О них почти не снимают фильмов. В новостях о них говорят чаще всего в связи со скандалами. А между тем именно на них держится хрупкое равновесие в местах, куда общество отправляет всё то, с чем не смогло справиться само.
Когда обычный человек думает о «людях в погонах», в голове обычно возникают два образа: полицейский — тот, кто бегает по улицам и ловит преступников, и сотрудник спецслужбы — тот, кто борется с невидимым врагом. А есть ещё третий. Тот, о ком в массовой культуре почти не говорят. Тот, кто работает там, куда первые двое отправляют людей после своих побед.
Речь о сотрудниках уголовно-исполнительной системы — и в особенности об оперативных работниках УИС. Профессия, о которой снято до обидного мало хорошего кино и написано ещё меньше честных книг. При этом — одна из самых тяжёлых в силовом блоке. Не по физическим нагрузкам. По психологическим.
Три службы — три разных мира
Чтобы понять специфику работы оперативника УИС, проще всего сравнить её с двумя соседними профессиями — оперативными сотрудниками МВД и ФСБ.
У полицейского оперативника — мир открытый. Улица, город, поток людей. Задержал — передал следствию — поехал дальше. У него есть азарт погони и чувство завершённости: дело сделано, можно закрывать папку.
У сотрудника ФСБ — мир скрытый. Его противник редко виден напрямую: это угрозы безопасности государства, о которых большинство граждан даже не догадывается. Здесь работают долго, тихо и на предупреждение.
А у оперативника УИС — мир замкнутый. Не город и не кабинет. Колония, следственный изолятор, воспитательная колония, исправительный центр. Место, из которого нельзя просто выйти и забыть о работе. Те же стены, те же лица, те же схемы — годами.
«МВД действует. ФСБ предотвращает. ФСИН удерживает.»
Что такое «удерживать»
Главная задача уголовно-исполнительной системы проста по формулировке и бесконечно сложна по исполнению: обеспечить исполнение решения суда. Изолировать осуждённого от общества, сохранить ему жизнь и здоровье, создать условия для отбывания наказания. Всё остальное — производные от этой задачи.
Внутри этой изолированной реальности работа кипит. В следственных изоляторах содержатся обвиняемые и подозреваемые — и их, между прочим, почти половина всего спецконтингента УИС. В исправительных колониях — осуждённые взрослые. В воспитательных колониях — несовершеннолетние, и там задача уже другая: перевоспитать, вытащить. В исправительных центрах — те, кто отбывает относительно новый для нашей системы вид наказания, принудительные работы.
И во всех этих учреждениях работают оперативники. Их задача — не раскрывать преступление «с нуля», как в полиции. Их задача — не дать системе взорваться изнутри. Не допустить массовых беспорядков. Отследить распространение экстремистских идей. Не позволить укрепиться криминальным иерархиям. Пресечь давление на администрацию. Перекрыть нелегальные связи спецконтингента с людьми за пределами учреждения.
Парадокс профессии в том, что её главная победа — это отсутствие события. Ничего не произошло. Режим соблюдён. Оперативная обстановка сохранена. И никто, кроме тебя и ещё нескольких людей, не узнает, что именно ты сегодня предотвратил.
С кем приходится работать
Есть распространённое заблуждение, что сидельцы — это люди простые, опустившиеся, малограмотные. Возможно, так выглядит бытовая часть спецконтингента. Но оперативник работает не с ней. Он работает с верхушкой — с лидерами и носителями криминальной субкультуры.
А это люди особенные. Как правило, за плечами у них уже не одна судимость и многие годы в местах лишения свободы. За эти годы они стали тонкими практическими психологами — не по диплому, а по опыту. Они умеют считывать собеседника с первых минут разговора. Видят слабые места. Знают, на что надавить. Умеют дождаться момента.
При этом они ещё и превосходные организаторы. Умеют создавать структуры там, где им, казалось бы, неоткуда взяться. Распределять роли. Управлять людьми в условиях острого дефицита ресурсов. Им нечего терять — и потому их мотивация, при всей её искажённости, часто сильнее мотивации тех, кто им противостоит.
«Любое проявление неуверенности фиксируется — и потом используется против тебя»
Оперативник, который этого не понимает, профнепригоден. Оперативник, который это понимает, но позволяет себе расслабиться или сорваться, проигрывает. Любое эмоциональное колебание, любая непоследовательность, любая демонстративная слабость немедленно замечаются и запускают встречную игру — уже не в его пользу.
Доверие без дружбы
В этой среде не работают привычные схемы взаимодействия. Нельзя становиться «своим» — это конец карьеры и, возможно, жизни. Нельзя быть и демонстративно «чужим» — с тобой просто никто не будет разговаривать.
Остаётся одно: быть предсказуемым. Сказал — сделал. Пообещал — выполнил. Граница проведена — она не двигается. Никаких эмоциональных качелей. Никаких «сегодня так, завтра эдак». На этой предсказуемости строится вся оперативная работа — и с сотрудниками, и со спецконтингентом.
Молчание вместо славы
А теперь честно: что получает такой сотрудник за свою работу?
Полицейский оперативник — героизирован в десятках фильмов и сериалов. Уголовный розыск овеян романтикой со времён советского кино. Сотрудник ФСБ — тоже в фаворе: его показывают собранным, умным, защищающим страну от невидимых врагов.
А оперативник УИС? Если его вообще показывают в кино, то чаще всего в одной из двух ролей — садиста или коррупционера. Профессиональной романтики у этой службы нет. И никогда не было. Сотрудник работает годами — и за эти годы не получает почти никакого положительного культурного подтверждения того, что он делает важное дело.
Это отдельный груз, о котором редко говорят. Добавьте его к постоянному напряжению, к работе с людьми, которые никогда не скажут спасибо, к тому, что результат труда невидим по определению, — и получите картину профессии, требующей особого склада характера.
След, который остаётся
Многолетняя служба в УИС оставляет отчётливый след. Даже спустя годы после увольнения бывших сотрудников часто можно узнать по одним и тем же чертам: выраженная потребность всё контролировать, сложность отпускать ситуации и людей, плохая переносимость хаоса и беспорядка, обострённое чувство справедливости.
Это не жёсткость характера. Это — естественное следствие многолетнего удержания границы между порядком и хаосом. Человек, который десятилетиями не мог позволить себе расслабиться на работе, уже не умеет расслабляться нигде.
Проблема, о которой говорят вполголоса
И здесь нельзя обойти стороной ещё одну тему, о которой в профессиональной среде обычно говорят в узком кругу. Это склонность сотрудников силовых структур вообще — и УИС в частности — к злоупотреблению алкоголем.
Явление это не уникальное. Оно есть везде, где есть постоянное напряжение без разрядки. Но в пенитенциарной системе для него складывается особенно благоприятный фон. Длительное напряжение требует хотя бы какого-то выхода — а социально приемлемых способов сброса у сотрудника не так много. Отсутствие публичного признания лишает его морального «возмещения», которое получают коллеги из других ведомств. Замкнутость профессиональной среды приводит к тому, что и отдых нередко проходит в том же узком кругу — за одним столом. Наконец, выработанная на службе эмоциональная дистанция мешает говорить о пережитом с близкими — и алкоголь начинает занимать место несостоявшегося разговора.
Закрывать на это глаза нельзя. Сводить к этому всю профессию — тоже. Речь о закономерном профессиональном риске, который нужно признавать, обсуждать и учитывать. Там, где есть продуманная психологическая поддержка, регулярная работа ведомственных психологов, реабилитационные программы и здоровая культура в коллективе, — этот риск заметно снижается. Там, где такой системы нет, он стоит сотрудникам разрушенных семей, ранних увольнений и коротких пенсий.
Вместо послесловия
У каждой силовой службы — своё призвание. Полиция действует. Спецслужбы предотвращают. Уголовно-исполнительная система — удерживает. И из трёх этих глаголов именно третий — самый тяжёлый. Потому что удержание не имеет момента триумфа. Оно не кончается. Каждый день начинается с нуля.
Можно по-разному относиться к тюрьме как к институту. Можно спорить о методах, о реформах, о судьбах. Но если мы хотим говорить об этом честно, стоит начать с простого признания: внутри этой системы работают живые люди. Со своей психологией, своими рисками, своими профессиональными травмами.
И первый шаг к тому, чтобы система стала лучше, — увидеть этих людей. Не идеализировать. Не демонизировать. Просто — увидеть.
Информационный портал Момент Истины является открытой дискуссионной площадкой. Мнение колумнистов и приглашенных гостей студии может не совпадать с позицией Редакции.
C отличием закончил Владимирский юридический институт Рф, приказом Минобразования России от 11.02.1998 года № 362 награжден дипломом Министерства общего и профессионального образования РФ, имеет ведомственные награды.
Юридический стаж более 20 лет, работал в органах МВД РФ, ФСИН РФ, майор в отставке. С 2009 года член Межрегиональной коллегии адвокатов города Москвы. В 2015 году учредил Московскую коллегию адвокатов «Ульпиан».
