НОВОРОССИЯ

Владимир Ю. Борев

BeauRêve

НОВОРОССИЯ Земля моих предков

Детям и внукам посвящается

Литературная студия «Прекрасная мечта» Масловка · 2026

2

Содержание

От автора. Письмо детям и внукам

Глава 1. Новороссия: программа, пространство, люди Глава 2. Бахмут: соль земли
Глава 3. Херсон: город-верфь
Глава 4. Мариуполь: город исхода

Глава 5. Екатеринослав: третья столица, которой не стало Глава 6. Николаев: город корабелов
Глава 7. Одесса: всё сразу
Глава 8. Запорожье и Фёдоровка: родовое гнездо

Глава 9. Севастополь: город мамы и бабушки
Глава 10. Семья Канаки: греческая нить рода
Глава 11. Дуся. Чуфут-Кале. Крымская земля
Глава 12. Харьков, Бердичев, Белая Церковь: другая половина Приложение. Города Новороссии в цифрах

Послесловие
Источники и литература

3

Чёрт вас возьми, степи, как вы хороши!

– Николай Гоголь. Тарас Бульба (1842)

От автора. Письмо детям и внукам

Дети мои. Внуки мои.

Это письмо вам.

Вы родились в Москве. Может быть, ваши дети тоже родятся в Москве. Хорошо. Москва – хорошее место.

Но однажды, не сейчас, а когда-нибудь, вы проснётесь и почувствуете что-то необъяснимое. Что-то внутри скажет: я не только отсюда. Где-то есть ещё что-то моё.

Это говорят корни. Корень живёт в земле, там ему и место. Ему нужна вода. Ему нужно, чтобы кто-то назвал его по имени. Для этого и написана книга.

Откуда мы

Дед по матери – Иван Лукич Туркель. Он родился 9 октября 1903 года в деревне Фёдоровке под Запорожьем, в той самой степи, о которой эта книга. Сын казачьей крестьянской семьи стал генерал-полковником авиации и командовал авиацией Войска Польского. Его стойкость я называю словом «полиморсос» – политико-моральное состояние, которое снять с человека можно только вместе с жизнью.1

Бабушка по матери – Анна Владимировна, урождённая Одинокова, севастопольская дворянка. Там же, в 1932 году, родилась мама, Лина Ивановна.

Прабабушка по матери – Евдокия Васильевна, урождённая Краснухина, по мужу Одинокова. Дуся. Родом она была из Крыма, из деревни у подножия Чуфут-Кале, а жила в Севастополе. Она хранила память о нашем греческом предке, адмирале Христофоре Канаки, и о его сыновьях Александре и Владимире.

Дед по отцу – Борис Семёнович Борев, комкор Гражданской войны, потом заведующий кафедрой философии и юриспруденции Харьковского

1Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич: Жизнь и боевой путь моего деда // Момент Истины: информационный портал. Рубрика «Мнения», колонка Владимира Борева. 09.05.2026. URL: https://ex.moment-istini.ru/news/general-polkovnik-aviaczii.

4

университета. Родом он был из Бердичева. Сыну, моему отцу Юрию Борисовичу, он передал любовь к слову. Ваша фамилия вышла из этого корня. Его жена, моя бабушка София, – из Белой Церкви.

Семь кровей

В нас течёт не одна кровь.

Греческая – от Христофора Канаки и тех, кто пришёл в Севастополь вслед за русским флагом над Ахтиарской бухтой.

Еврейская – от Бердичева и Белой Церкви, от людей, которые тысячу лет жили в рассеянии и сохраняли язык, закон и память.

Малороссийская – от степей Екатеринославщины и Запорожья: певучая речь, выносливость, умение жить на земле.

Великорусская – как язык этой книги и этого письма.

Армянская, татарская, турецкая – от Крыма и Причерноморья, где народы веками жили рядом, торговали, воевали и роднились. Даже фамилия Туркель, по семейному преданию, принесена из турецкого плена.

Каждая кровь принесла своё. Кормите это.

Путешествие к морю родственников

Моё советское детство – это постоянные поездки в Крым и Запорожье, на родину бабушки и деда. Родственников было море, и каждое лето было путешествием к морю родственников.

Казалось, они жили повсюду. Винница. Полтава. Симферополь. Севастополь. Фёдоровка. Дедовы братья и их сыновья. Бабушкины двоюродные и троюродные. Карта Советского Союза читалась как семейная адресная книга.

Это было море любви и объятий. Черешня и шелковица. Длинные столы, за которыми никогда не было пусто.

Сейчас я понимаю: это были наглядные уроки. Кулинарии: как солят, как маринуют, как пекут, что едят в этом климате и почему. Гостеприимства: как принимают, как кормят незваного, как уходящему дают с собой. Науки дружить, выживать и хозяйствовать на конкретной земле. Всё это передавалось из рук в руки, без учебников.

Пока родные были живы, я ездил к ним. Теперь я пишу.

5

Зачем эта книга

Не для того, чтобы что-то откопать. Корни не надо тревожить. Надо знать, где они.

Для того, чтобы вы знали: под вашими ногами земля, насыщенная историей. Чтобы, когда будет тяжело, вы могли остановиться и почувствовать: под вами не пустота. Под вами Иван Лукич, поднявшийся в небо из степного хутора. Борис Семёнович, державший строй. Владимир Канаки, который не промолчал.

Эти люди не ушли. Они стали вами.

Бахмут, Херсон, Мариуполь, Екатеринослав, Николаев, Одесса, Запорожье, Севастополь – это не история чужих людей. Это места, откуда вышли ваши предки, где они служили, жили, рыбачили, торговали, любили и хоронили своих. И что-то от них осталось. В земле этих городов. И в вас.

Как читать

Можно читать подряд, как историю. Можно – как справочник: в каждой главе о городе есть рассказ об основании, предания, портрет жителей, обычаи, литературные свидетельства и цифры. Можно открыть на любой странице.

Книга построена так. Сначала край в целом, потом шесть городов, которые наша семья знала как часть общего юга. Затем два родовых гнезда: Запорожье с Фёдоровкой – по деду, Севастополь и Крым – по бабушке и прабабушке. В конце – отцовская половина рода, таблицы и карта.

Цифры проверены. Для XVIII века они неизбежно приблизительны: ревизии считали только мужские души, а военных учитывали отдельно. Начиная с первой всеобщей переписи 1897 года они точны. Предания так и названы преданиями: в семейной истории, как и в истории городов, правда и легенда растут рядом, и честнее их различать.

Лучше всего читать эту книгу как письмо от того, кто вас любит и хочет, чтобы вы знали, кто вы.

Потому что это и есть письмо. От меня – к вам.

6

Глава 1. Новороссия: программа, пространство, люди

Пространство

Новороссией в XVIII–XIX веках называли огромный степной край между Днестром и Доном, от границы лесостепи до Чёрного и Азовского морей, вместе с Крымом. Это земли нынешних Одесской, Николаевской, Херсонской, Запорожской, Днепропетровской и Донецкой областей, юга Кировоградской, Крыма и низовьев Дона. Пространство это пересекают великие реки – Днестр, Южный Буг, Днепр с его порогами, Северский Донец, Дон, – а с юга его замыкают два моря и лиманы, глубоко врезанные в берег.

Ещё в середине XVIII века это было Дикое поле. По нему кочевали ногайцы, с юга нависало Крымское ханство, вассал Османской империи, а на днепровских островах за порогами стояла Запорожская Сечь – вольное казачье войско, никому до конца не подвластное. Земля была плодородна сказочно: чернозём, ковыльная степь «по пояс всаднику», рыбные реки. Но жить на ней было опасно: набеги за живым товаром на невольничьи рынки Кафы продолжались до последней трети XVIII века.

Программа

Понятие «Новороссия» вошло в официальный обиход в 1764 году, когда была образована Новороссийская губерния с центром в крепости Святой Елисаветы, будущем Елисаветграде; уже в 1765 году центр перенесли в Кременчуг. Освоение этого края было программным, а не стихийным: сначала указ, потом город. Для русской истории, где обычно всё происходит наоборот, это редкость.

Ключевые вехи такие. В 1774 году Кючук-Кайнарджийский мир открыл России выход к Чёрному морю между Днепром и Бугом и Азовским побережьем. В 1775 году была упразднена Запорожская Сечь, и её земли вошли в Новороссийскую губернию. В 1783 году манифестом Екатерины II к России был присоединён Крым. Ясский мир 1791–1792 годов отдал России земли между Бугом и Днестром. В 1802 году огромный край разделили на три губернии – Екатеринославскую, Херсонскую и Таврическую, а с 1822 по 1874 год югом управлял новороссийский и бессарабский генерал-губернатор, сидевший в Одессе.

Главным архитектором Новороссии стал князь Григорий Александрович Потёмкин-Таврический. О нём написаны тома и сложены анекдоты, и оба жанра справедливы. Его замысел соединял три задачи – военную, экономическую и демографическую. Нужны были крепости и

7

флот, чтобы держать границу и море. Нужны были порты и ярмарки, чтобы вывозить хлеб. И нужны были люди, много людей, потому что пустая земля не держится.

Над всем этим парил «греческий проект» Екатерины и Потёмкина – мечта о возрождении Византии со столицей в Константинополе. Отсюда греческие имена новых городов: Херсон – в память древнего Херсонеса, Севастополь – «величественный», «священный город», Мелитополь, Одесса, Никополь, Феодосия, Евпатория. Империя примеряла на себя античное наследие и называла степные крепости так, словно возвращала их из древности.

Люди

Демографическая история Новороссии – история смешения. Правительство приглашало и переселяло всех, кто готов был пахать, строить и торговать. Сюда шли и бежали малороссийские и великорусские крестьяне, отставные солдаты, казаки, старообрядцы. Ещё в 1750-х годах здесь появились Новая Сербия и Славяносербия – поселения сербских, черногорских, валашских граничар. Из Крыма в 1778–1779 годах вывели православных греков и армян, основавших Мариуполь и Нахичевань-на-Дону. С 1789 года на Хортице и потом на Молочной селились немцы-меннониты, а за ними лютеране и католики из германских земель. Приходили болгары, гагаузы, молдаване, поляки, итальянцы, французы. Евреи, которым черта оседлости закрывала внутренние губернии, нашли на юге простор для торговли и ремесла.

Ни один из городов этой книги не имел однородного населения, за частичным исключением раннего Мариуполя. Везде военные и мастеровые, купцы и крестьяне, православные и иудеи, русские и малороссы, немцы и армяне жили рядом. Это смешение дало особый южнорусский тип: гостеприимный, сметливый, певучий, привыкший к тому, что сосед молится по-другому, но накрывает стол так же щедро.

Как быстро рос этот край, видно по цифрам первой всеобщей переписи 1897 года.2

2Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. СПб.: Издание Центрального статистического комитета МВД, 1899–1905. Т. 13 (Екатеринославская губерния), т. 41 (Таврическая губерния), т. 47 (Херсонская губерния).

8

Города

Новороссия была краем городов-новостроек. Большинство из них появились на пустом месте или на месте турецких и татарских селений за какие-нибудь тридцать лет.

9

О восьми из них и пойдёт речь; их расположение показано на карте в начале книги. Одни связаны с нашей семьёй кровью и службой, другие – общей судьбой края, в котором жили наши предки.

10

Глава 2. Бахмут: соль земли

История основания

Бахмут – единственный из городов этой книги, чьи корни уходят в допетровскую Русь. В 1571 году, при Иване Грозном, на реке Бахмутке упоминается сторожевой пост: Москва выстраивала пограничную службу против крымских и ногайских набегов. Место ценили за соляные источники. Соль добывали здесь донские казаки, а рядом, по Северскому Донцу, стояли слободские полки.

В 1701 году Пётр I велел укрепить городок, и в 1703 году новая крепость была готова; в ней числилось около ста семидесяти человек. Поводом стал спор донских и слободских казаков из-за соляных варниц. Государство вмешалось по-московски: поставило промыслы под казённый контроль и подкрепило его крепостью. В 1704 году к соляным промыслам поселили казаков, и население удвоилось. Через год-другой соляной спор перерос в большую смуту: Бахмутские промыслы стали одним из очагов Булавинского восстания, после подавления которого городок был разорён.

В 1753–1764 годах Бахмут был административным центром Славяносербии – поселения сербских и балканских граничар, призванных на государеву службу. В 1783 году он получил статус уездного города Екатеринославского наместничества, затем губернии.

Второе рождение Бахмута пришло в 1870-е годы, когда здесь нашли мощные пласты каменной соли. Вскоре город давал около восьмой части всей соли Российской империи. Тогда же немецкий предприниматель Эдмунд Фарке построил алебастровые, кирпичные и черепичные заводы. В 1924 году город переименовали в Артёмовск – в честь революционера Фёдора Сергеева, «товарища Артёма»; в 2016 году вернули историческое имя.

Легенды и предания

Казачья пословица говорила, что бахмутская соль – кровь земли: кто держит соль, тот держит и хлеб, и жизнь. Без соли не солили хлеб, не выделывали кожу, не заготавливали рыбу. Бахмутская соль кормила половину Дона.

По преданию, при закладке крепости велели насыпать соли в каждый угол фундамента, «чтоб крепость стояла, как соль в земле стоит». Предание это не проверишь, но оно точно передаёт главное: в этих местах соль считалась основанием всего.

11

Здесь же родилась и чумацкая слава. Чумаки – возчики на волах – везли соль и рыбу из Крыма и с Бахмута в глубь Малороссии, а обратно хлеб. Обоз в несколько десятков возов, запах дёгтя и соли, песни «про долю», звёздное небо над степью – целая цивилизация дороги, ушедшая вместе с железной дорогой.

Психологический портрет

Бахмутский человек – человек промысла: казак, торгующий солью, мастеровой с саблей на поясе. Малороссийская основа давала певучесть и выносливость, великорусский слой добавлял прямодушие и основательность. Соляной промысел воспитывал терпение: соль нужно добыть, выварить, высушить, довезти – в любую погоду и без скидок. «Не торопись, но соли не упусти» – вот неписаный закон таких мест. Смесь казачьей крови с греческой, армянской и еврейской торговой диаспорой давала тип недоверчивый к чужому, но бесконечно открытый к своему.

Обычаи, быт, говор

Главным праздником был торг: отход чумацких обозов провожали всем городом с молебном. Поминали казаки не только слезами, но и песнями и конскими состязаниями. Говорили на суржике – смеси малороссийской речи с русской, с донскими и торговыми словечками: «шо», «гарно», «хата», «дивись».

Литературные свидетельства

Донецкую степь этих мест, с её курганами, меловыми кручами и монастырём на Северском Донце, описал Антон Чехов, ездивший в 1887 году в Святые Горы: так родился рассказ «Перекати-поле». А годом позже в повести «Степь» он создал, может быть, лучший портрет южнорусской степи в русской прозе – с её зноем, тишиной, обозами и бесконечной дорогой.

Цифры

12

По родному языку в 1897 году: малороссийский – 61,8 %, великорусский – 18,9 %, еврейский – 16,7 %.3

Роды занятий

До 1770-х годов жизнь Бахмута была почти монопрофильной: соль определяла всё. Потом к соли прибавились ярмарочная торговля, кузнечное, бондарное и кожевенное ремесло, а в конце XIX века – промышленность: соляные шахты, алебастр, кирпич, металлообработка. К 1909 году в городе работало шестьдесят четыре предприятия. В советское время к этому добавилось знаменитое артёмовское игристое вино, выдержанное в гипсовых штольнях на глубине семидесяти метров.

Наша нить: соль и запас

Соль в нашей семье – пункт устава. Дед Иван Лукич делил запасы по- армейски на три уровня, и в стратегический, самый долгоживущий, неизменно входили зерно, соль и инструмент – то, что хранится годами и трогается в последнюю очередь.4 Степной человек знает цену соли лучше любого экономиста: в Бахмуте за неё воевали, а потом на ней разбогатели. Есть соль – есть хлеб, есть рыба, есть зима, которую можно пережить.

3Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч.

4Борев В. Ю. Жизнь как творческий метод. Масловка: Литературная студия «Прекрасная мечта», 2026. Глава 4 «Три уровня запасов».

13

Глава 3. Херсон: город-верфь

История основания

Херсон основан указом Екатерины II от 18 июня 1778 года как крепость и адмиралтейство в низовьях Днепра, первая база будущего Черноморского флота. Строительством руководил генерал Иван Абрамович Ганнибал, сын знаменитого «арапа Петра Великого» и двоюродный дед Пушкина. Над всем стоял Потёмкин, вникавший в каждую мелочь.

Строили в гиблом месте. Днепровские плавни и болота несли малярию и тиф, рабочие и солдаты умирали тысячами. И всё же уже в 1783 году на херсонской верфи спустили первый линейный корабль Черноморского флота – шестидесятишестипушечную «Славу Екатерины». В том же году Херсон получил права уездного города. В 1792–1794 годах здесь стоял штаб Суворова, возводившего укрепления по всему новому побережью. С 1803 года Херсон – центр огромной Херсонской губернии.

Город назвали в честь древнего Херсонеса Таврического: империя давала степной крепости имя, которое связывало её с Византией и началом русского христианства.

В Херсоне похоронен сам Потёмкин: в 1791 году его тело упокоили в Екатерининском соборе, построенном им самим. Здесь же в 1790 году умер от тифа английский филантроп Джон Говард, всю жизнь изучавший тюрьмы и больницы Европы; он заразился, ухаживая за больными.

Легенды и предания

Предание гласит, что к приезду Екатерины в 1787 году на херсонских воротах красовалась надпись: «Здесь дорога в Византию». Документальных подтверждений немного. Но в умах эта надпись существовала, и это важнее: Херсон строили как первую ступень к Константинополю.

О херсонской малярии говорили: «В Херсоне всё есть, кроме здоровья». И Потёмкину приписывали ответ, вполне в его духе: зато есть корабли.

Психологический портрет

Херсонец – человек двух стихий, военной и торговой. Он знает, что такое «ждать корабля» – особое состояние деятельной паузы. Отсюда

14

хлебосольство: стол накрыт всегда, потому что корабль может прийти в любой час. Смешанность города давала терпимость по привычке: православный, иудей и протестант жили на одной улице, торговали зерном, и торговля была важнее богословия.

Обычаи, быт, говор

Рыбный рынок у пристани был учреждением не меньшим, чем церковь: здесь узнавали новости, знакомились, заключали сделки. На греческую Пасху к грекам ходил весь город, и стол у них был особый: виноградные листья, сыр, дары моря. В речи соединялись малороссийская основа, морские термины и немецкие слова ремесленников.

Литературные свидетельства

Херсон дал России заметных людей слова и мысли. В херсонской гимназии учился будущий академик Евгений Тарле, историк, написавший о наполеоновском нашествии и о Крымской войне книги, которые читали как романы. В Херсоне родился писатель Борис Лавренёв, автор «Сорок первого». Город, построенный для флота, вырастил людей для истории.

Цифры

По родному языку в 1897 году: великорусский – 47,2 %, еврейский – 29,1 %, малороссийский – 19,6 %, польский – 1,7 %.5

Роды занятий

Херсон жил кораблестроением – верфь строила линейные корабли и фрегаты, – хлебной торговлей с вывозом зерна в Средиземноморье, торговлей греческих и армянских домов, парусным, канатным и кузнечным ремеслом. Когда флот перешёл в Николаев и Севастополь, а

5Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч. 15

торговля – в Одессу, Херсон стал тихим губернским городом, хлебным и рыбным.

16

Глава 4. Мариуполь: город исхода

История основания

На месте Мариуполя, в устье Кальмиуса, стояла запорожская паланка – казачий пограничный пост, а ещё раньше здесь торговали и ловили рыбу. Но подлинная история Мариуполя – история исхода.

В 1778 году, за пять лет до присоединения Крыма, Россия вывела с полуострова православных христиан – греков и армян. Около восемнадцати тысяч греков вместе с армянами, всего более тридцати тысяч человек, покинули Крымское ханство. Переселение возглавил митрополит Готфийский и Кефайский Игнатий. Люди шли с иконами, скотом и семенным зерном и, по преданию, несли с собой в ковчегах кости своих предков. Для Петербурга это был и геополитический ход: уходили лучшие ремесленники, торговцы и земледельцы Крыма, и экономика ханства слабела перед присоединением.

Греков поселили на северном берегу Азовского моря, армян – на Дону, где они основали Нахичевань. В 1778 году губернатор Чертков задумал здесь город Павловск, а в 1779–1780 годах на его месте вырос Мариуполь. Русские власти назвали его в честь великой княгини Марии Фёдоровны, а сами греки – в память своего селения Мариам под Бахчисараем, откуда пришли. Имя устроило обе стороны. В 1782 году в городе жило 2948 человек.6

Митрополит Игнатий умер в 1786 году, так и не увидев, как вырастет его город. В XIX веке Мариуполь стал портом, а после того как в 1882 году к нему подвели железную дорогу из Юзовки, – вторым по значению портом юга России после Одессы: через него вывозили донецкий уголь и хлеб. В 1897–1898 годах бельгийская компания построила здесь металлургический завод, будущий завод имени Ильича; в 1933 году на Кальмиусе вырос «Азовсталь». С 1948 по 1989 год город носил имя Жданова, уроженца этих мест.

Легенды и предания

Мариупольские греки рассказывали, что, когда переселенцы покидали крымский берег, старухи бросали в воду серебряные монеты – «не горевать, а откупиться, чтобы море помнило нас и однажды пустило назад». Назад они не вернулись.

Рыбаки говорили, что Азовское море – это Крымское море без Крыма. А первые из них, выходя на мелкую азовскую воду, будто бы

6Население Мариуполя в 1782 году приводится по данным ревизии. 17

плакали: «Это море мало. Мы привыкли к большому». В этих преданиях вся печаль переселения.

Психологический портрет

Мариупольский грек – человек молчаливый и терпеливый. Слова коротки, руки сильны, обещание дороже бумаги: «я сказал» означает договор. Рыба и море для него почти вера. Рыбак уходит на рассвете без слов, возвращается – накрывает стол, и не позвать соседей считается обидой. Женщины держат дом как крепость, а гостя принимают с серьёзностью, словно он посланник из другого мира: море учит, что никогда не знаешь, откуда придёт помощь.

Обычаи, быт, говор

Первую рыбу сезона несли в церковь. Жених приносил невесте рыбу собственного улова. Пасхальный стол – рыба, виноградные листья, сыр: крымские воспоминания в азовском исполнении. Греки Приазовья разделились по языку на две общины: румеи сохранили свой греческий диалект, урумы, тоже православные греки, говорили по-тюркски, на языке, близком к крымскотатарскому. Оба наречия дожили до XX века.

Литературные и художественные свидетельства

В 1841 году (по другим сведениям, в 1842-м) в бедной греческой семье мариупольского сапожника родился Архип Куинджи. Пастух, ретушёр, самоучка, он стал одним из самых загадочных русских живописцев. В 1880 году в Петербурге выставили всего одну его картину – «Лунную ночь на Днепре», в затемнённом зале, при свете единственной лампы. Публика стояла в очереди часами: люди не верили, что этот лунный свет – просто краска на холсте.

Цифры

18

По переписи 1897 года великорусский язык назвали родным 19 670 жителей, малороссийский – 3125, греческий – 1590, турецкий (урумский) – 922.7

Роды занятий

Мариуполь жил рыболовством – осётр, белуга, судак, сельдь шли в засол и на вывоз, – морской торговлей с Константинополем, Трапезундом и Крымом, пастбищным скотоводством, кожевенным, гончарным и ткацким ремеслом. С конца XIX века к ним прибавились порт, уголь и металл.

Наша нить

Греки Мариуполя – родня по крови и по судьбе тем грекам Крыма и Балаклавы, от которых идёт наша линия Канаки. Одни ушли из Крыма в 1778 году, другие вернулись туда вслед за русским флагом. Когда я думаю о мариупольских ковчегах с костями предков, я понимаю, почему Дуся так берегла память о Христофоре Канаки: греки помнят своих мёртвых и несут их с собой.

7Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч. 19

Глава 5. Екатеринослав: третья столица, которой не стало

История основания

Екатеринослав пережил двойное рождение. Первый город с этим именем заложили в 1776–1777 годах в устье реки Кильчень, при впадении её в Самару. Место выбрали неудачно: весенние разливы превращали его в болото, люди болели малярией. В 1784 году указом Екатерины II губернский город перенесли на высокий правый берег Днепра, к старому запорожскому селению Половица, рядом с руинами польской крепости Кодак.

Второй Екатеринослав задумывали как третью столицу империи – «Афины Новороссии». Потёмкин обещал университет, консерваторию, собор длиннее римского собора Святого Петра. 9 мая 1787 года, во время знаменитого путешествия в Тавриду, Екатерина II в присутствии австрийского императора Иосифа II заложила здесь первый камень Преображенского собора. По преданию, Иосиф будто бы сказал потом: «Сегодня я совершил великое дело: императрица положила первый камень, а я – последний». Шутка оказалась почти пророческой: смерть Потёмкина в 1791 году похоронила его мегаломанию. Собор достроили в 1830-е годы, но вдвое скромнее, а от столичных замыслов остались Потёмкинский дворец, широкий проспект и большой парк над Днепром.

При Павле I, с 1796 по 1802 год, город назывался Новороссийском. Потом снова стал Екатеринославом, центром губернии, к которой по документам относилась и Фёдоровка, родная деревня деда.

Настоящий подъём пришёл с железной дорогой. В 1884 году через Днепр перекинули мост Екатерининской железной дороги, и донецкий уголь соединился с криворожской рудой. В 1887 году здесь заработал Александровский южнороссийский завод Брянского общества, за ним другие. В 1897 году Екатеринослав стал третьим городом империи, где пустили электрический трамвай. Его население за полвека выросло в несколько раз, и к 1904 году превысило 150 тысяч человек. В 1926 году город назвали Днепропетровском, в 2016 году – Днепром.

Легенды и предания

Городская легенда хранит память о серебряной лопате, которой будто бы бросила первую землю Екатерина. До революции её якобы показывали в городе, потом она исчезла. По одной версии, переплавлена. По другой – её никогда и не было, как и многого, во что хотелось верить.

20

Ещё одна память края – Запорожская Сечь. На месте нынешнего города стояли запорожские зимовники и слободы, и именно здесь, в Екатеринославе, историк Дмитрий Яворницкий собрал в конце XIX – начале XX века огромную коллекцию запорожской старины: оружие, клейноды, рукописи, одежду. Его музей и сегодня остаётся главным хранилищем памяти о казачестве.

Психологический портрет

Екатеринославец – чиновник с мечтой о купеческом размахе. Город всегда претендовал на большее: третья столица, промышленный центр, кузница управленцев. Амбиция была заложена в фундамент. А рядом, в колониях меннонитов, жили люди совсем другого склада: образцовые хозяйства, сады, мельницы, сыроварни, кирпичные дома. Соседство давало взаимное уважение, если не дружбу.

Обычаи, быт, говор

Торговые дни у реки, с зерном и скотом. Сад у дома, ставший нормой по примеру немецких колонистов. Губернский говор: малороссийская основа с великорусским официальным слоем, а в садоводстве и ремесле – немецкие слова.

Литературные свидетельства

Через Екатеринослав весной 1820 года ехал в ссылку Пушкин. Здесь он искупался в холодном Днепре, слёг в лихорадке, и здесь его, больного, нашла семья генерала Раевского, увёзшая поэта на Кавказ и в Крым. Так Екатеринослав стал воротами пушкинского юга, из которого вышли «Кавказский пленник» и «Бахчисарайский фонтан».

Цифры

8Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч. 21

К 1926 году среди жителей было 36 % украинцев, 31,6 % русских и 26,8 % евреев; к 1939 году доля украинцев выросла до 54,6 %, русских составила 23,4 %, евреев – 17,9 %.9

Роды занятий

Губернское управление, суды и канцелярии. Торговля зерном и скотом. Немецкое колонистское земледелие в округе. Ремёсла и извоз. С 1880-х годов – металлургия, машиностроение, железная дорога: Екатеринослав стал одним из главных заводских городов юга.

9По данным всесоюзных переписей населения 1926 и 1939 годов. 22

Глава 6. Николаев: город корабелов

История основания

Николаев родился из победы. 6 декабря 1788 года, в день святого Николая, покровителя моряков, русские войска Потёмкина взяли турецкую крепость Очаков. Уже в 1788 году при впадении Ингула в Южный Буг начали строить верфь, а 27 августа 1789 года Потёмкин ордером своему помощнику, строителю Михаилу Фалееву, повелел именовать новое место городом Николаевом – в честь святого, в чей день пал Очаков.

Строили с военной скоростью: через год со стапелей сошёл первый корабль, фрегат «Святой Николай». Сюда перевели Черноморское адмиралтейство, и больше ста лет Николаев оставался мозгом Черноморского флота: здесь жили его главные командиры, здесь проектировали и строили корабли, отсюда управляли верфями всего юга. Только к концу XIX века штаб окончательно переместился в Севастополь.

Главным командиром флота и военным губернатором Николаева в 1816–1833 годах был адмирал Алексей Грейг, сын шотландского моряка на русской службе. При нём в 1821 году открылась Морская астрономическая обсерватория, одна из старейших в стране, разбили бульвары и библиотеку. Николаев с самого начала был городом инженеров, мастеров и офицеров – и городом закрытым: из-за военных верфей иностранцев сюда не пускали вплоть до конца 1980-х годов.

Легенды и предания

По старой николаевской примете, первый гвоздь в новый корабль забивает старший мастер. Если гвоздь гнётся – доска выстругана неправильно. Суеверие здесь было технологией: примета проверяла работу.

Психологический портрет

Николаевец – рабочий человек с морской гордостью. Он строит, а не торгует. Молчаливость – его профессиональная черта. При этом флотское братство: за одним верфяным столом сидели русский, малоросс, грек, еврей и немец, не из любви к многообразию, а потому что корабль требует всех умений.

23

Обычаи, быт, говор

Спуск корабля был городским праздником, на который приходила вся семья мастера. В речи мастеровых жили голландские, английские и французские слова корабельного дела – наследство петровского флота и иностранных мастеров первых верфей.

Литературные свидетельства

Николаев был городом моряков, и это слышно в судьбах его жителей. С 1833 года здесь жил и командовал Черноморским флотом адмирал Михаил Лазарев, первооткрыватель Антарктиды и наставник Нахимова, Корнилова и Истомина. В Николаеве родился Николай Аркас, морской офицер и историк. Морская слава России во многом выросла на этих верфях.

Цифры

По национальному составу в 1897 году: русские – 66,3 %, евреи – 19,5 %, украинцы – 8,5 %, поляки – 2,8 %, немцы – 0,9 %.10

Роды занятий

Военно-морская служба, кораблестроение, адмиралтейские мастерские, морская торговля хлебом через порт на Буге. В советское время – три гигантские верфи, Черноморский завод, завод имени 61 коммунара и «Океан», на которых строили всё, от сухогрузов до авианесущих крейсеров.

Наша нить

Корабль для нашей семьи – не только флот деда-генерала и не только Севастополь, где родились мама и бабушка. Когда я строил дом в

10Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч. 24

Масловке, я построил его как корабль на суше: трюмы-погреба, палубы- этажи, на верхней палубе – командный мостик. Николаевские корабелы поняли бы этот замысел без объяснений.

25

Глава 7. Одесса: всё сразу

История основания

Одесса выросла на месте турецкой крепости Хаджибей, известной торговой пристани ещё с XV века. В сентябре 1789 года её взял отряд, в котором отличился испанец на русской службе Хосе де Рибас, будущий адмирал Осип Михайлович Дерибас. В 1794 году Екатерина II повелела устроить здесь военную гавань и купеческую пристань; первым градоначальником стал Дерибас, а план города начертил инженер Франц де Волан – тот самый план, по которому Одесса живёт до сих пор. В 1795 году город получил греческое имя – Одесса, в память древнего Одессоса.

Настоящий взлёт пришёл при французском эмигранте герцоге Ришельё, градоначальнике с 1803 по 1814 год, и при его преемнике графе Ланжероне. С 1819 по 1859 год Одесса была порто-франко – портом беспошлинной торговли, и хлеб юга пошёл через неё во всю Европу. Генерал-губернатор Михаил Воронцов в 1823–1844 годах превратил её в столицу юга: дворец, Воронцовская колоннада, бульвар и, наконец, гигантская лестница от бульвара к порту, построенная в 1837– 1841 годах по проекту Франческо Боффо. Сто лет спустя Эйзенштейн снимет на ней знаменитую сцену «Броненосца „Потёмкин“», и лестница навсегда станет Потёмкинской.

Город рос быстрее любого плана. В 1795 году в нём насчитали 2349 жителей, к 1814 году – около тридцати пяти тысяч, к 1858-му – больше ста тысяч, а перепись 1897 года дала 403 815 человек: Одесса стала четвёртым городом империи после Петербурга, Москвы и Варшавы.11

Легенды и предания

О Приморском бульваре говорили: «На Приморском знают всё. Но не всё говорят». Здесь узнавали о прибытии кораблей и о чужих долгах одновременно. А памятник Ришельё, стоящий наверху лестницы, одесситы считали своим – «Дюком», как будто герцог никуда и не уезжал.

Психологический портрет

Одессит – продукт невероятной смеси: греческая торговая хватка, еврейская ирония, итальянская жизнерадостность, малороссийская певучесть – всё сплавилось в один тип за несколько десятилетий. Одессит всё понимает чуть раньше остальных и говорит об этом чуть позже, чем

11Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч. 26

нужно. Хлебосольство здесь щедрое и немного театральное: стол должен быть больше возможностей хозяина. Это южнорусская черта, поднятая до искусства.

Главный одесский инструмент – язык. Говор – мелодия: «шо», «таки», «шоб». Ударения падают туда, где их не ждут, вопрос отвечает на вопрос, идиш, итальянские морские слова и греческие торговые – всё в одной фразе.

Одесский юмор

Одесский анекдот – особый жанр. В нём нет злой насмешки и нет морали. Есть парадокс, интонация и путь от абсурда к истине кратчайшей дорогой.

– Изя, почему ты не поздоровался с Розенблатом? – А он со мной поздоровался? – Нет. – Тогда зачем мне быть первым?

– Как пройти на Дерибасовскую? – Молодой человек, вы местный? – Нет. – Тогда вам туда не надо.

Торговец на Привозе говорит: «Берите, берите, я не с этого живу». Это значит, что именно с этого он и живёт.

Мой любимый одесский анекдот – о падении, которое оказалось трамплином. Одесса, двадцатые годы. Молодого Рабиновича не берут на склад: он не умеет писать. В горе он уезжает в Америку и становится мультимиллионером. Полвека спустя он покупает жене к золотой свадьбе бриллианты и выкладывает на прилавок пачки денег. Ювелир просит выписать чек. «К сожалению, я не умею писать, – отвечает Рабинович. – Если бы умел, был бы сейчас заведующим складом в Одессе». В этом анекдоте больше правды о падениях, чем в иной монографии: запрет, казавшийся катастрофой, вышиб человека туда, куда по ровной дороге не дойти никогда.12

Обычаи, быт, говор

Привоз – рынок, театр и биржа сразу: здесь выясняли отношения, узнавали новости и устраивали браки. В опере партер делили купец и адмирал. «Одесский стол» – рыба, что-то греческое в салате, еврейское в

12Борев В. Ю. История моих падений: Вечерние рассказы внукам. Рукопись, 2026. «Рабинович». 27

закусках, молдавское вино и русская водка – всё вместе, и никто не спрашивает, почему.

Литературные свидетельства

Пушкин, проживший в Одессе в ссылке 1823–1824 годов, оставил ей в «Путешествии Онегина» лучшие строки:

Я жил тогда в Одессе пыльной... Там долго ясны небеса,
Там хлопотливо торг обильный Свои подъемлет паруса;

Там всё Европой дышит, веет, Всё блещет югом и пестреет Разнообразностью живой.

– Александр Пушкин. Отрывки из путешествия Онегина

Марк Твен, побывавший здесь в 1867 году, писал в «Простаках за границей», что Одесса показалась ему больше всего похожей на американский город. А в XX веке Одесса подарила русской литературе целую школу: Исаак Бабель с «Одесскими рассказами», Ильф и Петров, Валентин Катаев, Эдуард Багрицкий, Юрий Олеша, Константин Паустовский, описавший одесские двадцатые годы во «Времени больших ожиданий».

Цифры

По родному языку в 1897 году: великорусский – 50,8 %, еврейский – 32,5 %, малороссийский – 5,7 %; остальное приходилось на польский, немецкий, греческий, армянский, итальянский и другие языки.

28

Роды занятий

Хлебная торговля и порт, через который шла пшеница юга в Европу. Банки, торговые дома – греческие, итальянские, еврейские. Мукомольни, табачные и макаронные фабрики, судоремонт. Университет, основанный в 1865 году, театры, газеты, издательства. Одесса была всем сразу и никогда не извинялась за это.

29

Глава 8. Запорожье и Фёдоровка: родовое гнездо

Эта глава для нас главная. Здесь, в запорожской степи, родился мой дед Иван Лукич Туркель, здесь жили его родители и братья, здесь меня впервые посадили на коня. Здесь начинается казачья половина нашего рода.

Пороги, Хортица и Сечь

Между нынешними городами Днепром и Запорожьем река когда-то прорывалась через гранитную гряду девятью порогами и десятками забор и островов. Пройти пороги могли только опытные лоцманы, и всё, что лежало ниже, называлось Запорожьем – землёй «за порогами». Самый большой остров на Днепре, Хортица, длиной около двенадцати километров, со скалистыми берегами и дубовыми балками, стал колыбелью запорожского казачества. В середине XVI века князь Дмитрий Вишневецкий, Байда народных песен, поставил на соседнем острове Малая Хортица деревянно-земляной замок, который считают прообразом Сечи.

Запорожская Сечь – вольное казачье войско – больше двух веков стояла на днепровских островах, переходя с места на место: Томаковка, Базавлук, Чертомлык, Каменка, Алешки, Новая Сечь на Подпольной. Сечь была братством воинов без женщин, с выборной старшиной, радой и кошевым атаманом, с жёстким судом и безграничной вольностью. Запорожцы ходили в морские походы на «чайках» до Синопа и Трапезунда, освобождали невольников, служили то Речи Посполитой, то Москве, то крымскому хану – и всегда себе.

В июне 1775 года, после победы над Турцией, войска генерала Текели без боя заняли Новую Сечь, и Екатерина II манифестом упразднила её. Часть запорожцев ушла за Дунай, часть потом составила Черноморское казачье войско и переселилась на Кубань, многие осели здесь же, на земле, превратившись в казаков-хлеборобов.

От Сечи осталось предание, ставшее картиной. Знаменитое письмо запорожцев турецкому султану, дошедшее до нас в позднейших списках, Илья Репин писал больше десяти лет, с 1880 по 1891 год. Хохочущие казаки над письмом – это и есть запорожский характер, каким его запомнила Россия: вольный, насмешливый, бесстрашный.

Александровск

В 1770 году, ещё при существовании Сечи, у впадения речки Мокрой Московки в Днепр была заложена Александровская крепость – одно из

30

звеньев Днепровской оборонительной линии против крымских набегов. После Кючук-Кайнарджийского мира граница ушла на юг, крепость потеряла военное значение, но вокруг неё вырос посад. В 1806 году Александровск получил права города и стал уездным центром Екатеринославской губернии.

В 1789 году на Хортице и вокруг неё поселились первые немцы- меннониты, приглашённые Потёмкиным из Пруссии. Их колония Хортица стала образцом для всего края: каменные дома, сады, мельницы, а потом и заводы сельскохозяйственных машин. Меннонитские промышленные династии сделали Александровск городом мастерских задолго до советской индустриализации.

В 1897 году в Александровске жило 18 849 человек. По родному языку: малороссийский – 43 %, еврейский – 27,8 %, великорусский – 24,8 %.13 В 1921 году город переименовали в Запорожье, и уезд, к которому относились окрестные сёла, стал Запорожским.

Днепрогэс

Новое рождение Запорожья связано с Днепрогэсом. Плотину строили с 1927 года, а 10 октября 1932 года станция дала ток. Пороги, веками бывшие препятствием, ушли под воду водохранилища, и Днепр стал судоходным на всём протяжении. Вокруг станции выросли «Запорожсталь», алюминиевый завод, моторостроительный завод, ставший потом «Мотор Сичью», – целый промышленный район.

После войны Днепрогэс восстановили, и вокруг него снова выросли заводы. Запорожье стало одним из главных промышленных городов юга.

Цифры

13Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч. 31

Мелитопольская степь

Южнее Запорожья, по реке Молочной, лежит Мелитопольщина – край чернозёмов, черешни и курганов. В XIX веке здесь жили бок о бок русские и малороссийские крестьяне, немцы-меннониты Молочанской колонии, основанной в 1804 году, болгары, ногайцы, позже ушедшие в Турцию. В 1842 году слобода Новоалександровка стала городом Мелитополем – ещё одно греческое имя в степи, «медовый город». В 1897 году в нём жило 15 489 человек, и около двух пятых из них составляли евреи.14 В двенадцати километрах к северу от города лежит Каменная Могила – песчаниковый холм среди степи, покрытый древними рисунками и знаками, одна из загадок этого края.

Фёдоровка

Здесь, в степной деревне Фёдоровке, 9 октября 1903 года родился Иван Лукич Туркель. В его документах место рождения записано так: деревня Фёдоровка Запорожского уезда Екатеринославской губернии. Ныне это Мелитопольский район Запорожской области.15 Названия уездов менялись вместе с эпохами: Запорожским уездом бывший Александровский стал только в 1921 году, а в год рождения деда эти места числились по Александровскому или соседнему Мелитопольскому уезду. Такие неточности обычны для анкет 1920-х годов, когда прежнее деление записывали уже по-новому.

Фёдоровка была обычным для этих мест селом казачьего корня: хаты, огороды, сады, скот и конь в каждом крепком дворе. Жили своим трудом, землёй и смекалкой, без которой в степи не выжить. Даже в хрущёвские годы, когда налогом облагали каждое плодовое дерево и каждый куст смородины, здесь держались за свои сады.16

Род Туркелей

Отец деда – Лука Евдокимович Туркель, мать – Лукерья Тимофеевна. Семья была большая, по-казачьи многодетная: одна дочь, Дуняша, и много сыновей. Самый младший, маленький Лукьянчик, умер в детстве, и его похоронили на родине. Иван был старшим и стал центром семьи на всю жизнь.

14Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч. 15Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч. 16Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч.

32

Фамилия наша, по семейному преданию, пришла из турецкого плена. Кто-то из предков попал к туркам и провёл в неволе около десяти лет. Когда он вернулся и его спрашивали: «Откель пришёл?» – он отвечал: «С туреrчины». Отсюда будто бы и прозвище, ставшее фамилией, – Туркель. Письменных подтверждений нет, это именно предание. Но для запорожского края оно звучит правдоподобно: невольничьи рынки Кафы и Стамбула веками пожирали людей с этих земель, и не все, но некоторые возвращались.17

На Великую Отечественную ушли одиннадцать братьев Туркелей. Вернулись четверо: родной мой дед Иван, генерал; Николай, майор; Фёдор, старшина; и Павел, солдат и печник. Семеро погибли на разных фронтах. Их имён в семье не сохранилось: я знал только тех четверых, кто вернулся.

Четыре деда

Вернувшихся я знал всех и могу сказать, что меня воспитывали четыре деда: родной, генерал, и трое двоюродных. Каждый тянул меня в свою сторону, и чем больше сил тянет человека в разные стороны, тем объёмнее он получается.

Дед Фёдор, Фёдор Лукич, вернулся с фронта старшиной, работал на заводе и жил в отчем доме в Фёдоровке. Пышные казачьи усы, настоящий запорожец в отставке. Он держал коня, и именно он первым посадил меня на тёплую конскую спину.

Первая посадка на коня – священный обряд, и у него свои законы. При нём не должно быть женщин: ни мамок, ни бабок, ни нянек – никого, кто, испугавшись за дитя, испугает и дитя. Сажать должны мужчины, деды и отцы. Меня сажали без седла и водили под уздцы, а иногда выводили за ворота и прохаживались по деревенской улице. Я ехал гордый, на широкой спине, земля казалась далеко-далеко внизу, и все встречные улыбались и здоровались со мной, всадником пяти лет от роду. Потом это много раз делал и родной дед, Иван Лукич, приезжая навестить брата. Когда рядом большой конь и рядом дед, ничего страшного нет. Наоборот: это прекрасно, забавно и увлекательно.18

Дед Павлуша, Павел Лукич, был самым бедным из братьев. Жил в деревне и был печником, мастером печного искусства. Настоящая деревенская печь – центр дома: она греет, кормит, на ней спят. Павлуша ходил по деревням и клал печи из материала заказчика: хозяева давали ему кров и кормили, пока он работал, а в конце платили какую-то

17Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч. 18Борев В. Ю. История моих падений. Указ. соч. Часть первая «Первая посадка».

33

копеечку. Я ходил с ним, подавал кирпичи, месил раствор, и с тех пор знаю печное дело не по книжкам, а руками.

С копеечкой этой, как сказали бы сегодня, с гонораром успеха, бывали трудности. На этот случай у печников были свои хитрости. Подвешивали в трубу птичье пёрышко на ниточке, и печь начинала дымить в дом. Или замуровывали в кладку куриное яйцо. Если расплатились по совести, мастер незаметно выковыривал его и замазывал дырочку. Если нет, уходил со словами «Бог вам судья». Через несколько недель яйцо протухало, и в доме стоял такой дух, что жить было невозможно. Найти яйцо было нельзя, и работу, не оплаченную по совести, приходилось ломать. Легенды о печниках-колдунах шли впереди мастера и защищали его лучше любого договора.19

Летнюю печку во дворе нашей генеральской дачи в Монине тоже сложил Павлуша. На ней готовили обед на всю семью, а топливо – мешок шишек в день – собирал я.

Дед Николай, Николай Лукич, дослужился до майора. От его линии у меня двоюродные братья, и в их доме жили те же старые запорожские привычки, что и у деда: например, обходиться водой там, где горожанин тянется за бумагой, – обычай, который в семье тоже связывали с турецкой стариной.20

И родной дед, Иван Лукич, генерал-полковник, о котором речь дальше. Всем хорошим, что во мне есть, я обязан этим людям. Один дед прошёл путь от казачьей хаты до генеральских звёзд, другие – от окопов до заводского цеха и деревенской печи. И каждый вложил своё в того, кто сейчас пишет эти строки.

Иван Лукич Туркель: жизнь и боевой путь

Деду было шестнадцать, когда началась его служба. В 1919 году он окончил три класса реального училища, в 1920-м – курс профессиональной школы и тогда же вступил в Красную армию. Гражданскую он начал писарем штаба Южного фронта и вспоминал её «не как войну, а как горы бумаги и чернила на пальцах».21

Дальше начинается авиация. В октябре 1921 года он поступил в Высший военно-политический техникум в Харькове, с июля 1922 года

19Борев В. Ю. Жизнь как творческий метод. Указ. соч. Глава 5 «Дед Павлуша – печник и его хитрости».

20Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч.

21Борев В. Ю. Коллективный портрет эпохи: Философские хроники выбора. Масловка: Литературная студия «Прекрасная мечта», 2026. Глава вторая «Голоса за одним столом».

34

служил младшим мотористом и казначеем 1-й разведывательной авиаэскадрильи в Киеве, с января 1923 года – секретарём военкома Ленинградской высшей школы лётчиков-наблюдателей. С сентября 1923 года учился в Егорьевской военной школе Красного Воздушного флота, затем на Каче, в 1-й военной школе лётчиков имени Мясникова, и в Военной школе воздушного боя. С июля 1926 года – лётчик-инструктор на Каче, с 1929 года – командир звена, отряда, эскадрильи в 8-й военной школе пилотов. В 1936 году окончил Липецкие высшие авиационные курсы усовершенствования.

В 1937–1938 годах он служил в Монголии старшим инспектором по авиации при Главном штабе Монгольской Народной Республики и помогал создавать её военно-воздушные силы; монгольские награды, в том числе орден Чойбалсана, догнали его позже. В январе 1940 года, после Финской кампании, получил первый из шести своих орденов Красного Знамени. В 1940 году командовал 96-м дальнебомбардировочным авиаполком, затем был помощником командира 41-й бомбардировочной авиадивизии, а с января 1941 года – командиром 1-й смешанной авиадивизии под Мурманском.22

Войну он встретил на Севере. С августа 1941 года командовал ВВС 14-й армии на Карельском фронте; в октябре 1941 года ему присвоили звание генерал-майора авиации. В октябре 1942 года был назначен командиром 2-го бомбардировочного авиакорпуса, который по приказу Сталина формировали в строжайшей тайне для Сталинградской битвы, и воевал с ним на Донском и Сталинградском фронтах. С февраля 1943 года – генерал-инспектор ВВС Красной армии, 28 мая 1943 года – генерал-лейтенант авиации. Он участвовал в подготовке операций воздушных армий, в начале 1945 года инспектировал авиацию на Дальнем Востоке. Конец войны встретил в Берлине и сфотографировался у Рейхстага.23

1 марта 1946 года дед стал генерал-полковником авиации. Он возглавлял управление военно-учебных заведений ВВС, которому подчинялись все лётные училища и академии, а вместе с психологом Константином Константиновичем Платоновым работал над авиационной психологией – наукой о том, что держит лётчика в кабине, когда рациональных причин держаться уже нет. В 1948–1949 годах окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба, в 1949–1950 годах командовал 26-й воздушной армией.

22Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч.

23Хронология службы приводится по: The Generals of WWII: Turkel Ivan Lukich. URL: https://www.generals.dk/general/Turkel/Ivan_Lukich/Soviet_Union.html; а также по статье автора о деде.

35

С декабря 1950 по ноябрь 1956 года Иван Лукич командовал военно- воздушными силами Войска Польского и был заместителем министра национальной обороны Польши, которым тогда был маршал Константин Рокоссовский; польское правительство присвоило ему звание генерала брони. Служебной резиденцией была усадьба Хеленов под Варшавой – дворец, построенный для возлюбленной графа Потоцкого. Там прошло моё раннее детство. По семейному преданию, перед визитом в Польшу министра обороны Булганина деду сообщили, что ему будет вручено звание маршала авиации. Но накануне визита двое польских лётчиков угнали новейший МиГ в сторону Швеции, и награждение не состоялось.24

Вернувшись, дед с 1956 по 1964 год был первым заместителем командующего дальней авиацией, а с 1964 по 1968 год – заместителем главнокомандующего ВВС по боевой подготовке. В декабре 1968 года вышел в отставку. Выйдя в отставку, он сильно сдал, начал болеть, и опытный военный врач сказал ему: «Иван Лукич, так и будете болеть, пока снова не начнёте работать». Дед вернулся в строй гражданским: заместителем министра лесной и деревообрабатывающей промышленности СССР, отвечал за военные поставки – от приклада автомата Калашникова до патронных ящиков. Помолодел, надел штатский костюм и снова встал в строй.25

В конце 1970-х годов мы с дедом месяц ездили по Польше по приглашению генерала Войцеха Ярузельского. Летали на польском военном самолёте с бортовым номером «0-1» по военным аэродромам, нас встречали с оркестрами, а в музеях боевой славы первый зал был посвящён созданию польской авиации, и с фотографий на нас смотрел молодой дед.26

Иван Лукич Туркель умер 6 апреля 1983 года. Я был тогда в командировке во Франции и прилетел на похороны.

Уроки деда

Дед был немногословен. О войне рассказывал мало, но из каждой его истории я делал вывод, и эти выводы составили одну из главных глав моей жизни.

Шёлковый шарф у лётчиков был не для красоты: в полёте лётчик всё время крутил головой, осматривая всю сферу вокруг, и суконный

24Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч.
25Борев В. Ю. Жизнь как творческий метод. Указ. соч. Глава 4 «Работа держит человека». 26Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч.

36

воротник натирал шею до крови. А при вынужденной дозаправке сомнительным горючим через тот же шарф процеживали керосин. Однажды перед вылетом деду выдали новый кожаный шлем на несколько размеров меньше – смешно висел на макушке. В бою немецкий ас прошил этот шлем насквозь: целился в голову, а голова была ниже. Из этого смешного случая я вывел правило: что бы ни случилось, даже плохое, не гневите Бога, благодарите.

Самым страшным его днём был день, когда из запертого и опечатанного сейфа в Главном штабе авиации исчез сверхсекретный приказ о формировании корпуса перед Сталинградом. Дед уже прощался с жизнью, лёжа на ковре с ТТ в руке, когда снизу, с непривычной точки, увидел, что лист прилип к потолку сейфа. Эту историю я слышал трижды: от деда, от мамы и от его адъютанта Константина Суходольского. Вывод из неё простой: проблему нельзя решить, оставаясь внутри её круга. Надо посмотреть со стороны.

И главное его правило: чем напряжённее обстановка на командном пункте, чем больше суеты, паники и неразберихи, тем спокойнее и невозмутимее должен быть командующий. Это была его формула равновесия, проверенная под бомбёжками. Он говорил: «Врагов быть не должно». И после долгой паузы добавлял: «Живых».27

Полиморсос

Из запорожской степи дед вынес то, что я потом назвал полиморсосом – политико-моральным состоянием, в котором гражданское и нравственное неразличимы, как вода и цемент в застывшем бетоне. Наполеон считал, что на войне моральный фактор относится к физическому как три к одному. Дед видел этот фактор в бою: по глазам лётчиков знал, кто вернётся.

Наша нить

Из Фёдоровки, из хаты с садом и конём, вышли генерал, майор, старшина и печник. Каждый из них научил меня своему: генерал – самообладанию, майор – порядку, старшина – седлу, печник – огню и рукам. Когда я построил свой дом на Дону, в нём оказались и русская печь, и голландская, и камины – наследство Павлуши, и командный пункт с круговым обзором – наследство Ивана Лукича, и конюшня – наследство Фёдора. Запорожье живёт в Масловке.

27Борев В. Ю. Жизнь как творческий метод. Указ. соч. Глава 4 «Уроки деда-лётчика». 37

Глава 9. Севастополь: город мамы и бабушки

С этой главы начинается крымская половина нашего рода. Три главы подряд – Севастополь, род Канаки и прабабушка Дуся – рассказывают о ней целиком.

История основания

На западной окраине нынешнего Севастополя лежат руины Херсонеса – греческого города, основанного в V веке до нашей эры. Здесь, по преданию, в 988 году крестился киевский князь Владимир, и отсюда христианство пришло на Русь. Так что Севастополь стоит на земле, где для России всё начиналось.

Сам город основан в июне 1783 года, сразу после манифеста о присоединении Крыма. Контр-адмирал Томас Маккензи, шотландец на русской службе, привёл эскадру в Ахтиарскую бухту и заложил первые здания. В феврале 1784 года Екатерина II повелела строить здесь крепость и назвать её Севастополем – из того же «греческого словаря»: sebastos – величественный, священный, и polis – город. При Павле I город на три десятилетия переименовали в Ахтиар, в 1826 году имя вернули.

С первых дней город жил войной или её ожиданием. Отсюда выходил против турок флот Фёдора Ушакова. Отсюда вёл свою эскадру к Синопу Павел Нахимов. И здесь город выдержал две осады, которые сделали его имя символом стойкости.

Первая оборона, в Крымскую войну, длилась 349 дней, с сентября 1854 по август 1855 года, против соединённых сил Англии, Франции, Турции и Сардинии. На Малаховом кургане в первый же месяц бомбардировки был смертельно ранен вице-адмирал Владимир Корнилов, там же летом 1855 года пал Нахимов. На четвёртом бастионе служил молодой артиллерийский офицер граф Лев Толстой, написавший «Севастопольские рассказы». Вторая оборона, в Великую Отечественную, длилась 250 дней, с 30 октября 1941 по 4 июля 1942 года. Город освободили 9 мая 1944 года. Он стал городом-героем.

Особая страница севастопольской истории – Балаклавский греческий батальон, существовавший с конца XVIII века до 1859 года: национальное воинское подразделение из крымских греков, охранявшее побережье от Балаклавы до Феодосии. Греки служили России под русским флагом на земле, где их предки жили за две тысячи лет до того.

38

Легенды и предания

Балаклавские греки рассказывали, как в 1783 году, когда русский флаг впервые поднялся над Ахтиарской бухтой, старый рыбак сказал сыну: «Смотри. Теперь это наш флаг. Береги его, как сети».

После 1856 года в город вошла поговорка: «У нас и камни воевали». Человека, пережившего осаду, называли «севастопольской скалой»: его ничем нельзя сломить.

Примбуль, Николай II и бабушка Аня

Бабушка Аня была коренной севастопольской.

Когда мы приезжали в Севастополь, бабушка вела меня на примбуль. Так здесь зовут Приморский бульвар – главную прогулочную улицу города, разбитую в конце XIX века: платановые аллеи, Севастопольская бухта, памятник Затопленным кораблям, поставленный в 1905 году к полувековому юбилею обороны.

И здесь, на этом самом бульваре, бабушка Аня, ещё маленькая девочка, до революции, увидела Николая II.

Он шёл неспешно. Со свитой – небольшой, без демонстративного парада. Охраны почти не было видно: лишь где-то вдали маячил городовой. Обстановка была спокойная, благостная, по-южному тихая.

И тут к свите приблизился прилично одетый господин. Поклонился. Протянул прошение.

Это было нарушением этикета – подходить к императору прямо на прогулке. Но царь не отстранился. Принял бумагу. Прочёл. И тут же захотел наложить резолюцию, прямо здесь, не откладывая.

Стоявший рядом адъютант молча повернулся спиной. Подставил её.

И на этой спине, как на конторке, Николай II начертал свой вердикт.

Господин поклонился и удалился. Царь продолжил прогулку так же неспешно.

Сценка была короткой. Но бабушка Аня запомнила её навсегда. Когда мы гуляли по примбулю, уже в моё советское детство, спустя полвека, она вспоминала эту историю и показывала точное место: здесь. Вот здесь это было.

На меня эта история производит особое впечатление. Предреволюционная Россия – эпоха бомбистов. Великих князей убивали, в губернаторов стреляли. Столыпин был убит в киевском театре в присутствии самого царя. Александр II погиб от бомбы на петербургской

39

набережной. И при всём этом на севастопольском бульваре не было ни двойного оцепления, ни тройного, никаких людей, отгоняющих прохожих. Было тихо, по-семейному, чинно. «Хозяин земли русской» – так Николай II написал о себе в переписном листе 1897 года, в графе о занятии, – шёл по Севастопольскому бульвару, как ходит человек, которому здесь хорошо, который знает этот город и любит это море.

Маленькая девочка смотрела. Запомнила. Рассказала внуку. Внук записал.

Одиноковы: переплётчик и начальник тыла

Род бабушки – севастопольский. Её отец, мой прадед Владимир Александрович Одиноков, был мелким севастопольским дворянином. После революции сословие у него отняли, а ремесло оставили: он стал переплётчиком и переплетал в кожу годовые банковские отчёты. В городе говорили: «Хотите дёшево – идите в любую мастерскую. Хотите хорошо – идите к Одинокову». Эпоха может отнять должность, сбережения, страну. Умение лечить, строить или переплетать она отнять не может.28

Бабушка, Анна Владимировна, унаследовала от своей бабушки- дворянки всё, что полагалось знать хозяйке, вплоть до художественной штопки. Когда маленькая Аня удивлялась: «Зачем мне штопать, если у нас есть Дуняша?» – бабушка отвечала: «Анечка, неизвестно ещё, как твоя жизнь сложится. Надо, чтобы ты всё умела». Умение пригодилось: до конца жизни она чинила носки генерала так, что штопку можно было принять за вышивку.29

При деде-генерале бабушка была «начальником тыла». Дед отдавал ей всё жалованье, оставляя себе одну сторублёвку под обложкой паспорта «на всякий пожарный». Дальше распоряжалась она: сотню свекрови Лукерье Тимофеевне в Фёдоровку, по пятьдесят рублей вернувшимся с войны братьям деда, суммы поменьше племянникам, у кого дела шли хуже. Когда её называли генеральской женой, она поправляла: «Я не генеральская жена. Я жена генерала. Большая разница».30

28Борев В. Ю. Коллективный портрет эпохи. Указ. соч. Глава семнадцатая «Семь способов устоять».

29Борев В. Ю. Жизнь как творческий метод. Указ. соч. Глава 5 «Художественная штопка бабушки».

30Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч. 40

Кача: где встретились дед и бабушка

В двадцати с небольшим километрах к северу от Севастополя, у устья речки Качи, в 1910 году открылась Севастопольская офицерская школа авиации – одна из первых в России военных лётных школ. В 1920-е годы она называлась 1-й военной школой лётчиков имени А. Ф. Мясникова, а вошла в историю как Качинская: через неё прошли сотни военных лётчиков страны.

В середине 1920-х годов здесь учился молодой Иван Туркель, запорожский казак из Фёдоровки. Он гонял по крымским дорогам на мотоцикле «Харлей» и однажды встретил на Каче севастопольскую барышню, приехавшую туда отдохнуть, – Анну Одинокову, дворянку и, по словам всех, кто её знал, необыкновенную красавицу. Так в нашей семье соединились Запорожье и Севастополь, казачья степь и дворянский приморский город.31

Мама, Лина Ивановна, родилась в Севастополе в 1932 году. Летом 1941-го бабушка с девятилетней дочерью уехала в эвакуацию на Урал, в деревню у озера Балтым. Бабушка работала на швейном производстве, мама ходила в школу за десять километров. Дед прислал им с попутным самолётом холщовый мешок ленд-лизовской муки, килограммов пятнадцать. Этот мешок, говорила бабушка, вытащил их из голода. Он до сих пор хранится у меня, с дыркой, аккуратно заштопанной её художественной штопкой.32

Психологический портрет

Севастополец – гордость без высокомерия, молчаливость без угрюмости. Военная косточка видна и в гражданской жизни. При этом южная щедрость: «братишка» – обращение ко всякому. Греческая составляющая добавляла особую меланхолию: красота этих мест настолько очевидна, что жить здесь без острой любви к ним невозможно. Севастополец любит свой город болезненно – как любят только то, за что много заплатили.

Обычаи, быт, говор

Уходя в плавание, моряки оставляли дома горящую лампадку: «пока горит – жди». Греки Балаклавы выходили в море всей деревней и делили первый улов поровну. Братское кладбище на Северной стороне, где

31Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч. 32Борев В. Ю. Жизнь как творческий метод. Указ. соч. Глава 5 «Начальник тыла».

41

лежат защитники первой обороны, – место городской памяти, где с историей разговаривают без траура.

Литературные свидетельства

Толстой, вернувшись с четвёртого бастиона, написал в «Севастополе в декабре месяце» слова, которые с тех пор повторяют в этом городе: «Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, – это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа».

Куприн, живший в Балаклаве, в «Листригонах» увидел в местных рыбаках прямых потомков гомеровских мореходов: маленькая бухта жила своим ритмом, пока рядом рушились империи. А художник Франц Рубо в 1904 году написал панораму «Оборона Севастополя 1854–1855 гг.», ставшую одним из символов города.

Цифры

Первая всеобщая перепись 1897 года насчитала в Севастополе 53 595 жителей вместе с военными.33 Город, лежавший в руинах после Крымской войны, к тому времени восстановился и снова стал главной базой Черноморского флота.

Роды занятий

Стержнем жизни была военно-морская служба. Вокруг неё – кораблестроение и ремонт, строительство укреплений, рыболовство балаклавских греков, торговля для флота и гарнизона. Севастополь всегда был городом, где штатский человек жил рядом с моряком и привыкал смотреть на бухту как на часть своего дома.

33Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч. 42

Глава 10. Семья Канаки: греческая нить рода

Эта глава стоит особняком. Здесь история перестаёт быть историей города и становится историей семьи – живой нитью, которую прабабушка Евдокия Васильевна держала в памяти и передала мне.

Адмирал Христофор Канаки

Дуся рассказывала о нашем предке – греке Христофоре Канаки. Он был моряком. Начинал службу греческим подданным, потом перешёл под российский флаг и закончил её адмиралом. Похоронен он на Севастопольском городском кладбище. На его могиле стоит белое мраморное изваяние, и в советское время, говорила Дуся, могила охранялась государством.

У Христофора Канаки были сыновья. Двое из них известны теперь по документам: Александр и Владимир, родные братья, Христофоровичи.

Долгое время всё это было только преданием. Потом документы подтвердили главное.

Александр Христофорович: подполковник

Александр Христофорович Канаки родился 3 сентября 1870 года. Сначала он учился в морских классах, как и подобало сыну моряка, а затем выбрал пехоту: в 1889 году поступил на службу и в 1893 году окончил Одесское пехотное юнкерское училище. Дослужился до подполковника 50-го пехотного Белостокского полка. Погиб в бою 15 марта 1915 года, в Первую мировую войну. Похоронен на Старом городском кладбище Севастополя, на улице Пожарова, – в том же городе, где покоится отец.34

Владимир Христофорович: не промолчал

Владимир Христофорович Канаки родился в 1875 году, на пять лет позже брата. Он жил в селе Балта под Бахчисараем и был членом церковного совета бахчисарайского прихода.

34Канаки Александр Христофорович // Некрополь: Старое городское кладбище Севастополя (ул. Пожарова). URL: https://sites.google.com/site/necropolural/goroda-rossii/sevastopol/staroe- gorodskoe-kladbise-na-pozarova/alfavitnyj-spisok-zahoronenij/kanaki-aleksandr-hristoforovic; см. также: Исторический некрополь Севастополя / Сост. О. И. Малиновская, А. В. Ефимов, В. В. Крестьянников. Симферополь: Антиква, 2020–2024.

43

В ноябре 1920 года из Крыма ушла армия Врангеля, и полуостров перешёл под власть большевиков. 13 февраля 1921 года в Бахчисарае арестовали приходского священника Ивана Лазаревича Спано, уроженца Симферополя 1874 года. Его обвинили в угрозах председателю местного ревкома; по семейной памяти, священник пригрозил новой власти Божьей карой. Арест возмутил людей: каждый день к Особому отделу приходили толпы и требовали его освободить.

Члены церковного совета Владимир Христофорович Канаки и Спиридон Константинович Канаки вступились за своего священника. 12 марта 1921 года «тройка» Особого отдела ВЧК 4-й армии постановила расстрелять и священника, и заступившихся за него Канаки.35

Он знал, чем рискует. Это и есть мужество: когда цена известна заранее, а выбор всё равно сделан. Человек погиб не за своё преступление, а за чужое право на веру. И этот выбор – часть нашего рода.

Что известно по документам

35Соколов Д. В. Расстрелянные за веру: Крымское православное духовенство и политические репрессии 1917–1930-х гг. // Русская линия. URL: https://rusk.ru/st.php?idar=114702. Первым о судьбе И. Л. Спано написал Л. Абраменко в книге «Последняя обитель» (Киев, 2005).

44

Канаки и Одиноковы

Как род Канаки связан с нашей семьёй? Прабабушка Дуся, урождённая Краснухина, стала женой Владимира Александровича Одинокова, и их дочерью была бабушка Анна Владимировна.

Сравним годы. Александр Христофорович Канаки родился в 1870 году, Владимир Христофорович – в 1875-м. Мама, Лина Ивановна, родилась в 1932 году, значит, бабушка Анна – около 1910-го, а её отец Владимир Александрович Одиноков – скорее всего, в 1870–1880-е годы. Выходит, что прадед был не сыном и не внуком братьев Канаки, а их ровесником. Совпадение имён – отчество «Александрович» у Одинокова и имя Владимир у младшего Канаки – само по себе родства не доказывает: в те годы это были одни из самых частых русских имён. Ровеснику же естественнее приходиться братьям Канаки двоюродным братом, свояком или крестником, чем потомком.

В открытых списках, где упомянуты Канаки, фамилия Одиноковых не встречается. Ни Одиноковых, ни Канаки, ни Краснухиных нет и в известном списке дворянских родов Таврической губернии. Но этот список неполон, а офицеры и чиновники часто числились в дворянстве других губерний или имели личное дворянство по службе.

Поэтому вероятнее всего, нить идёт через саму Дусю: её мать или бабушка могла быть из рода Канаки, или Канаки были крёстными и свойственниками Краснухиных – у крымских греков такие связи считались почти родством. Ответ хранят метрические книги: запись о венчании Владимира Александровича Одинокова с Евдокией Васильевной Краснухиной и запись о рождении Анны Владимировны, где названы родители и крёстные.

Фамилия Канаки

Κανάκης – греческая фамилия, в Причерноморье встречается в вариантах Канаки, Канакис, Канака. Владимир Христофорович жил под Бахчисараем и защищал бахчисарайского священника. Это указывает на связь семьи с бахчисарайской греческой общиной, которая ведёт историю от православных греков Крымского ханства. Часть их в 1778 году ушла в Приазовье и основала Мариуполь, другие остались в Крыму или вернулись туда после 1783 года.

45

Где искать дальше

Наша крымская карта

Прабабушка Евдокия Васильевна, урождённая Краснухина, родом из Чуфут-Кале, жила в Севастополе. Её предок, по семейной памяти, – адмирал Христофор Канаки. Его сыновья – подполковник Александр Христофорович, павший в 1915 году, и Владимир Христофорович, не промолчавший в 1921-м.

Прадед Владимир Александрович Одиноков – севастопольский дворянин и переплётчик. Его дочь, бабушка Анна Владимировна, и внучка, мама Лина Ивановна, – севастопольские.

Это наша крымская карта. Теперь она подкреплена архивами.

46

Глава 11. Дуся. Чуфут-Кале. Крымская земля

Посвящается Евдокии Васильевне – прабабушке, хранительнице памяти

Кто такая Дуся

Я называл её Дусей. Евдокия Васильевна, урождённая Краснухина. Прабабушка. Она родилась в Крыму, в деревне у подножия Чуфут-Кале – средневекового пещерного города в трёх километрах от Бахчисарая. Сегодня эта деревня называется Старосёлье, а Чуфут-Кале стал памятником Бахчисарайского музея-заповедника.

Чуфут-Кале, «крепость на скале», веками был твердыней караимов – тюркоязычного народа, исповедующего караимский иудаизм. Их язык родствен крымскотатарскому. Караимы жили в Крыму с давних времён рядом с татарами, греками и армянами. После присоединения Крыма в 1783 году им разрешили селиться где угодно, они перебрались в Евпаторию, Симферополь и Севастополь, и к середине XIX века город на скале опустел. Но память о нём осталась в окрестных деревнях.

Дуся говорила по-татарски, готовила чебуреки, знала, как сажать виноград на горном склоне и как хранить зерно в каменном погребе, не пропускающем летнюю жару. Потом она вышла замуж за севастопольца Владимира Александровича Одинокова и прожила жизнь в Севастополе. Но Крым гор и садов остался её Крымом.

Как это было. Рассказ Дуси

Её рассказ я привожу по памяти, близко к её словам.

Прежних жителей увезли буквально за пару суток. Очень организованно. И достаточно жёстко. А на их место привезли крестьянские семьи из Орловской, Курской, Воронежской областей, разорённых войной, и поселили в готовые дома.

Мужики из чернозёмных краёв знали, что зима – не мать родная и к ней надо готовиться. Прежде всего взялись за дрова.

В Крыму дров немного. И под топор пошли деревья, часто очень ценных пород. Ореховые. Тутовые – шелковица. Плодовые.

Каково же было удивление: дрова не понадобились. Зима была мягкой. Перезимовали.

47

Но страшное случилось летом. Весной, как всегда, посадили картошку, в надежде на урожай. Ждать пришлось недолго: пришла жара, и картошка, помидоры, весь огород выгорели.

Местные жители веками приспосабливались к этой земле. Большие деревья росли в десяти метрах одно от другого и давали густую тень. В этой тени на хорошей крымской земле картошка, помидоры и огурцы давали богатый урожай. А сами деревья тоже кормили семью: орехами, яблоками, шелковицей. Не стало деревьев – выгорел и огород.

Первые годы были для новоселов сплошным испытанием: жара, нет поливной воды. Земля новым хозяевам никаких прелестей не подарила. Хотя при прежних жителях всё было предусмотрено.

Водохранилища в горах

Дуся водила меня в горы и показывала старые водохранилища, устроенные высоко, там, где всегда была вода. По особым каналам- акведукам вода шла вниз. Это была древняя инженерия, прекрасно работавшая при прежних хозяевах этих мест.

Новые поселенцы этой системы не поняли. Каналы не чистились, водоёмы не пополнялись, и всё пришло в запустение. После войны проложили современный водопровод, и старые акведуки засохли сами собой. Дуся показывала мне их сухими и помнила, когда в них была вода.

Что передала мне Дуся

Тогда я не понимал, что она мне передаёт. Теперь понимаю: она передавала систему. Не просто историю, а то, как устроена жизнь в конкретном месте. Крымская земля была не просто землёй, а системой: деревья, дающие тень, акведуки, подающие воду, сады, дающие еду. Эта система создавалась веками и работала сама, пока на ней жили люди, которые её создали. Дерево над огородом – не лишняя тень, а вся разница между урожаем и голодом. Горный резервуар на высоте – не яма, а водопровод.

Знание живёт в людях. Когда людей не стало, акведуки засохли сами.

48

Глава 12. Харьков, Бердичев, Белая Церковь: другая половина

Новороссия – материнская половина нашего рода. Но у нас есть и отцовская, и она тоже вышла с юга, только с другого – из Правобережья и Слобожанщины.

Бердичев

Дед по отцу, Борис Семёнович Борев, был родом из Бердичева. В XIX веке этот город на Житомирщине называли «Иерусалимом Волыни»: большую часть его жителей составляли евреи, здесь были десятки синагог, хасидские дворы, ярмарки, на которые съезжались купцы со всей империи. Здесь, в костёле Святой Варвары, в 1850 году венчался Оноре де Бальзак с Эвелиной Ганской. Здесь в 1905 году родился Василий Гроссман.

Бердичев был одним из главных центров еврейской культуры – культуры книги, закона и памяти. Здесь учились, торговали и молились, а ярмарочные обозы связывали город с Одессой и Варшавой.

Дед рано уехал из Бердичева и унёс с собой главное – любовь к слову, которую передал сыну, моему отцу. Ваша фамилия, Борев, вышла из этого корня. А в тосте отца «За тех, кто Борев» фамилия означала не «того, кто её носит», а «того, кто способен бороться».

Харьков

Борис Семёнович прошёл Гражданскую войну комиссаром армии и фронта и носил в петлицах три ромба – звание комкора, по нынешней иерархии генерал-лейтенанта. После войны он пошёл учиться и стал заведующим кафедрой философии и юриспруденции Харьковского университета – одного из старейших в империи, основанного в 1805 году стараниями Василия Каразина. Харьков в 1919–1934 годах был столицей Советской Украины, и университет жил в самом центре событий.

Харьков связан и с другим дедом. Именно сюда в октябре 1921 года семнадцатилетний Иван Туркель приехал учиться в Высший военно- политический техникум. Два деда, никогда не знавшие друг друга до тех пор, пока их дети не создали семью, в разные годы ходили по одним и тем же харьковским улицам.36

36Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич. Указ. соч. 49

Белая Церковь

Бабушка по отцу, София, – из Белой Церкви, старинного города на реке Рось под Киевом, известного с XI века, с дендропарком «Александрия», разбитым графиней Браницкой. Её род – один из самых разветвлённых в нашей семье: одна только эта линия насчитывает около пяти тысяч известных людей в десяти поколениях.

Наша нить

Так сошлись в нас две половины юга. Казачья степь и приморский дворянский город – по матери. Еврейское местечко, книга и университетская кафедра – по отцу. Одна половина дала нам седло, печь и флот, другая – слово, закон и память. Отец, Юрий Борисович, соединил их в себе, когда женился на севастопольской девушке Лине Туркель. А мы – их общее продолжение.

50

Приложение. Города Новороссии в цифрах

Данные переписи 1897 года по восьми городам книги собраны в таблице ниже. Для сравнения: в соседних Елисаветграде жило 61 488 человек, в Мелитополе – 15 489.37

Родной язык жителей в 1897 году

Для Николаева перепись дала национальный состав: русские 66,3 %, евреи 19,5 %, украинцы 8,5 %, поляки 2,8 %, немцы 0,9 %. В Мелитополе евреи составляли около 42 % жителей.

Как росли города: переписи 1926–1989 годов

Тысяч жителей. Знаком «≈» отмечены округлённые данные справочных изданий.38

37Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Указ. соч.

38Данные всесоюзных переписей населения 1926, 1939, 1959 и 1989 годов; для 1989 года – по сборнику «Население СССР. По данным Всесоюзной переписи населения 1989 г.» (М., 1990).

51

За одно столетие города Новороссии выросли в пять, десять, двадцать раз. Степь, которая при Екатерине была Диким полем, стала одним из самых населённых и промышленных краёв Европы.

Карта

Новороссия: восемь городов этой книги, Фёдоровка, Кача и Чуфут-Кале

52

Послесловие

Дети мои. Внуки мои.

Книга закончена. История – нет.

Вы прочитали про восемь городов. Теперь я скажу вам, что это было на самом деле.

Это был Бахмут – соль и казачья торговля. Херсон – первый черноморский флот и первые греческие конторы. Мариуполь – куда греки пришли с иконами и семенным зерном. Екатеринослав – который всегда хотел быть больше, чем был. Николаев – верфи, тишина, мастера. Одесса – которая была всем сразу и никогда за это не извинялась. Запорожье – Хортица, Сечь и Фёдоровка, откуда одиннадцать братьев Туркелей ушли на войну и куда четверо вернулись. И Севастополь – где дед встретил бабушку и где маленькая Аня смотрела, как Николай II пишет резолюцию на спине адъютанта.

Все эти города – ваши. Не в смысле собственности. В смысле крови и памяти.

Я пишу эту книгу, пока память ещё жива – в рассказах, в диктовках, в семейных историях. Ваше поколение – последнее, которое слышало это от тех, кто помнил. Ваши дети – уже нет. Знание живёт в людях, поэтому читайте, помните и передавайте.

Бахмут. Херсон. Мариуполь. Екатеринослав. Николаев. Одесса. Запорожье. Фёдоровка. Севастополь. Кача. Чуфут-Кале. Бердичев. Белая Церковь. Харьков.

Это всё – вы.

** *

53

Масловка, 2026

Источники и литература

Документы и справочники

1. Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. СПб.: Издание Центрального статистического комитета МВД, 1899–1905. Т. 13 (Екатеринославская губерния), т. 41 (Таврическая губерния), т. 47 (Херсонская губерния).

2. Исторический некрополь Севастополя / Сост. О. И. Малиновская, А. В. Ефимов, В. В. Крестьянников. Симферополь: Антиква, 2020–2024.

3. Население СССР. По данным Всесоюзной переписи населения 1989 г. М.: Финансы и статистика, 1990.

4. Некрополь: Старое городское кладбище Севастополя (ул. Пожарова). Канаки Александр Христофорович. URL: https://sites.google.com/site/necropolural/goroda-rossii/sevastopol/ staroe-gorodskoe-kladbise-na-pozarova/alfavitnyj-spisok-zahoronenij/ kanaki-aleksandr-hristoforovic.

5. Соколов Д. В. Расстрелянные за веру: Крымское православное духовенство и политические репрессии 1917–1930-х гг. // Русская линия. URL: https://rusk.ru/st.php?idar=114702.

6. Абраменко Л. М. Последняя обитель. Киев, 2005.

7. The Generals of WWII: Turkel Ivan Lukich. URL: https://www.generals.dk/general/Turkel/Ivan_Lukich/Soviet_Union.html .

Книги и статьи автора

1. Борев В. Ю. Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич: Жизнь и боевой путь моего деда // Момент Истины. 09.05.2026. URL: https://ex.moment-istini.ru/news/general-polkovnik-aviaczii.

2. Борев В. Ю. Коллективный портрет эпохи: Философские хроники выбора. Масловка: Литературная студия «Прекрасная мечта», 2026.

3. Борев В. Ю. Жизнь как творческий метод. Масловка: Литературная студия «Прекрасная мечта», 2026.

4. Борев В. Ю. История моих падений: Вечерние рассказы внукам. Рукопись, 2026.

54

Художественная литература

1. Гоголь Н. В. Тарас Бульба. 1835, 1842.

2. Пушкин А. С. Евгений Онегин. Отрывки из путешествия Онегина. 1825–1832.

3. Толстой Л. Н. Севастопольские рассказы. 1855.

4. Чехов А. П. Перекати-поле. 1887; Степь. 1888.

5. Куприн А. И. Листригоны. 1907–1911.

6. Бабель И. Э. Одесские рассказы. 1921–1924.

7. Паустовский К. Г. Время больших ожиданий. 1959.

8. Твен М. Простаки за границей. 1869.

Для дальнейшего розыска семьи

1. Государственный архив города Севастополя.

2. Российский государственный архив Военно-морского флота, Санкт- Петербург.

3. Государственный архив Республики Крым, Симферополь.

4. Российский государственный военно-исторический архив, Москва: послужной список подполковника А. Х. Канаки.

5. Центральный архив Министерства обороны, Подольск: личное дело и наградные документы И. Л. Туркеля; обобщённый банк данных «Мемориал» и портал «Память народа» – для розыска братьев Туркелей.

55