороге есть история для детей. В ней целая процессия остановлена усами.

Сказка Чуковского начинается дорогой, и какой. Едут все: медведи, кот, комары, раки, зайцы, каждый на своём, кто на велосипеде, кто на воздушном шаре, кто в трамвае. Едут, смеются и жуют пряники. Лучшего описания открытой дороги в детской поэзии, пожалуй, нет.

Потом из подворотни выходит таракан. Он не строит забора и не кладёт бревна. Он шевелит усами и рычит. Этого хватает. Звери, среди которых есть слоны и носороги, пятятся и разбегаются по лесам и полям. Таракан объявляет себя победителем и назначает сбор: каждый должен принести ему на ужин своих детей. И звери, плача, собираются нести.

Пропорция такая. С одной стороны крокодилы и буйволы. С другой насекомое. Держит их не сила, а общее согласие бояться: каждый думает, что остальные уже покорились. Кенгуру говорит вслух, что это не великан, а букашка. Её просят замолчать, как бы не вышло хуже.

Кончается сказка в две строки. Прилетает воробей и склёвывает таракана. Не лев, не бегемот: воробей, которому просто не сообщили, что положено бояться.

Гвоздь. Дорогу перекрыл не таракан. Её перекрыл страх тех, кто крупнее таракана. Воробью об этом не сказали.

85. Голый король

А король-то голый!

Г. Х. Андерсен, «Новое платье короля»

Бывает преграда, сотканная из ничего. Держится она, пока каждый боится показаться дураком, и рвётся от одного вопроса.

Двое мошенников взялись соткать королю ткань, которой не видит тот, кто глуп или сидит не на своём месте. Ткани не было. Но министр, посланный взглянуть, не увидел её и испугался: неужели я глуп? Он похвалил узор. Похвалил и второй сановник. Похвалил король. Мошенники между тем требовали золота и шёлка, получали и клали в карман.

Теперь условие дачное. Объявлено: пользу шлагбаума не видит только тот, кто не думает о безопасности и не уважает решение собрания. Пользы нет. Но кто первым скажет, что её не видит? Проще похвалить узор. Взносы на золото и шёлк тем временем собирают исправно.

У Андерсена всё решает ребёнок. Он не умнее министров. Ему просто нечего терять: у него нет места, которого он мог бы оказаться недостоин. Он говорит то, что видят все, и толпа повторяет за ним.

Конец сказки обычно забывают. Король понял, что народ прав. И пошёл дальше, ещё величавее, а камергеры понесли за ним шлейф, которого не было. Признать труднее, чем увидеть.

Гвоздь. Пока каждый боится оказаться дураком, все хвалят узор. Ткани при этом нет, а счета за шёлк настоящие.

86. Великий и Ужасный

Я – Оз, Великий и Ужасный.

Л. Ф. Баум, «Удивительный волшебник из страны Оз»

Могущество, которое не показывается, держится на ширме. За ширмой, как правило, сидит небольшой человек с рупором.

Дорога из жёлтого кирпича ведёт в Изумрудный город. У ворот стоит страж и надевает каждому входящему зелёные очки, запирая их на ключ. Снимать нельзя: так велел правитель. Город оттого и изумрудный, что на него смотрят сквозь выданные стёкла.

Правителя никто не видел. Он Великий и Ужасный, принимает по одному и каждому является в новом виде: то огромной головой, то огненным шаром. Просителей он отсылает совершать подвиги и приходить потом.

Разоблачает его собачка. Она опрокидывает ширму в углу тронного зала, и за ширмой обнаруживается лысый старичок, бывший цирковой чревовещатель. Голова была из бумаги, огненный шар из ваты. Он сам боялся больше всех и потому никого к себе не пускал.

Тезис о предбаннике описывал власть за дверью: неясную, без лица. Сказка добавляет к Барту одну подробность. Неясной власть делает ширма, а город зелёным делают очки. Сними то и другое, и останутся обычный город и обычный человек, которому есть что объяснить.

Гвоздь. Великим и Ужасным правителя делают ширма и очки. Очки выдают на входе, под замок. Ширму роняет первая же собачка.

87. Троянский конь

Бойтесь данайцев, дары приносящих.

Вергилий, «Энеида»

Троянского коня приняли ради безопасности. Чтобы ввезти его, горожане сами разобрали собственную стену.

Десять лет греки не могли взять Трою. Тогда они построили деревянного коня, оставили его на берегу и отплыли. Троянцам объяснили: это дар богине, и город, который им владеет, станет неприступен. Конь предлагался как средство безопасности.

Жрец Лаокоон сказал то, что вынесено в эпиграф, и метнул в коня копьё. Внутри, пишет Вергилий, загудело. Троянцы предпочли не расслышать.

Дальше самое поучительное. Конь не проходил в ворота. И троянцы сами, своими руками, разобрали часть городской стены, чтобы его втащить. Впрягались с песнями, дети держались за канат. Ночью из коня вышли воины и открыли ворота войску.

Сооружение, принятое на общие средства ради безопасности, с начинкой, о которой узнают потом. Это описание подходит не к одному коню. Троянцы тоже решали сообща. И копьё Лаокоона тоже сочли нарушением порядка.

Гвоздь. Трою взяли не штурмом. Её взяли подарком для безопасности, под который жители сами разобрали стену.

88. Пещера

– Странный ты рисуешь образ и странных узников! – Подобных нам.

Платон, «Государство», книга седьмая

Сидящий взаперти со временем принимает стену за мир. Платон описал это за двадцать четыре века до закрытого чата товарищества.

В седьмой книге «Государства» Сократ предлагает вообразить пещеру. В ней с детства сидят люди, скованные так, что видят только стену перед собой. За их спинами горит огонь, а между огнём и узниками проносят разные вещи. На стену падают тени. Узники считают тени единственной правдой, спорят о них и награждают тех, кто лучше угадывает, какая тень пройдёт следующей.

Один из них освобождается и выходит наружу. Сначала он слепнет от света, потом видит деревья, воду, солнце. Он возвращается рассказать. Его встречают смехом: сходил наверх и испортил зрение, теней теперь не разбирает. Не стоит, решают узники, и пытаться идти туда.

За бревном образуется пещера того же устройства. Стена в ней – экран телефона, тени – сообщения правления: чужие едут, соседи грозят, суд вот-вот. О тенях спорят, лучших толкователей уважают. Что делается снаружи, на самой дороге, у реки и в соседней деревне, узнают по тем же теням.

А тот, кто съездил в объезд, поговорил с соседями и вернулся сказать, что там обычные люди и никто не грозит, получает то, что положено по Платону. Ему объясняют, что он испортил себе зрение.

Гвоздь. Узник пещеры видит не дорогу, а её тень на стене, и тень эту ему показывают. Вышедшему наружу в пещере не верят: он плохо разбирает тени.

89. Железный занавес

Представление окончилось.

В. В. Розанов, «Апокалипсис нашего времени»

Железным занавесом звали противопожарную преграду в театре. Её придумали ради безопасности зрителей. Чем кончается представление за таким занавесом, Розанов описал в трёх фразах.

Слова эти мы знаем по истории двадцатого века и забыли, откуда они. А они из театра. В старых театрах между сценой и залом на случай пожара опускали железный щит: огонь со сцены не должен был перекинуться на публику. Преграда начиналась самым почтенным образом, с заботы о безопасности.

В 1918 году Василий Розанов приложил эти слова к истории. С лязгом, скрипом, визгом, писал он, опускается над русской историей железный занавес. Представление окончилось. Публика встала: пора надевать шубы и возвращаться домой. Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось.

В политику выражение вошло позже, после речи Черчилля в 1946 году, и продержалось сорок с лишним лет. Чем кончило, расскажет тезис о стене.

Перечтём Розанова медленно. Занавес опускают, чтобы защитить зал. Но опущенный занавес значит ещё и то, что спектакля больше нет. Товарищество создавали ради представления: лето, сад, соседи, дорога к реке. Кто опустил железо ради безопасности, пусть оглянется на вешалку.

Гвоздь. Занавес от пожара опускают, когда спектакль кончен. Шлагбаум ради безопасности опустили посреди действия, и публика ищет шубы.

Лист восемнадцатый. Режим

Что заводится за бревном, когда к нему привыкли.

90. Орднунг и благодать

Прежде закон, потом благодать; прежде тень, потом истина.

Митрополит Иларион, «Слово о Законе и Благодати»

По разные стороны шлагбаума лежат два мира и два режима. Внутри орднунг и аусвайс. Снаружи свобода, воля, благодать. Товарищество создавали ради второго, а получило оно первое.

Бревно делит пространство надвое, и режимы по его сторонам разные. Внутри режим строгий. Называется он двумя немецкими словами, что и понятно: шлагбаум говорит на родном языке. Орднунг, то есть порядок. И аусвайс, то есть пропуск: бумага о том, что тебе разрешено быть там, где ты и так живёшь.

Снаружи режим другой, и слова для него русские. Свобода. Воля. Благодать. Воля – слово непереводимое: по-русски оно значит разом и «хочу», и «простор». Вольному воля, говорит пословица, и ничего к этому не прибавляет.

Первое знаменитое русское «слово» сказано о том же. В одиннадцатом веке митрополит Иларион произнёс «Слово о Законе и Благодати». Закон, по нему, был прежде, как тень; благодать пришла после, как истина. Закон он сравнил с рабой, благодать – со свободной. Закон держит человека в ограде. Благодать ограды не знает: она дана всем и даром.

Теперь о дачах. Слово «дача» происходит от «дать»: так звали землю данную, пожалованную. Благодать того же корня: благой дар. Садовое товарищество и было задумано как малая благодать. Затем его и создавали: чтобы благостно проживать, чудесным образом отдыхать и ни о чём плохом не думать.

Появление шлагбаума меняет концепцию. Дача была местом, где не спрашивают пропуска. Теперь у ворот спрашивают, на собрании считают, в чате выясняют, кому положено. Меняется концепция, а за ней и атмосфера. Благодать – вещь тихая: она не спорит и не судится. Она просто покидает ошлагбаумленное пространство. Снаружи, в лесу и у реки, она остаётся как была.

Вот чего не учли, ставя бревно. Думали отгородиться от чужих. Отгородились от благодати: она осталась по ту сторону, вместе с волей.

Гвоздь. Дача – от слова «дать», благодать – тоже. Шлагбаум – от слова «бить». Орднунг въехал, благодать выехала.

91. Аусвайс

Не рассуждайте, а платите!

Голос чиновника у Иммануила Канта, «Ответ на вопрос: что такое Просвещение?»

Вместе со шлагбаумом в товариществе исчезает диалог. Бревно становится главным символом новой власти, а у власти, которая не разговаривает, логика железная и ступени известные.

Шлагбаум ставят как вещь, а стоит он как знамя. Это главный символ новой власти в товариществе, и обращаться с ним полагается как с символом. Критиковать шлагбаум нельзя. Нельзя критиковать и практику целевых взносов, хотя она давно превратилась в вечный побор. Нельзя сомневаться в правильности принятых решений. И так далее, и так далее, и так далее.

Так за бревном заводятся три вещи, которых на дачах прежде не держали: орднунг, диктат и цензура. Кант ещё в 1784 году описал это одним восклицанием. Отовсюду, писал он, слышу голоса: не рассуждайте! Офицер говорит: не рассуждайте, а упражняйтесь. Чиновник: не рассуждайте, а платите.

Дальше работает железная логика, и ступени её можно назвать заранее. Бревно стоит практически в чистом поле, и его обходят справа и слева. Значит, нужны камеры видеонаблюдения. Камера только смотрит; значит, с двух сторон нужна колючая проволока. Проволоку режут; значит, желательно пропустить по ней ток. Каждая ступень разумно вытекает из предыдущей, и ни на одной нет причины остановиться.

Двадцатый век прошёл эту лестницу до конца. Чем она кончается, человечество помнит, и повторять здесь незачем. Довольно знать, что начинается она всегда одинаково: с небольшой загородки для порядка.

К орднунгу полагается аусвайс. Думается, его скоро начнут выдавать тем, кто платит целевые взносы. Тем, кто не платит, а таких набирается уже немало, в аусвайсе будет отказано. А нет аусвайса – нет и прохода к собственным владениям. Тезис о карточке пересказывал фантазию философа: однажды карточка не сработает. Здесь у фантазии появляется расписание.

Суды, надо сказать, такого не одобряют: к своему участку человека пускают и с долгами, а долг взыскивают отдельно. Но логика орднунга с судом не сверяется. Она сверяется со списком.

Гвоздь. Сначала нельзя проехать. Потом нельзя спросить, почему нельзя проехать. Такова железная логика орднунга: за бревном идёт проволока, за взносом – аусвайс.

92. Кин-дза-дза

По одёжке встречают.

Пословица

Данелия снял целую планету, на которой всё устроено по пропускам. Пропуском там служит цвет штанов.

В фильме «Кин-дза-дза!» прораб и студент попадают на планету Плюк. Жители там делятся на два разряда. Один обязан перед другим приседать и носить в носу колокольчик. Кто есть кто, определяет прибор с лампочкой. Выше обоих стоят обладатели цветных штанов. Перед жёлтыми приседают дважды, а владельца малиновых не смеет тронуть даже местный стражник.

Один из жителей объясняет землянам, зачем это нужно. Общество, где штаны не различаются по цвету, по его словам, не имеет цели. Когда все знают, кто перед кем приседает, каждому есть к чему стремиться.

Это лучшее из известных объяснений аусвайса. Пропуск нужен не для безопасности. Он нужен для различения: чтобы было видно, кому открывают сразу, кому после звонка, а кому не открывают вовсе. Брелок от шлагбаума и есть малиновые штаны дачного мира.

Расплачиваются на Плюке спичками. Воду на планете давно перевели на топливо, морей нет, кругом песок. Цивилизация, занятая цветом штанов, остальное проглядела.

Гвоздь. Пропуск придуман не затем, чтобы пускать. Он придуман затем, чтобы различать. На Плюке для этого красят штаны, у нас раздают пульты.

93. Гулливер

С миру по нитке – голому рубаха.

Пословица

Великана не обязательно побеждать. Его можно привязать, пока он спит, и каждая нитка в отдельности будет пустяком.

Гулливер проснулся на берегу Лилипутии и не смог поднять головы. Пока он спал, человечки ростом в шесть дюймов привязали его к земле множеством тонких бечёвок: руки, ноги, даже волосы, прядь за прядью. Любую из бечёвок он порвал бы не заметив. Все вместе они держали.

Дорога есть великан из той же книги. Она длинна, стара и сильна, по ней прошли тысячи людей. Одним бревном её не взять: бревно объедут. Её берут нитками. Пульт. Список. Правило о гостях. Правило о такси. Правило о грузовых по будням. Взнос, ещё взнос. Каждая нитка тонка и по-своему разумна, спорить о ней мелочно. Потом великан хочет повернуть голову и не может.

Свифт описал и самих лилипутов. Они воюют с соседями из-за того, с какого конца разбивать яйцо. Должности при дворе у них получает тот, кто выше прыгнет на канате. Привязавшие великана заняты великими делами.

Развязали его в конце концов сами лилипуты, по договору. Содержать привязанного великана оказалось разорительно: придворные математики сочли, что ест он за тысячу семьсот двадцать восемь подданных.

Гвоздь. Дорогу-великана не валят бревном. Её привязывают правилами, по нитке. Кормить привязанного великана потом приходится тем, кто привязал.

Лист девятнадцатый. Воля

Два философа, романист и сказочник о том, почему человек отдаёт свободу сам и как берёт её обратно.

94. Колья и руки

Решитесь не служить – и вы свободны.

Этьен де Ла Боэси, «Рассуждение о добровольном рабстве»

Ограду держат не колья, а те, кто в неё поверил. У всякой власти столько рук, сколько ей одолжили.

В 1755 году Руссо начал вторую часть «Рассуждения о происхождении неравенства» фразой, которую с тех пор цитируют все. Первый, кто огородил клочок земли, сказал «это моё» и нашёл людей достаточно простодушных, чтобы ему поверить, был истинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн и бедствий, продолжает он, избавил бы род людской тот, кто выдернул бы колья, засыпал ров и крикнул ближним: не слушайте этого обманщика.

Спорить с Руссо о собственности можно и нужно: без оград не было бы ни сада, ни дома, и третья тетрадь о том и говорила, что запирать можно. Но одно его наблюдение пережило спор. Для первой ограды понадобились двое: тот, кто вбил колья, и тот, кто поверил. Вбить кол может всякий. Если остальные пожмут плечами и обойдут, кол останется колом. Если соберутся, проголосуют и сдадут на второй кол, появится учреждение.

За двести лет до Руссо то же сказал Этьен де Ла Боэси, друг Монтеня. «Рассуждение о добровольном рабстве» он написал около 1548 года, совсем молодым. Его занимал один вопрос: каким образом множество людей терпит одного, у которого нет иной силы, кроме той, что они сами ему дают?

Ответ он дал анатомический. У тирана два глаза, две руки, одно тело, как у последнего из горожан. Откуда у него столько глаз, чтобы следить за вами, если не от вас? Откуда столько рук, если он берёт их не у вас? Сражаться с ним не нужно, заключает Ла Боэси. Довольно перестать его поддерживать, и он рухнет, как колосс, из-под которого вынули основание.

У шлагбаума нет ни рук, ни глаз, ни собственных денег. Смета его составлена из взносов. Камеры куплены на взносы. Юрист, который пишет плательщикам строгие письма, оплачен плательщиками. Сторож получает жалованье у тех, кого не пускает. Всё, чем бревно держит очередь, принесла ему очередь.

Ла Боэси не звал к бунту, и эта книга не зовёт. Он советовал вещь более скромную: посчитать, чьё это всё. Отсюда и название листа. Бревно поставили по чьей-то воле, но стоит оно по воле тех, кто перед ним остановился.

Гвоздь. Кол вбивает один, оградой его делают поверившие. У бревна нет своих денег, глаз и рук: всё это ему одолжила очередь, и срок займа она назначает сама.

95. Великий инквизитор

Нет заботы беспрерывнее и мучительнее для человека, как, оставшись свободным, сыскать поскорее того, пред кем преклониться.

Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы»

Свободу редко отнимают. Чаще её приносят сами и просят принять, потому что с ней хлопотно. Достоевский написал об этом самую знаменитую главу русского романа.

В поэме, которую Иван Карамазов рассказывает брату, девяностолетний кардинал объясняет своему пленнику, как устроены люди. Свобода, говорит он, для них бремя. Они ищут, кому бы её вручить, и будут благодарны тому, кто возьмёт. Взамен им нужны три вещи: чудо, тайна и авторитет. И хлеб. Они сами принесут свою свободу к нашим ногам и скажут: лучше поработите нас, но накормите.

Достоевский с инквизитором не согласен, вся его книга против. Но наблюдение он записал честно, и в малом оно сбывается куда чаще, чем в большом. Решать самим, кого пускать на свою улицу, хлопотно. Договариваться с соседями о ямах хлопотно. Проще, чтобы решал кто-то, а мы платили. Так заводится пульт: не оттого, что его отняли, а оттого, что его с облегчением отдали.

Три средства инквизитора при бревне тоже налицо. Чудо: железяка, которая сама ездит. Тайна: смета, которую не показывают. Авторитет: решение собрания, которое не обсуждают.

Пленник в поэме не отвечает ни слова. Он молча целует старика, и тот, вздрогнув, отпирает дверь: ступай и не приходи более. Даже у великого инквизитора дверь в конце концов открывается.

Гвоздь. Пульт не отнимают. Его отдают сами, чтобы не хлопотать. Потом хлопочут о том, чтобы открыли.

96. Разбитое корыто

Чего тебе надобно, старче?

А. С. Пушкин, «Сказка о рыбаке и рыбке»

Аппетит растёт по лестнице, и у лестницы этой пять ступеней. Пушкин назвал все пять и показал, что стоит за последней.

Старуха начала скромно: с корыта. Старое совсем раскололось, просьба разумная. Потом понадобилась изба. Потом захотелось быть столбовою дворянкой, потом вольною царицей. На пятой ступени она пожелала стать владычицей морскою, и чтобы сама рыбка была у неё на посылках.

Всякая смета растёт по этой сказке. Сначала бревно: просьба, казалось бы, разумная. Потом будка при бревне. Потом камеры, пульты и ведомость. Потом юрист и стартовый взнос. На пятой ступени хочется, чтобы на посылках была сама дорога.

Пушкин точен в подробностях. С каждой просьбой море мутнеет, темнеет, а под конец на нём чёрная буря. Старик это видит и всё-таки идёт просить. Он не жаден и не глуп. Он просто не умеет сказать «нет» дома и потому говорит «да» у моря.

В последний раз рыбка ничего не ответила. Только хвостом по воде плеснула. Старик воротился, а перед ним опять землянка, на пороге старуха, а перед нею разбитое корыто.

Гвоздь. От корыта до владычицы морской пять взносов. От владычицы до корыта один всплеск хвоста.

Тетрадь шестая. Развязка

Развязкой зовут конец пьесы и то место, где дороги расходятся без единого шлагбаума. Здесь о том и о другом

Лист двадцатый. Бумеранг

Хроника: чем платили те, кто перекрывал, от рейнских рыцарей до наших дней.

97. Цепь через Рейн

Нечисто что-то в Датском королевстве.

Уильям Шекспир, «Гамлет»

Шлагбаум на большой дороге стоит, пока платят молча и порознь. Кончается он в тот день, когда плательщики договорились между собой.

В XIII веке, когда Германия осталась без императора, владельцы прирейнских замков открыли промысел. Реку перегораживали цепью, и всякая баржа платила за то, чтобы цепь опустили. Замков было много, цепей тоже. История назвала этих людей рыцарями-разбойниками, и второе слово запомнилось лучше первого.

В 1254 году рейнские города заключили союз. Купцы, которым надоело платить порознь, сложились один раз: на войско. Замки стали брать и срывать. Позже дело довершил король Рудольф Габсбург: разбойничьи замки он жёг, а хозяев вешал.

Был и шлагбаум-долгожитель. С 1429 года датская корона брала пошлину с каждого судна в проливе Зунд, под пушками замка Кронборг. Замок этот знает весь мир: Шекспир поселил в нём Гамлета и назвал Эльсинором. Продержалась пошлина четыре с лишним века.

В 1857 году её отменили. Первыми платить отказались американцы: им было далеко и не страшно. За ними вспомнили о своих деньгах остальные.

Гвоздь. Цепь через реку держится не на замке. Она держится на том, что каждый платит в одиночку.

98. Дочери Ревекки

Сколько верёвочке ни виться, а конец будет.

Пословица

В девятнадцатом веке Британия покрылась платными заставами. Кончилось это в Уэльсе, и кончилось законом.

Дороги в тогдашней Британии содержали частные тресты. Трест получал право поставить поперёк дороги ворота и брать с проезжих. Замысел был разумный: плата идёт на ремонт. На деле ворот становилось всё больше, плата росла, а дороги лучше не делались. В юго-западном Уэльсе крестьянин, везущий известь на поле, платил на одной и той же дороге по нескольку раз.

В 1839 году одни такие ворота ночью разнесли. Потом другие, третьи. Делали это люди в женских платьях, с зачернёнными лицами. Предводителя, кто бы он ни был, звали Ревеккой, остальных её дочерьми. Имя взяли из Библии: в английском переводе Ревекке желают, чтобы потомство её владело воротами тех, кто его ненавидит.

Власти послали войска. А потом сделали то, с чего следовало начать: послали комиссию разобраться. Комиссия выслушала крестьян и нашла, что жалобы справедливы. В 1844 году парламент принял закон: тресты слили, число застав сократили, плату снизили и упорядочили. Через несколько десятилетий платные ворота в Британии исчезли вовсе.

Мораль тут не в топорах: за топоры судили и ссылали. Мораль в том, как повёл себя закон. Он не стал защищать ворота только потому, что они поставлены по бумаге. Он спросил, чинит ли трест дорогу, и, услышав ответ, занялся трестом.

Гвоздь. Заставу поставили, чтобы чинить дорогу. Когда она стала чинить одни препятствия, парламент выбрал дорогу.

99. Объезд длиною в Америку

Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт.

Пословица

Перекрытая дорога рождает объезд. Иногда объезд оказывается больше дороги, и тогда перекрывший остаётся при пустом бревне.

В 1453 году турки взяли Константинополь. По школьной версии, старая дорога пряностей оказалась под замком. Историки уточняют, что её не столько заперли, сколько обложили. Купцам хватило и этого: стали искать объезд.

Один объезд пошёл на запад и упёрся в материк, которого не было на картах. Другой обогнул Африку и вышел к Индии с моря. Сборщик у старой дороги остался при своём шлагбауме, только караваны пошли другой стороной.

Через пять веков опыт повторили в Берлине. В 1948 году западной половине города перекрыли шоссе, рельсы и каналы. Расчёт был на то, что объезда нет. Объезд нашли в небе. Почти одиннадцать месяцев город снабжали самолётами: уголь, мука, картошка, больше двухсот тысяч рейсов.

Блокаду сняли. Самолётов она не остановила, зато сплотила тех, против кого была поставлена.

Урок один на оба века. Перекрывший считает дороги, а считать надо объезды. Их всегда на один больше, чем он предусмотрел.

Гвоздь. Перекрыли путь в Индию – открыли Америку. Перекрыли землю – открыли небо. Убыток оба раза записан на перекрывшего.

100. Линия Мажино

Генералы всегда готовятся к прошлой войне.

Поговорка

Самая дорогая преграда Европы была построена безупречно и обойдена за несколько дней. Пушки её смотрели не в ту сторону.

После Первой мировой Франция решила, что больше её врасплох не застанут. Вдоль германской границы на сотни километров вырыли подземную крепость: казематы, броневые башни, электростанции, госпитали, узкоколейка под землёй. Называлась она по имени военного министра, линией Мажино, и стоила несколько миллиардов тогдашних франков. Гарнизон жил под землёй, как в подводной лодке.

В мае 1940 года германские танки на неё не пошли. Они прошли севернее, через Арденнские леса, которые считались непроходимыми для техники и потому прикрыты были слабо. Через шесть недель Франция подписала перемирие. Форты линии Мажино почти все остались невзятыми. Гарнизоны сдали их по приказу, когда война уже кончилась у них за спиной.

Слово с тех пор стало нарицательным. Так называют дорогую и добросовестную преграду, которая защищает от одной опасности, выбранной заранее, и тем самым приглашает все остальные. Строитель преграды думает о ней. Тот, от кого строят, думает о том, где её нет.

Шлагбаум на одной дороге есть линия Мажино в четыре метра длиной. Тот, от кого он будто бы поставлен, человек с дурными намерениями, придёт полем, лесом или пешком. На бревне останутся те, кто ездит честно: соседи, врачи и свои же плательщики.

Гвоздь. Линию Мажино не взяли. Её объехали. Преграда останавливает только тех, кто согласен ехать по дороге, то есть честных.

101. Континентальная блокада

Не плюй в колодец: пригодится воды напиться.

Пословица

Перекрыть чужие дороги разом по всей Европе попробовал Наполеон. Она привела его в Москву, а из Москвы – на Березину.

В 1806 году Наполеон, хозяин почти всей Европы, подписал в Берлине декрет: континент закрыт для английских товаров. Ни один порт от Балтики до Адриатики не должен принять английское судно. Победить Англию на море он не мог и решил запереть её с суши.

Запертой оказалась Европа. Колониальные товары исчезли или вздорожали в разы. Порты захирели. Расцвела контрабанда; брат императора, король голландский, смотрел на неё сквозь пальцы и за это лишился трона. Сахар стали добывать из свёклы, кофе заменять цикорием. Это те самые объезды.

Но главное было впереди. Чтобы бревно держало, его надо положить поперёк каждой дороги. Одна щель – и запрет не стоит ничего. Португалия торговала с Англией, и пришлось идти за Пиренеи. Россия блокаду соблюдала скверно, а в 1810 году открыла порты нейтральным судам. Пришлось идти в Россию.

Так шлагбаум, поставленный в Берлине, привёл своего хозяина в Москву в 1812 году. Чем это кончилось, знает всякий, а по-русски об этом рассказывает одно слово. О нём следующий тезис.

Гвоздь. Кто перекрыл одну дорогу, вынужден перекрывать все. Наполеону не хватило на это Европы.

102. Флаг, знамя, стяг и драпо

Что русскому здорово, то немцу смерть.

Пословица

У одного и того же предмета, знака победы, четыре имени: флаг, знамя, стяг и драпо. Стоит он часто на посту рядом со шлагбаумом, и по этим именам видно, чем кончает тот, кто пришёл на чужую землю со своим бревном.

Предмет один: полотнище на древке. У немцев и голландцев это флаг; к нам слово приплыло при Петре, вместе с флотом. Слышно созвучие: флаг и шлаг. Шлаг по-немецки «удар», первая половина шлагбаума. Рифма внутренняя, но слышная: где флаг, там и шлаг, на всяком посту они стоят рядом.

У русских это знамя. Слово от «знать»: знак, по которому узнают своих. Народ толкует ещё прямее: знай меня. Есть и второе русское слово, стяг. Словари выводят его из скандинавского «шест». Народ слышит в нём глагол «стягивать», и слышит не зря: под стяг стягивались, и стягом в старину звали сам полк. Знамя собирает своих в одну точку, туда, где командир.

У французов это драпо. И ему в русском языке досталось продолжение, которого французы не заказывали. Предание говорит: в 1812 году бегущие в панике кричали друг другу «драпо, драпо!» – не забудьте знамя. Русским солдатам, смотревшим на это зрелище, послышался в крике глагол. С тех пор по-русски «драпать» значит бежать в страхе и без оглядки. Словари, надо сказать честно, держатся другой версии и выводят слово от «драть», как «удирать» и «дать дёру». Но предание пережило словари, и неудивительно: оно нагляднее.

Сложим имена. Знамя и стяг стягивают своих. Драпо уносят, убегая. А между ними стоит шлагбаум, который, как сказано в шестом слове, по рождению немец. Немец здесь, напомним, не народ, а бревно. О нём у нас есть пословица, и она в эпиграфе. Что русскому здорово, то ему смерть. Здорова русскому дорога открытая: прямоезжая, с колокольчиком и без пошлины. Бревну на такой дороге не жить.

Смерть к бревну придёт непременно, если оно, стоя на русской земле, станет нарушать русские правила, законы и традиции и покушаться на родовую и культурную память народа, который живёт на этой земле и ездит по ней от века. Зовут эту смерть буднично: ржавчина, предписание, снос. Кончают такие гости одинаково, и глагол для этого уже приготовлен.

Гвоздь. Стяг стягивает своих, драпо уносят бегом. Шлагбаум на русской дороге начинает как флаг, а кончает как драпо.

103. Поперёк канала

Большому кораблю – большое плавание.

Пословица

Шесть дней поперёк чужого пути обошлись дороже любого шлагбаума. Счёт пришёл тому, кто стоял.

23 марта 2021 года контейнеровоз «Эвер Гивен» длиной четыреста метров шёл Суэцким каналом. Подул ветер, судно развернуло, и оно село на мель: носом в один берег, кормой в другой. Канал в этом месте у́же, чем корабль в длину.

Шесть дней через канал не прошло ни одно судно. По обе стороны собралось больше четырёхсот кораблей. Через Суэц идёт примерно восьмая часть мировой торговли, и простой оценивали в девять с лишним миллиардов долларов товара в сутки. Мир впервые увидел в настоящем масштабе, что такое одно бревно поперёк общей дороги.

29 марта судно сняли с мели. Теперь о бумеранге. Уплыть ему не дали. Египет арестовал корабль и потребовал возмещения: сначала девятьсот шестнадцать миллионов долларов, потом сошлись на меньшем. Под арестом, в озере посреди канала, он простоял больше трёх месяцев и вышел только 7 июля.

«Эвер Гивен» встал поперёк не по умыслу. Его развернуло ветром. И всё же счёт выставили ему, а не ветру. Тому, кто кладёт бревно поперёк дороги своими руками и за чужие деньги, сослаться на погоду будет труднее.

Гвоздь. Шесть дней поперёк пути обошлись в три месяца ареста и счёт на сотни миллионов. Тариф за стояние поперёк с тех пор известен.

104. Стена

Насколько мне известно… немедленно, безотлагательно.

Гюнтер Шабовски, 9 ноября 1989 года

Самый охраняемый шлагбаум двадцатого века поднял сам караульный. Приказа у него не было. Была очередь.

Берлинская стена простояла двадцать восемь лет. Её стерегли вышки, собаки и автоматчики. Пала она за один вечер, и не от штурма.

Вечером 9 ноября 1989 года представитель властей Гюнтер Шабовски читал журналистам новые правила выезда. Его спросили, когда они вступают в силу. Он порылся в бумагах и ответил: насколько мне известно, немедленно. Бумагу он не дочитал: правила должны были заработать назавтра и по заявлениям.

Через час у пропускных пунктов стояли тысячи людей. На переходе у Борнхольмерштрассе дежурил подполковник Харальд Егер. Он звонил начальству, начальство не знало, что отвечать. Толпа росла. Около половины двенадцатого ночи он отдал команду, которая по-русски когда-то звучала «подвысь»: открыть всё.

Наутро стену уже долбили на сувениры. Кусок бетона с краской продают и сейчас, с сертификатом.

Урок не в том, что преграды падают. Урок в том, как. Двадцать восемь лет стена держалась на общей уверенности, что она навсегда. Хватило одной оговорки, чтобы уверенность кончилась, и одной очереди, чтобы караульный поднял бревно сам.

Гвоздь. Стену стерегли двадцать восемь лет и открыли за вечер. Караульный поднял шлагбаум без приказа: очередь оказалась длиннее инструкции.

105. Чеховское ружьё

Если в первом акте на стене висит ружьё, в последнем оно должно выстрелить.

Правило, приписываемое А. П. Чехову

Законы сюжета не знают исключений для мебели. Бревно, положенное в первом акте, в последнем выстрелит, и драматургия знает, в кого.

Чехов учил молодых драматургов не вешать на сцене заряженного ружья, если никто не собирается из него стрелять. Правило обычно читают как совет убирать лишнее. Но у него есть и обратная сторона: всё, что на сцену внесено, будет пущено в ход.

Бревно поперёк дороги есть ружьё, повешенное в первом акте. Зритель его видел. Он уже знает, что будут и второй акт, со взносами, и третий, с соседями, и четвёртый, с судом. Он ждёт только, когда выстрелит.

Опыт сцены подсказывает и остальное. Ружьё в пьесе редко стреляет в того, в кого целились, когда вешали. В чеховских пьесах оно, как правило, достаётся кому-нибудь из своих.

Отсюда совет автора пьес авторам шлагбаумов. Не хотите выстрела в последнем акте – не вешайте ружья в первом. А снять его со стены можно в любом антракте.

Гвоздь. Повесил ружьё – жди выстрела. Положил бревно – жди ответа. Драматургия в таких делах не ошибается.

106. Род и урод

В семье не без урода.

Пословица

Всё, что прибито на этих листах, придумано не здесь. Это правила рода. Для того, кто их нарушил, у языка два слова, и оба с тем же корнем.

Перечтём прибитое. Не перегораживай. Уступил дорогу – получишь дорогу. Дверь вешай у своего дома, а не посреди моста. Берег общий. Где ходили от века, там ходят и впредь. Ни одно из этих правил не сочинено автором. Юрист назовёт их обычаем, этнограф традицией. У языка есть слово короче: родовые. Их не принимают на собрании и не вывешивают на доске. Их получают вместе с фамилией.

Корень «род» в русском языке самый работящий. Родители, родня, родина, народ, природа, порода, родник. Даже урожай отсюда: то, что уродилось. Всё, что живёт и продолжается, записано на этот корень. Дорога в первой части говорит о себе: «Я родом из реки». У неё тоже род, и подревнее многих.

Теперь о нарушителе. Слов для него два, и словари объясняют оба одинаково спокойно.

Выродок. Приставка «вы-» значит «вон», как в словах «выйти» и «выгнать». Выродок – тот, кто из рода вышел.

Урод. Здесь приставка «у-» отрицательная, та же, что в слове «убогий». Убогому не досталось доли. Урод уродился не в род: ни в мать, ни в отца. О красоте поначалу речи не было. По-польски uroda и вовсе значит «красота»: там приставка сработала в другую сторону, и уродиться значит удаться. Книжная форма того же слова – «юродивый». Но юродивый говорил правду царям и дорог не перекрывал.

В этих словах нет лица: ни носа, ни горба, ни фамилии. Есть только положение человека относительно своих. Как и «сволочь» из четвёртого слова, они говорят о поступке, а не о человеке, и книга эта ни к кому их не прикладывает. Примеряет их каждый сам.

Было на Руси и третье слово, «изгой»: выжитый из рода. Разница существенная. Изгоя выставляли другие. Выродок выходит сам, а потом удивляется, что с ним не здороваются.

Пословица в эпиграфе утешительная. Она не говорит, что семья плоха. Она говорит, что семья остаётся.

От писаного закона родовой отличается одним: приговор по нему выносит не суд. Его выносит язык, и обжаловать негде. Суд можно выиграть, определение отменить. Слово останется. Слова, как сказано в зачине первой части, ничего не забывают.

У Дубровского отняли не просто землю, а отеческий дом: место рода. Что из этого вышло на дорогах, сказано в тезисе о Кистенёвке. Что из этого выходит для отнявшего, скажет закон бумеранга.

Гвоздь. Правила рода не пишут, их наследуют. Нарушителя язык выписывает из рода двумя приставками: «у-» и «вы-».

107. Закон бумеранга

Что посеешь, то и пожнёшь.

Пословица

Закон бумеранга – основной физический закон жизни. Бумеранги прилетают всегда.

В школьной физике этот закон разнесён по разным главам. В оптике он звучит так: угол падения равен углу отражения. В механике так: действие равно противодействию. В жизни главы сходятся. Под каким углом ударил, под таким и вернётся, и сила удара будет адекватной: прямо пропорциональной размаху бросавшего. А размах, как показал курвиметр, измеряется в километрах.

Бумеранг никого не наказывает. У него нет ни обиды, ни умысла, одна траектория. Он возвращается, потому что так устроено всё брошенное.

Есть у него свойство, о котором бросающие забывают: возвращается только тот бумеранг, который не попал в цель. Перекрывший дорогу метил в чужих. Чужие объехали. Значит, снаряд летит обратно целым, со всей силой, какую в него вложили.

Срока закон не называет. Иногда это годы, иногда километры, иногда несколько метров до чужой межи. Называет он только адрес, и адрес этот обратный.

Отсюда возвращаемся к началу, как и положено бумерангу. Никогда не перегораживайте дорогу другим. Способа увернуться от бумеранга наука не знает. Способ его не бросать известен каждому.

Гвоздь. Угол падения равен углу отражения. Сила удара прямо пропорциональна размаху бросавшего. Адрес обратный.

Лист двадцать первый. Дорога остаётся

Русская дорога в слове, краске и звуке: что было до бревна и будет после.

108. Метод

Я есмь путь…

Евангелие от Иоанна, 14:6

Половина учёных слов значит «дорога». Наука, вера и собрание называют себя путём, и ни одно из них не называет себя шлагбаумом.

Греческое слово «ходос» значит «путь, дорога». Спряталось оно в самых неожиданных местах. Метод – «путь вслед за чем-то»: наука есть хождение по следу. Период – «обход, путь по кругу». Эпизод – «вход со стороны», то, что вступает в действие сбоку. Исход, по-гречески «эксодос», – «дорога вон»; так названа книга, о которой шла речь в тезисе о фараоне. Даже у электриков анод и катод – «путь вверх» и «путь вниз».

А синод значит «совместный путь». Этим словом греки называли собрание. Собраться, по их понятиям, значило сойтись дорогами и дальше идти вместе. Общее собрание, которое постановило дорогу перекрыть, отменило собственное название.

То же в учениях. Китайское дао – путь. Арабское «шариат» означало дорогу к водопою. Буддисты говорят о восьмеричном пути, и основатель христианства сказал о себе словом из эпиграфа. Ни одно учение не назвало себя стеной, заставой или бревном. Видимо, не нашлось желающих идти.

По-русски мы говорим «ход мысли», «путь исследования», «далеко пойдёт», «зашёл в тупик». Тупик – единственное в этом ряду слово с дурным смыслом. Язык не любит дорог, которые кончаются стеной.

Гвоздь. Метод значит «путь», синод – «совместный путь». Собрание, перекрывшее дорогу, по-гречески называется оксюморон.

109. Дао

Вода мягче и слабее всего на свете, но в преодолении твёрдого и крепкого нет ей равных.

«Дао дэ цзин»

Главное слово китайской мудрости значит «дорога». О том, что бывает с твёрдым, вставшим на пути у текучего, там сказано двадцать пять веков назад.

Слово «дао» переводят как «путь», и пишется оно знаком, в котором есть идущая нога. Вся китайская мысль выросла из этого слова: путь неба, путь человека, путь правителя. Мудрец в ней не тот, кто много знает, а тот, кто идёт верной дорогой и не загораживает её другим. Когда японцы называли свои искусства, они взяли тот же знак: дзюдо, айкидо, путь чая, путь кисти.

Книга о пути, «Дао дэ цзин», больше всего любит воду. Вода никому не перечит и всем уступает. Она течёт вниз, туда, куда никто не хочет, обходит камень и не спорит с ним. И всё же, говорит книга, нет ничего, что одолело бы её: мягкое побеждает твёрдое, слабое побеждает сильное. Это знают все, прибавляет она, но никто не поступает согласно этому.

Дорога родом из реки, и нрав у неё материнский. Она не таранит бревно. Она его обтекает: тропой, объездом, полем, а чаще всего временем. Бревно твёрдое, и в этом вся его беда. Твёрдое ржавеет, заедает, требует ремонта и взносов. Текучее просто продолжает течь.

Есть в той же книге и слова для хозяев пульта. Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь, что он есть. Похуже тот, которого любят и хвалят. Ещё хуже тот, которого боятся. И хуже всех тот, над которым смеются.

Гвоздь. Вода обходит камень и переживает его. Дорога обходит бревно и переживёт смету. Мягкое побеждает твёрдое: это знают все, кроме твёрдого.

110. Застава и кабак

Последний кабак у заставы.

Название картины В. Г. Перова

Русская живопись написала заставу с кабаком у ворот и дорогу без заставы. Обе картины грустные, но уцелела на местности только вторая.

В 1868 году Перов написал зимние сумерки на краю Москвы. Впереди застава: два каменных столба с орлами, за ними жёлтая полоса заката и дорога в поле. У самой заставы стоит кабак с освещёнными окнами. Перед ним сани, в санях закутанная женщина ждёт. Ждёт давно: лошади понурились, собака мёрзнет на снегу.

Вглядимся в устройство места. Там, где путников останавливают, первым заводится тот, кто торгует ожиданием. У всякой заставы свой кабак, у всякого бревна своя касса. Перов написал не пьянство. Он написал, чем обрастает место, где надо ждать, и кто за это ожидание платит: та, что в санях.

Через четверть века Левитан написал «Владимирку». На ней нет ни заставы, ни конвоя, почти ни души: серое небо, дорога, уходящая за горизонт, сбоку тропинки, натоптанные пешими, и маленькая фигурка странницы у придорожного столбика. По этой дороге гнали каторжных в Сибирь, и художник это знал. Но написал он не кандалы. Он написал саму дорогу, которая всё вынесла и осталась.

Две картины вместе дают правило. Заставы на русских полотнах проходят, как сумерки. Дороги остаются, как земля. Московские заставы давно снесены, а Владимирка и сейчас ведёт на восток, под другим именем.

Гвоздь. У заставы заводится кабак, у бревна – касса: где ждут, там и берут. От заставы остаётся картина, от дороги – дорога.

111. Дар Валдая

И колокольчик, дар Валдая,
Звенит уныло под дугой.

Из песни на стихи Ф. Н. Глинки

У открытой русской дороги был свой звук: поддужный колокольчик. Он значил «еду, дайте дорогу». У закрытой дороги звук тоже есть: писк брелока.

Почтовая тройка возила казённую почту и курьеров, и задерживать её не полагалось. Чтобы встречные сворачивали загодя, а на станции заранее выводили свежих лошадей, под дугой у коренника вешали колокольчик. Лучшие лили на Валдае, на полпути из Петербурга в Москву, и слышно их было за версту и дальше. Частным лицам ездить с колокольчиком одно время запрещали: звон был голосом службы, знаком того, кому положено уступить.

Так у дороги появилась музыка. Половина русских песен и романсов поётся под этот звон: тройка мчится, колокольчик заливается, ямщик затягивает. Пушкин слышал в нём то скуку, то тревогу. У Гоголя им кончается первый том: чудным звоном заливается колокольчик.

Сообщал он не «стой», а «еду». Не «предъяви», а «посторонись». Звук русской дороги был звуком движения, и караульный у заставы, заслышав его, шёл поднимать бревно.

Теперь у дороги другой звук. Брелок пищит, железяка думает, очередь молчит. Колокольчик значил, что дорога уступает едущему. Писк значит, что едущий просит у дороги разрешения.

Гвоздь. Колокольчик говорил «еду», и ему открывали. Брелок спрашивает «можно?», и отвечают ему не всегда. По звуку слышно, кто на дороге хозяин.

112. Прогноз Пушкина

Лет чрез пятьсот дороги, верно,
У нас изменятся безмерно…

А. С. Пушкин, «Евгений Онегин»

Пушкин оставил дорожный прогноз на пятьсот лет. В нём есть шоссе, мосты, тоннели и трактир на каждой станции. Шлагбаума в нём нет.

В седьмой главе «Онегина» Ларины едут в Москву, и автор пользуется случаем высказаться о дорогах. Теперь, пишет он, дороги у нас плохи, мосты гниют, на станциях клопы да блохи. Но когда-нибудь всё переменится, и он перечисляет как. Шоссе пересекут Россию, соединив её здесь и тут. Чугунные мосты шагнут через воды широкой дугой. Раздвинут горы, под водой пророют своды. И крещёный мир заведёт на каждой станции трактир.

Написано это в 1828 году, срок назначен в пять веков, прошло неполных два. Сбылось почти всё и раньше срока: шоссе есть, мосты шагнули, тоннели прорыты, с трактирами при заправках тоже наладилось.

Любопытно, чего в прогнозе нет. Пушкин перечислил всё, что дороге нужно: соединять, шагать через воды, проходить сквозь горы, кормить проезжего. Он не предсказал ни одного устройства, которое бы её запирало. Шлагбаум он знал отлично и поминал в стихах без нежности. Но в будущее его не взял.

Поэты ошибаются в сроках и редко в направлении. Направление указано: дороги соединяют. До срока осталось лет триста. Бревно на откате в этот график не вписано.

Гвоздь. Пушкин дал дорогам пятьсот лет и обещал шоссе, мосты и трактиры. О шлагбауме в прогнозе ни слова. Поэт знал, что берут в будущее.

113. Чёртов мост

Где олень пройдёт, там и русский солдат пройдёт.

Приписывается А. В. Суворову

Разобранный мост останавливает того, кто согласен остановиться. Остальным хватает брёвен и шарфов.

В сентябре 1799 года армия Суворова шла через Альпы. В ущелье реки Рейс путь лежал по Чёртову мосту: узкая каменная арка над пропастью. Французы, отходя, разобрали часть пролёта и встали на том берегу с ружьями. Расчёт был верный: моста нет, значит, нет и дороги.

Дальше рассказывают так. Солдаты разобрали стоявший рядом сарай, под огнём подтащили брёвна к пролому и перекинули их через провал. Вязать было нечем. Офицеры сняли с себя шарфы и связали брёвна ими. По этому настилу армия перешла.

Перекрывший дорогу всегда рассчитывает на пропасть: обойти нельзя, перелезть страшно, чинить нечем. Расчёт не учитывает одного. Идущему нужно на ту сторону сильнее, чем стоящему нужно его не пустить. Один стережёт бревно, другой идёт домой.

Настил был сделан из брёвен. Бревно не виновато. Поперёк дороги оно шлагбаум, вдоль – мост. Всё решает, как положить.

Гвоздь. Французы разобрали мост и понадеялись на пропасть. Русским хватило сарая и офицерских шарфов. Бревно, положенное вдоль, называется мост.

114. Подорожник

– Твой подорожник тут хорош. – К чему? – К разбитой голени.

Шекспир, «Ромео и Джульетта»

У дороги есть своя аптека. Она бесплатная, открыта всегда и растёт по обеим обочинам. Лекарство в ней одно, зато всегда к месту: к месту падения.

Названо оно по адресу: подорожник, трава, что по дороге. Народ звал её ещё попутником и припутником, а за дело – порезником и ранником. Латынь говорит то же самое, только снизу: Plantago, от planta, «подошва». Немцы зовут его Wegerich. Слово скроено как имя, вроде Фридриха или Дитриха, и народ читает его как «властелин дороги». Словари осторожнее: просто «тот, что при дороге». Немецкий язык дал дороге два слова. Одно лежит поперёк. Другое растёт рядом и лечит.

Почему он растёт именно там, наука объяснила без чудес. Семена подорожника в сырую погоду делаются клейкими и пристают к подошве, копыту и колесу. Кто идёт, тот и сеет. Топтать его можно сколько угодно: на убитой земле, где другая трава сдаётся, он только крепнет. В Америку он приехал на башмаках переселенцев, и индейцы прозвали его «следом белого человека». У Лонгфелло в «Песни о Гайавате» так и сказано: где ступит пришелец, там вырастает неведомый цветок.

Выходит, подорожник вдоль дороги никто не сажал. Он ею посеян. Дорога сама разводит лекарство от самой себя и держит его там, где надо: у обочины, на высоте разбитой коленки.

Рецепт известен каждому, у кого были колени. Упал. Встал. Сорвал лист. Поплевал. Приложил. Пошёл дальше. Шесть действий, и ни одного взноса.

Слюна тут не суеверие. В 1922 году Александр Флеминг, ещё до пенициллина, нашёл в слезах и слюне вещество, которое растворяет микробов, и назвал его лизоцимом. Звери зализывают раны по той же науке. Аптека, со своей стороны, давно продаёт лист подорожника в коробках, а из сока делает лекарства. Врач, правда, велит лист сперва вымыть, а ссадину промыть водой. Детство обходилось без врача и выросло.

Шекспир знал рецепт не хуже деревенских мальчишек. Бенволио лечит друга от любви добрыми советами. Ромео отвечает: твой подорожник хорош – к разбитой голени. То есть от ссадин трава помогает, от любви нет. Границы метода указаны честно, чего о бревне не скажешь: оно обещало помочь от всего.

В 1921 году Ахматова назвала «Подорожником» книгу стихов. Год стоял тяжёлый, и название читается как рецепт: то, что прикладывают.

Словари помнят за этим словом ещё два значения, старых и областных. Подорожником звали пирожок, испечённый в дорогу. И подорожником же звали разбойника с большой дороги. Одно слово лечит, кормит и грабит. Каким подорожником быть при дороге, язык оставил на выбор.

Поставим рядом два придорожных предмета. Подорожник растёт с обеих сторон движения: и тому, кто едет туда, и тому, кто обратно. Бревно лежит поперёк и тоже достаётся обоим. Подорожник не спрашивает, свой ты или чужой и уплачен ли взнос. У него нет сметы, правления и пульта. К несчастному случаю он поспевает раньше «скорой» и уходит, не выставив счёта. Бревно поспевает к случаю счастливому, когда человек едет домой, и счёт выставляет ежегодно.

Книга эта названа «Подорожной», по казённой бумаге, без которой не выпускали за заставу. Теперь видно, что у бумаги есть сестра. Подорожную выписывали в канцелярии, за деньги и по чину. Подорожник выписывает сама дорога, каждому и даром. Бумага пропускает, трава лечит. Корень у них общий: по дороге.

История у подорожника всегда одна, и короче её нет. Случай несчастный, конец счастливый: разбил, приложил, зажило. После ста с лишним гвоздей такой листок не помешает и читателю.

Гвоздь. Шлагбаум ставят поперёк, по смете и для своих. Подорожник растёт вдоль, даром и для упавших. Поплевал, приложил, пошёл: вот и весь рецепт, и ни одного взноса.

Подвысь!

Подорожная предъявлена. Караульному остаётся одно слово, то самое, которое кричали на старых русских заставах и которое сберёг в своём словаре Даль: «Подвысь!»

Бревно поднимается. За ним дорога: та же, что была до него, и та же, что будет после.

Ящик с гвоздями

Все гвозди подряд, по номерам тезисов. Для тех, кому некогда.

1. По закону можно. По совести незачем.

2. Уступил дорогу – получил дорогу. Курс не меняется тысячу лет.

3. Лежачий полицейский замедляет. Лежачее бревно останавливает, и первым – того, кто его положил.

4. Раньше отпускали грехи за мост. Теперь собирают за бревно. Тариф вырос, смысл перевернулся.

5. Обычная машина ест топливо и везёт. Эта ест взносы и стоит.

6. Гарантия на железяку – год. Гарантия на расходы – бессрочная.

7. Сначала сделать страшно, потом собирать на нестрашно. Сырьё своё, сбыт обеспечен.

8. Яму теперь не роют. Её открывают исковым заявлением и содержат на взносы.

9. Открытие, которое закрывает, тоже будет вознаграждено. По заслугам.

10. Скидывались на бревно. Оказались в обществе с неограниченной ответственностью.

11. Головная боль – у бревна. Геморрой – в суде. Куплено в одном месте и одним чеком.

12. Звёзды зажигают для всех и даром. Дороги перекрывают для немногих и за счёт остальных.

13. Хотение у бревна подождёт. Нужда ждать не может, а отвечать за её ожидание будут акционеры.

14. Остап собирал на ремонт Провала. Ученики собирают на ремонт провала, который устроили сами.

15. Мзду берут с проезда. Подписку берут с согласия, и срока у неё нет.

16. Пирамиде нужны новые вкладчики. Шлагбауму хватает старых.

17. Запертого надо стеречь. Должник приходит сам, платит сам и ещё ждёт, чтобы ему открыли.

18. Дорога есть дело человека. Преграда на ней есть дело стихии. Человек, взявшийся за второе, сменил ремесло не к лучшему.

19. Пути сообщения сообщают. Перекрыть путь значит оборвать фразу на полуслове.

20. Прохожий – лицо неприкосновенное. Это решено давно и не на общем собрании.

21. Путный человек – тот, кто при дороге. Кто поперёк дороги, тот по словарю непутёвый.

22. Сюжет едет, а запрет стоит в сказке затем, чтобы его нарушили. Перед шлагбаумом сюжет кончается и начинается ожидание Годо.

23. Герой – тот, кто идёт. Сторож при бревне – обстоятельство места.

24. Птице-тройке дают дорогу народы и государства. Правление садового товарищества не дало бы.

25. Бумеранг возвращает то, что бросили. Бросили тулуп – прилетит шуба. Бросили бревно – прилетит бревно.

26. Тридцать лет сидел, тридцать лет пугал. Хватило одного проезжего, который не свернул.

27. Не уступил дорогу – трагедия. Сел поперёк дороги – скала. Греки проверили оба способа.

28. Дорогу, которую не открыли по просьбе, открывают иначе. И закрывается она потом над тем, кто не пускал.

29. Всякое приспособление для задержки прохожих однажды примеряют на изобретателе. Ложе Прокруста пришлось Прокрусту не по росту.

30. Дон Кихот перекрыл дорогу и потребовал верить на слово. Его отделали обломком собственного копья. Купцы доехали.

31. Разбойниками не рождаются. На большую дорогу человека посылает тот, кто отнял у него малую.

32. Открытая дорога ведёт к храму. Перекрытая – к провалу. Третьего маршрута нет.

33. Камера любит то, что движется. Хороший фильм кончается дорогой, плохой шлагбаумом.

34. От границы на снегу не остаётся следа. От заставы остаётся название площади. От шлагбаума останется строка в смете.

35. «Что я наделал?» – самая дорогая реплика в кино. Произнесённая вовремя, она стоит дешевле любого суда.

36. В кино над шлагбаумом смеются полвека. В жизни на него всё ещё собирают взносы.

37. Дверь ставят в конце пути, мост – посреди. Кто поставил дверь посреди моста, получил два тупика и ни одного дома.

38. Категорий у дороги пять, значений четыре. Вопрос к ней один: приходит она к хозяину или проходит мимо него.

39. Шлагбаум меряют метрами. Вред от него – километрами, в обе стороны.

40. Вдоль межи – забор. Поперёк пути – ссора. Материал один, направление разное.

41. Запертый двор дарит хозяину тишину. Прохожему он обходится в лишнюю версту, и версту эту никто не возмещает.

42. Виллу у моря купить можно. Море к ней не прилагается.

43. За гуся с выгона сажают. За выгон из-под гуся выписывают свидетельство о собственности.

44. Земля может быть частной. Путь сквозь неё остаётся общим.

45. Свобода начинается не с парламента. Она начинается с реки без запруд и дороги без злых пошлин.

46. В 1649 году мыты запретили «вымышлять», а реки – городить наглухо. Шлагбаум отстал от русского закона на триста семьдесят лет с лишним.

47. Общее гибнет не оттого, что оно общее. Оно гибнет, когда правила заменяют бревном.

48. Один шлагбаум – чья-то выгода. Шлагбаум у каждого – общий тупик. Дорога от первого до второго короткая.

49. Через забор договариваются бесплатно. Через суд – по прейскуранту. Шлагбаум переводит соседей с первого тарифа на второй.

50. Спроси, что будет, если дорогу перекроет каждый. Кто не хочет слышать ответа, тот просит не права, а исключения.

51. Не сноси забор, не узнав, зачем он стоит. Не ставь его, не узнав, зачем здесь ходят. Дорога тоже чей-то забор Честертона, только старше.

52. Харон брал один обол и один раз. Церберу хватало одной лепёшки. Шлагбаум просит по смете и каждый год.

53. Гермес проходит все границы, потому что понимает обе стороны. Цербер сидит на одной, потому что умеет только лаять. Наука о понимании названа в честь первого.

54. Баба-яга спрашивает, кормит и пропускает. Бревно не спрашивает, не кормит и не пропускает. Нечистая сила, выходит, уступчивее чистой прибыли.

55. Камень на распутье предлагает три дороги и не берёт ничего. Бревно не предлагает ни одной и берёт за все три.

56. Перекрывать дорогу почётно, когда по ней идёт Ксеркс. Грибник с корзиной на Ксеркса не тянет.

57. Хороший сторож мзды не берёт, и ему обидно за державу. Плохой берёт взнос, и ему обидно, когда спрашивают отчёт.

58. Идиот, по Щедрину, – тот, кто считает дорогу своей. По-гречески то же слово значит «частное лицо». Сатирик и словарь сошлись.

59. Кто избавился от прохожих, остался в обществе медведя. Прохожие, как оказалось, и были обществом.

60. Пришибееву хватало голоса и усердия. Дайте ему пульт и целевой взнос – получится правление.

61. «Как бы чего не вышло» – и не выходит ничего: ни гостя, ни врача, ни дороги. Футляр исправен.

62. Открытая дорога в отчёт не попадает. Бревно попадает в отчёт, в смету и в комедию.

63. Соседская тяжба кончается двумя способами: сединой истцов или дном кошелька. Третий способ – не начинать.

64. Участок у человека свой, а простор общий. Кто запер дорогу, оставил соседям по три аршина. Толстой объяснил, кому столько хватает.

65. Дорога любой длины, умноженная на закрытое бревно, равна бревну. Это проходят в третьем классе, но не на общем собрании.

66. Бревно длиной четыре метра вычёркивает половину всех связей. Геометрия у него скромная, алгебра разорительная.

67. Дорога обходится без штата. Бревну нужны список, ответственный, юрист и собрание. Растёт не безопасность, растёт учреждение.

68. Для лосося строят лестницу, для лося – мост. Сосед с корзиной пока остаётся видом, не охваченным охраной.

69. Бревно доказывает, что движения нет, а прохожий молча обходит столб. Александр владел полумиром и отошёл. Правление владеет пультом и стоит.

70. Тромб мал, инфаркт велик. Бревно коротко, объезд длинен. Медицина первое лечит, товарищество второе финансирует.

71. Перекрывший дорогу нарывается дважды: изнутри – нарывом, снаружи – на ответку. Ответка прилетает всегда.

72. Наука проверила на машине: лучший игрок первым не бьёт, а на удар отвечает ударом. Перекрывший дорогу сел играть против чемпиона.

73. Убрать камень с дороги – последняя из добродетелей. Положивший камень до неё не дотянул.

74. Очередь думает, что её держит бревно. Половину работы делает бревно, вторую – скамеечка.

75. Трагедии нужны комната, дверь и предбанник. Уберите дверь – останется дорога, а на дороге трагедию играть негде.

76. В начале очереди задыхаются, в середине привыкают, в конце учреждают правление. Феллини снял первое, Годар второе, третье снимается без камеры.

77. У Бунюэля дверь открыта, а гости взаперти. Запирает не засов. Запирает общее согласие считать порог непереходимым.

78. Алиса бежала изо всех сил и осталась под тем же деревом. Товарищество платит изо всех сил и остаётся у того же бревна. Алиса хотя бы бежала даром.

79. Кто проголосовал за чужое исключение, заперт на том же собрании. Ключ от такой двери прячут изнутри.

80. Домком, который поёт хором, остаётся без труб. Правление, которое занято бревном, остаётся без дороги. Разруха, по Булгакову, начинается не в клозетах.

81. Единогласно ещё не значит согласно: в Абилин едут все вместе, и каждый против. А один несогласный голос на собрании весит гораздо больше одного голоса.

82. Воз стоит не от тяжести, а от несогласья. Поклажа у товарищей лёгкая: одна дорога. Тяжёлым её сделало бревно.

83. Правила переписывают по одному слову и объясняют одним доводом: иначе придут чужие. Кто не перечитывает устав, однажды прочтёт на стене, что некоторые равнее.

84. Дорогу перекрыл не таракан. Её перекрыл страх тех, кто крупнее таракана. Воробью об этом не сказали.

85. Пока каждый боится оказаться дураком, все хвалят узор. Ткани при этом нет, а счета за шёлк настоящие.

86. Великим и Ужасным правителя делают ширма и очки. Очки выдают на входе, под замок. Ширму роняет первая же собачка.

87. Трою взяли не штурмом. Её взяли подарком для безопасности, под который жители сами разобрали стену.

88. Узник пещеры видит не дорогу, а её тень на стене, и тень эту ему показывают. Вышедшему наружу в пещере не верят: он плохо разбирает тени.

89. Занавес от пожара опускают, когда спектакль кончен. Шлагбаум ради безопасности опустили посреди действия, и публика ищет шубы.

90. Дача – от слова «дать», благодать – тоже. Шлагбаум – от слова «бить». Орднунг въехал, благодать выехала.

91. Сначала нельзя проехать. Потом нельзя спросить, почему нельзя проехать. Такова железная логика орднунга: за бревном идёт проволока, за взносом – аусвайс.

92. Пропуск придуман не затем, чтобы пускать. Он придуман затем, чтобы различать. На Плюке для этого красят штаны, у нас раздают пульты.

93. Дорогу-великана не валят бревном. Её привязывают правилами, по нитке. Кормить привязанного великана потом приходится тем, кто привязал.

94. Кол вбивает один, оградой его делают поверившие. У бревна нет своих денег, глаз и рук: всё это ему одолжила очередь, и срок займа она назначает сама.

95. Пульт не отнимают. Его отдают сами, чтобы не хлопотать. Потом хлопочут о том, чтобы открыли.

96. От корыта до владычицы морской пять взносов. От владычицы до корыта один всплеск хвоста.

97. Цепь через реку держится не на замке. Она держится на том, что каждый платит в одиночку.

98. Заставу поставили, чтобы чинить дорогу. Когда она стала чинить одни препятствия, парламент выбрал дорогу.

99. Перекрыли путь в Индию – открыли Америку. Перекрыли землю – открыли небо. Убыток оба раза записан на перекрывшего.

100. Линию Мажино не взяли. Её объехали. Преграда останавливает только тех, кто согласен ехать по дороге, то есть честных.

101. Кто перекрыл одну дорогу, вынужден перекрывать все. Наполеону не хватило на это Европы.

102. Стяг стягивает своих, драпо уносят бегом. Шлагбаум на русской дороге начинает как флаг, а кончает как драпо.

103. Шесть дней поперёк пути обошлись в три месяца ареста и счёт на сотни миллионов. Тариф за стояние поперёк с тех пор известен.

104. Стену стерегли двадцать восемь лет и открыли за вечер. Караульный поднял шлагбаум без приказа: очередь оказалась длиннее инструкции.

105. Повесил ружьё – жди выстрела. Положил бревно – жди ответа. Драматургия в таких делах не ошибается.

106. Правила рода не пишут, их наследуют. Нарушителя язык выписывает из рода двумя приставками: «у-» и «вы-».

107. Угол падения равен углу отражения. Сила удара прямо пропорциональна размаху бросавшего. Адрес обратный.

108. Метод значит «путь», синод – «совместный путь». Собрание, перекрывшее дорогу, по-гречески называется оксюморон.

109. Вода обходит камень и переживает его. Дорога обходит бревно и переживёт смету. Мягкое побеждает твёрдое: это знают все, кроме твёрдого.

110. У заставы заводится кабак, у бревна – касса: где ждут, там и берут. От заставы остаётся картина, от дороги – дорога.

111. Колокольчик говорил «еду», и ему открывали. Брелок спрашивает «можно?», и отвечают ему не всегда. По звуку слышно, кто на дороге хозяин.

112. Пушкин дал дорогам пятьсот лет и обещал шоссе, мосты и трактиры. О шлагбауме в прогнозе ни слова. Поэт знал, что берут в будущее.

113. Французы разобрали мост и понадеялись на пропасть. Русским хватило сарая и офицерских шарфов. Бревно, положенное вдоль, называется мост.

114. Шлагбаум ставят поперёк, по смете и для своих. Подорожник растёт вдоль, даром и для упавших. Поплевал, приложил, пошёл: вот и весь рецепт, и ни одного взноса.

Вам есть что рассказать?

Обратитесь в редакцию

Информационный портал Момент Истины является открытой дискуссионной площадкой. Мнение колумнистов и приглашенных гостей студии может не совпадать с позицией Редакции.

Источники материала:

редакция Момент Истины, фотоколлаж Момент Истины

Автор материала

Борев Владимир

Журналист международник.
Главный редактор журналов: Видео АСС, Наркомат, АнтиДоза. Главный редактор газеты: Советник Президента
В настоящее время фермер сыродел ремесленник. деревня Масловка. РФ.
Автор 5 монографий и более 500 научных публикаций.

Новости без цензуры
в нашем Telegram канале

Главное