Нагло-сакское мелкобританство

Колумнист: Борев Владимир
Редактор: Крылова Анна
Нагло-сакское мелкобританство Нагло-сакское мелкобританство

Владимир Ю. Борев

кандидат философских наук

Нагло-сакское
мелкобританство

Пять веков тайной войны
плешивого льва
против северного медведя

опыт исторического расследования

Не враг силён, а мы слабы.

Масловка на Дону
ноябрь 2026


Оглавление

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

От автора

«У нас нет вечных союзников и нет постоянных врагов. Вечны и постоянны наши интересы». – лорд Пальмерстон, Палата общин, 1848

Эта книга родилась из одной ночи и одного вопроса. Ночью 10 июня 2026 года в Севастополе сгорела картина. А вопрос был такой: может ли держава столетиями помнить обиду – и вести тайную войну, никогда её не объявляя?

Почему именно Севастополь? Для меня это не только город русских моряков, но и город моих предков. Здесь в 1928 году родилась моя мама, Лина Ивановна. Здесь родилась моя бабушка, Анна Владимировна Туркель, урождённая Одинокова, жена генерал-полковника авиации Ивана Лукича Туркеля. Здесь родилась и моя прабабушка, Евдокия Васильевна Одинокова, урождённая Краснухина. Здесь похоронены её родственники – адмирал греческого рода Христофор Канаки и двое его сыновей, Александр Христофорович и Владимир Христофорович. По материнской линии мои корни севастопольские, и этот город я люблю, дорожу им и ценю его.

Мама, бабушка и прабабушка часто водили меня по историческим местам Севастополя, и панораму обороны я видел не раз. Но одно воспоминание врезалось в память сильнее других. Мы гуляли по Приморскому бульвару – севастопольцы зовут его Примбулем, – и бабушка Анна Владимировна показала мне место, где маленькой девочкой видела последнего русского царя.

Был чудесный летний день. Николай II неспешно шёл по бульвару с небольшой свитой. Особой охраны не было, только где-то вдалеке маячил городовой. Вдруг к государю подошёл хорошо одетый господин и протянул ему бумагу. Это было некоторым нарушением этикета, но царь милостиво взял её, прочёл и захотел тут же наложить резолюцию. Услужливый адъютант подставил спину, и государь написал резолюцию прямо на ней, как на конторке. Он вернул бумагу просителю, раскланялся с ним и пошёл дальше, а взволнованный господин с благодарностью удалился. Бабушке тогда было около десяти лет. Примерно столько же было и мне, когда я слушал её рассказ на том самом месте. Это семейное предание, а не документ, и я передаю его так, как услышал.

Царь, который гуляет по бульвару почти без охраны и пишет резолюцию на спине адъютанта, – и беспилотник, который ночью прилетает жечь картину. Между этими двумя Севастополями прошло чуть больше века. Для меня Севастополь – место рождения многих моих предков, место исторической памяти и детского восторга от моря, когда я приезжал к родным. Поэтому книга и начинается с жемчужины у моря, с города русских моряков и с главного образа его первой обороны – панорамы Франца Рубо. Поэтому ночь 10 июня 2026 года стала для меня не строкой в новостях, а личной утратой. Такова мотивация этого исследования.

Первая версия этого текста вышла на портале «Момент Истины» в сентябре 2026 года под названием «Мелкобританское коварство» – в форме следственного дела с листами улик и приговором. Здесь та же история рассказана иначе: как одно длинное повествование, в котором купцы Ивана Грозного, послы Екатерины, салоны заговорщиков, пески Туркестана, кабинеты Уайтхолла и сосновые аллеи Суррея связаны одной нитью. Эту нить я называю почерком.

О двух словах, которые читатель встретит на этих страницах. Мелкобританией я называю державу, чьи притязания давно переросли её остров и которая потому привыкла брать не силой, а хитростью. «Мелкость» здесь не география, а стиль: мелкая пакость вместо честного боя. Наглосаксами – в пику привычным «англосаксам» – тех, кто несёт политику беспардонного вмешательства в чужие дела под прикрытием слов о свободе и праве. Оба слова относятся к государству и правящим кругам, а не к народу. Народ дал миру Шекспира и Диккенса, а России – моряков арктических конвоев, и судить его я не собираюсь. В заглавии первое слово нарочно разбито дефисом – «нагло-сакское», – чтобы в нём слышались оба корня; в тексте оно пишется слитно. А плешивый лев из подзаголовка – геральдический лев британской короны, постаревший вместе с империей: грива поредела, повадки остались.

И ещё одно правило, без которого книга превратилась бы в памфлет. Тайная война оставляет мало бумаг, зато много легенд. Легенды я люблю и расскажу их с удовольствием: народная память тоже исторический факт. Но в конце каждого сюжета читатель найдёт короткую помету вроде судейской. Доказано – если за рассказом стоят архивы или признания самих англичан. Весьма вероятно – если сходятся мотив, канал и хронология, но приказа нет. Оспаривается – если у версии есть серьёзные оппоненты. Легенда – если перед нами красивая история, которую документы не подтверждают. Интерпретация автора – если это мой вывод, а не установленный факт: такие места читатель вправе оспаривать в первую очередь. Обвинение, честно признающее свои слабые места, бьёт сильнее обвинения, которое кричит. Отсюда и жанр книги – опыт исторического расследования. Это не монография, где автор обязан быть бесстрастным, и не памфлет, где ему позволено не проверять факты. Это дело, которое ведётся открыто: с уликами, оговорками и словом защите. А «опыт» – в старом смысле слова: не приговор, а попытка реконструкции, которую читатель вправе проверить и оспорить.

Пролог. Холст

В 2 часа 48 минут ночи 10 июня 2026 года над Историческим бульваром Севастополя прошёл беспилотник. Он не искал ни аэродрома, ни корабля, ни склада. Заряд прожёг кровлю круглой ротонды – музея-панорамы «Оборона Севастополя 1854–1855 годов». В здании был только ночной охранник, он и вызвал пожарных. Пожару присвоили четвёртый ранг сложности, его тушили до утра следующего дня. Когда дым рассеялся, стало ясно: полотно почти целиком погибло. Военных объектов рядом не было. Была картина.

Чтобы понять, почему эта книга выросла из севастопольского пожара, нужно сначала рассказать, что было на том холсте. И кто на нём терпел поражение.

Картина

Франц Алексеевич Рубо родился в Одессе во французской семье, учился в Мюнхене и стал самым знаменитым баталистом русской школы. К пятидесятилетию обороны Севастополя ему заказали панораму. Рубо приезжал в город, ходил по бастионам, сидел над картами и расспрашивал стариков-ветеранов. Он выбрал один день из трёхсот сорока девяти – 6 июня 1855 года по старому стилю, 18 июня по новому. В этот день защитники города отбили генеральный штурм союзников. Холст длиной сто пятнадцать метров и высотой четырнадцать он писал с помощниками в Мюнхене. В 1905 году его привезли в Севастополь и поместили в ротонду на Историческом бульваре – на месте того самого четвёртого бастиона, где под огнём стоял артиллерийский подпоручик Лев Толстой.

Зритель поднимался на смотровую площадку и оказывался на Малаховом кургане летним утром 1855 года. Вокруг всё дымилось и грохотало: русские солдаты и матросы встречали атакующие колонны, батареи били картечью, санитары выносили раненых. Тысячи фигур сливались с настоящими пушками, турами и обломками переднего плана, и человек переставал понимать, где кончается картина и начинается земля.

День Ватерлоо, который не случился

А теперь посмотрим на тот же день глазами англичанина. 18 июня для британской армии было священной датой: годовщиной Ватерлоо. Главнокомандующий лорд Раглан сам потерял при Ватерлоо правую руку – молодым адъютантом герцога Веллингтона. Штурм Севастополя в этот день должен был стать новым Ватерлоо, на этот раз совместным с французами. Французы шли на Малахов курган, англичане – на соседний Большой редан.

Нового Ватерлоо не вышло. Английские колонны пошли по открытому полю под картечный огонь и легли на подступах к редану. Французов отбросили от Малахова. Через десять дней лорд Раглан умер в своём штабе под Севастополем – официально от дизентерии, по общему мнению офицеров – от горя. Второй штурм редана в сентябре тоже провалился, и Севастополь пал лишь потому, что французы взяли Малахов. Редан так и остался для английской армии местом двух кровавых неудач.

Этот несостоявшийся Ватерлоо и запечатлён на севастопольском холсте.

Долина смерти

Чтобы понять, какую цену заплатила за Крым английская аристократия, надо вернуться на восемь месяцев назад, к 25 октября 1854 года, под Балаклаву.

В той армии офицерские чины покупались за деньги. Самыми дорогими были патенты в гвардии и в кавалерии. Лорд Кардиган, по свидетельствам современников, заплатил за командование своим 11-м гусарским полком состояние. Лёгкая бригада – гусары, уланы, лёгкие драгуны – была собранием сыновей лучших семей королевства: наследников титулов, поместий и фамильных портретных галерей. Командовал ею Кардиган, всей кавалерией – его шурин лорд Лукан. Родственники терпеть друг друга не могли.

В то утро из штаба Раглана пришёл приказ: кавалерии быстро выдвинуться вперёд и не дать противнику увезти орудия. Какие именно орудия и где – в приказе сказано не было. С высот, где стоял Раглан, были видны трофейные английские пушки на редутах. А Лукану в долине была видна только русская батарея в конце длинной лощины, обстреливаемой с двух сторон. Капитан Нолан, привёзший приказ, в раздражении махнул рукой – видимо, в сторону не тех пушек. Первый же снаряд убил его. Единственный человек, знавший, что имелось в виду, погиб первым.

Около семисот всадников поскакали в долину, которую потом назовут Долиной смерти. Их били с фронта и с обоих склонов. Французский генерал Боске, глядя на атаку, сказал фразу, вошедшую во все хрестоматии: «C’est magnifique, mais ce n’est pas la guerre» – «Это великолепно, но это не война». За двадцать минут бригада потеряла убитыми больше сотни человек, ещё больше ранеными и почти всех лошадей. Капитан Годфри Морган из 17-го уланского, будущий лорд Тредегар, вспоминал: дым был так густ, что он не видел собственной руки – и вдруг оказался прямо среди русских пушек. Очевидцы рассказывали, как сержанту Тэлботу ядром снесло голову, а его тело ещё долго скакало в седле с пикой в руке.

А лорд Кардиган доскакал до батареи, развернул коня и уехал обратно, не оглядываясь на своих людей. Всю кампанию он жил не в палатке, а на собственной яхте в Балаклавской бухте, и в тот вечер, говорят, спокойно ужинал на её борту.

Портреты в замках

Потери того дня измерялись не только числом убитых, но и их именами. Виконт Фицгиббон из 8-го гусарского полка, единственный сын и наследник графа Клэра, исчез в долине. Тело так и не нашли, а со смертью старого графа титул пресёкся. Говорили, что такие истории пропавших без вести офицеров подсказали Киплингу рассказ «Человек, который был» – об офицере, вернувшемся из русского плена спустя тридцать лет сломленным и безымянным. Тех, кто прошёл долину целым, добивали потом. 5 ноября, в туманном сражении при Инкермане, гвардейские полки потеряли столько офицеров, что некоторые роты возвращались в лагерь без единого командира. Там же погиб генерал сэр Джордж Кэткарт.

Старая английская аристократия живёт памятью рода. В её замках и усадьбах до сих пор висят портреты молодых людей в гусарских долманах, с датами смерти – 1854 и 1855. В их церквах стоят мемориальные доски с надписями «пал при Балаклаве», «пал при Инкермане», «пал при штурме Редана». Скандал из-за бездарного командования в Крыму стал одной из причин того, что в 1871 году в английской армии запретили покупку чинов. Аристократия заплатила за Крым не только кровью сыновей, но и своими старинными привилегиями.

Англия сделала из своего горя поэзию. В декабре 1854 года Альфред Теннисон напечатал «Атаку Лёгкой бригады», и строки «Into the valley of Death / Rode the six hundred» знает наизусть каждый английский школьник. Через сорок лет Редьярд Киплинг ответил ему горьким стихотворением «Последние из Лёгкой бригады». В нём старые ветераны, забытые и нищие, приходят к поэту, который воспел их гибель, но забыл о них самих. Один из последних участников атаки, Эдвин Хьюз, умер в 1927 году. Человек, скакавший по Долине смерти, дожил до эпохи танков и аэропланов. В 1968 году режиссёр Тони Ричардсон снял фильм «Атака лёгкой кавалерии», и в нём нет уже никакого героизма – только спесь, глупость и смерть.

А в России от этой войны остались «Севастопольские рассказы» Толстого и панорама Рубо. На ней запечатлён день, в который английский главнокомандующий попытался повторить Ватерлоо – и проиграл.

Дважды сожжённая

У холста была своя судьба, и она тоже стала частью этой истории. В июне 1942 года, в последние недели второй обороны Севастополя, ротонда загорелась от немецких снарядов и бомб. Моряки и сотрудники музея вырезали из горящего полотна фрагменты и вывезли их из осаждённого города на лидере «Ташкент». Спасли 86 фрагментов. К столетию обороны, в 1954 году, девятнадцать советских художников под руководством Василия Яковлева, а после его смерти – Павла Соколова-Скаля заново написали панораму. Это воскрешённое полотно и сгорело в 2026 году. А спасённые в 1942-м фрагменты Рубо уцелели снова: в ту ночь они лежали в другом филиале, подготовленные к выставке «РУБО. 170». Её собирались открыть 11 июня, через сутки после удара.

Люфтваффе в 1942-м, беспилотник в 2026-м. Когда одну и ту же картину жгут дважды, поневоле начинаешь думать о символах.

Вопрос

6 июля 2026 года Служба внешней разведки России выступила с заявлением, названным «Травмы прошлого не дают покоя британским кукловодам». По версии разведки, удар по музею спланировали в Лондоне. Украинские военные лишь запускали дроны и не знали истинной цели, а полётные задания загружали британские специалисты под видом военных советников. Панораму в заявлении назвали объектом, который пробуждает у британцев болезненные воспоминания о войне, стоившей им колоссальных потерь среди высшей элиты.

Доказательств СВР не опубликовала, и к этому заявлению мы ещё вернёмся в конце книги. Зато оно ставит вопрос, ради которого написана эта книга. Может ли держава сотнями лет носить в себе обиду – и действовать по одному и тому же сценарию, чужими руками, никогда не подписываясь под сделанным? Чтобы ответить, придётся пройти всю эту историю с самого начала – с августовского дня 1553 года, когда в устье Северной Двины показались паруса английского корабля.

Портняжная добавочка

А прежде чем пускаться в путь, заглянем в собственный гардероб. Крымская война висит в нём до сих пор.

Реглан. Лорд Раглан, потерявший правую руку при Ватерлоо, носил пальто особого кроя: рукав шёл не от плеча, а прямо от ворота, без плечевого шва. Так увечье пряталось в крое. Любопытно, что человек, подаривший миру самый мягкий покрой плеча в истории портновского дела, вошёл в военную историю самым расплывчатым приказом столетия.

Кардиган. Лорд Кардиган вернулся из Крыма национальным героем. Вязаную шерстяную фуфайку на пуговицах, спасавшую офицеров от крымских холодов, назвали в его честь. Теперь в кардигане пьют какао у камина, не зная, что носят имя командира, ужинавшего на яхте в ночь гибели своей бригады.

Балаклава. Зимой 1854 года английские солдаты мёрзли в летней форме, и дамы на родине вязали для них шерстяные шлемы, закрывавшие голову и шею. По распространённой версии, имя им дала сама бухта. Сегодня балаклаву носят горнолыжники, спецназ и грабители банков.

Галифе. Легенда. Третья вещь пришла из французского лагеря. Молодой офицер Гастон де Галифе воевал под Севастополем, потом в Мексике, а в 1870 году водил французскую кавалерию в отчаянные атаки под Седаном – свою собственную Балаклаву. По преданию, после тяжёлого ранения его ноги остались искалеченными, и портной скроил ему широкие, расширенные в бёдрах штаны, скрывавшие увечье. Так родились галифе, в которых потом ходили красные комдивы и белые генералы. Документально эта история не подтверждена: самое тяжёлое ранение Галифе получил в Мексике, и не в ногу. Но байка слишком хороша, чтобы её не рассказать.

Рукав, прячущий ампутацию. Кофта с именем генерала, бросившего своих людей. Шапка с именем бухты. Штаны, скрывающие искалеченные ноги. Миллионы людей каждое утро надевают Крымскую войну и не знают об этом. А английская аристократия – знает.

Часть первая. Остров и его лаборатория

Глава 1. Остров и сердцевина

Прежде чем рассказывать о купцах, послах и разведчиках, стоит посмотреть на карту. Не на карту сражений, а на самую простую – школьную, с материками и океанами. На западном краю Евразии лежит остров, который легко укрыть спичечным коробком. На её востоке, от Балтики до Тихого океана, раскинулась страна, которую не укроешь и простынёй. Вся история, о которой пойдёт речь, – это история отношений маленького острова с огромным материком. И если внимательно вглядеться, уже в самой географии заложено почти всё, что случится потом.

У острова нет сухопутных границ, а значит, ему не нужна большая армия. Ему нужны флот, деньги и союзники. Море защищает его лучше любых крепостей, и долгие века ему по-настоящему грозила лишь одна опасность: что на континенте появится сила, способная объединить Европу, построить собственный флот и переправиться через Ла-Манш. Отсюда правило, которое английские дипломаты веками передавали друг другу как семейное серебро: не дать ни одной державе стать главной на материке. Учебники называют это политикой «равновесия сил». На деле равновесие означало простую вещь: сталкивать континентальные державы лбами, пока сам остров торгует, плавает и считает барыш.

Испания Филиппа II, Франция Людовика XIV, Франция Наполеона, Германия Вильгельма II – каждая в своё время попадала в английский список главных противников. Враги менялись, правило оставалось. Но среди всех этих противников был один, который никогда не сходил со сцены. Франция и Германия бывали для Англии то врагами, то союзниками. Россия же была опасна самим фактом своего существования – своими размерами, своим ростом, своим движением к тёплым морям, в сторону Индии и Проливов.

Карта профессора Макиндера

В январе 1904 года, за несколько недель до начала русско-японской войны, в Королевском географическом обществе в Лондоне выступил с докладом оксфордский географ Хэлфорд Макиндер. Доклад назывался «Географическая ось истории», и с него принято отсчитывать рождение геополитики. Макиндер показал слушателям карту, в центре которой лежала огромная внутренняя область Евразии, недоступная для морских держав. Позже за ней закрепится имя Хартленд – «сердцевинная земля». Эта земля почти целиком совпадала с Российской империей. Железные дороги, предупреждал Макиндер, превратят её из сонного царства степей в крепость, против которой бессилен любой флот.

Карта 1. Хартленд – «осевая область» Х. Макиндера (схема по докладу 1904 года). Современные границы даны для ориентира.

Карта 1. Хартленд – «осевая область» Х. Макиндера (схема по докладу 1904 года). Современные границы даны для ориентира.

В 1919 году, после Первой мировой, Макиндер свёл свою мысль в формулу, которую потом цитировали на всех языках: кто правит Восточной Европой, тот владеет Хартлендом; кто владеет Хартлендом, тот владеет мировым островом; кто владеет мировым островом, тот правит миром. В том же году его отправили в Южную Россию верховным комиссаром при генерале Деникине. Автор теории о сердцевине мира приехал собственными глазами посмотреть, нельзя ли её расколоть. Об этой поездке мы ещё вспомним. А пока просто отметим: то, что профессор высказал в географических терминах, английские политики чувствовали за три столетия до него. И после него продолжали чувствовать.

Цивилизация моря и цивилизация суши

Макиндер был не первым и не последним, кто разделил мир на море и сушу. За четырнадцать лет до его доклада американский адмирал Альфред Мэхэн выпустил книгу «Влияние морской силы на историю». Мэхэн доказывал, что первенство в мире достаётся тому, кто держит морские пути, и главным примером ему служила Англия. А в 1942 году немецкий правовед Карл Шмитт издал небольшую книгу «Земля и море», которую, по его словам, написал для дочери. Всемирная история предстаёт в ней как борьба двух стихий. Шмитт берёт образы из Книги Иова и старых толкователей: сухопутный Бегемот пытается растоптать морского Левиафана, а Левиафан плавниками зажимает Бегемоту пасть и ноздри, чтобы тот задохнулся.

Из этих образов выросли два учёных слова: талассократия, власть моря, и теллурократия, власть земли. В русской геополитической публицистике последних десятилетий они прижились так прочно, что стали почти бытовыми. За ними стоят два склада жизни. Цивилизация моря живёт торговлей, кредитом, страховкой и флотом. Ей нужны не просторы, а гавани, базы и проливы. Граница для неё – линия на воде, которую можно пересечь ночью. Союзы она заключает на время, как фрахтуют судно: сегодня этот партнёр выгоден, завтра другой. Цивилизация суши живёт пашней, дорогой и армией. Граница для неё священна, потому что за ней лежит родная земля, а не рынок. Память у неё длинная, а союзы тяжёлые, как обозы. Море видит в мире маршрут, суша – дом.

Англия – самый чистый образец морского типа. Шмитт описывает, как в XVI веке остров повернулся спиной к материку и лицом к океану. Из земли овцеводов и пахарей он превратился в гнездо мореходов, а сам остров перестал быть отколотым куском Европы и стал чем-то вроде корабля, бросившего якорь у её берегов. Россия – противоположный полюс: самая большая сухопутная держава мира, тот самый Хартленд Макиндера. Её моря замерзают или заперты чужими проливами – Датскими, Босфором и Дарданеллами, Цусимским. Вся её история с Петра – прорыв к открытой воде, и почти каждый раз на этом пути стояла Англия: в Крымскую войну, на Берлинском конгрессе 1878 года, в спорах о Проливах. Поэтому спор двух держав – не ссора характеров, а столкновение стихий.

Как всякая красивая схема, эта слишком стройна. У России были Ушаков и Крузенштерн, у Англии – сухопутные полководцы Мальборо и Веллингтон. Оспаривается. Но как метафора она объясняет многое. Морской державе не нужно завоёвывать сушу. Ей достаточно отрезать сушу от воды и купить союзников на её берегу. Это и есть та самая кавалерия святого Георгия, о которой речь пойдёт ниже.

Кавалерия святого Георгия

Если у тебя маленькая армия, а противник огромен, приходится воевать чужими руками. Англичане сами придумали для этого изящное имя. В эпоху наполеоновских войн Лондон щедро платил союзным дворам за то, чтобы их солдаты воевали с Францией. На золотых гинеях и соверенах был выбит святой Георгий на коне, и эти субсидии стали называть «кавалерией святого Георгия». Австрийские, прусские, русские полки шли в бой, а английская конница из гиней скакала из казначейства в казначейство.

Но у денег есть и другое применение. Можно платить союзнику за то, чтобы он воевал. А можно платить людям внутри чужой страны за то, чтобы страна не воевала или воевала не там. Можно подкармливать фаворита, журналиста, мятежника, горского князя или беглого олигарха. Эта вторая, тайная кавалерия и станет героиней нашей книги.

При этом Англия воевала с Россией открыто поразительно редко. Крымская война, короткая и почти забытая война 1807–1812 годов на море, интервенция на Севере в 1918–1919 годах – вот, по сути, и всё за пять сотен лет. Всё остальное время идёт другая война – та, что не объявляется. В ней нет линии фронта и перемирий. Есть только терпение, деньги и долгая память.

Коварный Альбион и наглосаксы

У французов для этой манеры давно есть слово. Выражение «коварный Альбион» – la perfide Albion – вошло в обиход в годы Французской революции, когда поэт маркиз де Хименес призвал соотечественников атаковать его в его собственных водах. Наполеон презрительно называл англичан «нацией лавочников». И стал единственным императором, которого эти лавочники посадили на скалу посреди океана.

Русский язык долго обходился чужими словами. В народной речи жила формула «англичанка гадит», которую обычно возводят к солдатскому фольклору XIX века. Но формула эта шутливая и безличная, поэтому в книге появились два собственных слова, о которых сказано в предисловии. «Мелкобритания» – насмешка над величием, которое давно не по размеру стране, но по-прежнему ей по вкусу. «Наглосаксы» – имя метода: бесцеремонного вмешательства в чужие дела с таким видом, будто так и должно быть. Среди англичан были и будут люди, горячо любившие Россию, вроде переводчиков Толстого Эйлмера и Луизы Моод. Наглосакс – не национальность, а должность.

Островное мышление

В Англии давно рассказывают, что однажды, в густой туман над Ла-Маншем, лондонская газета вышла с заголовком: «Туман в проливе. Континент отрезан». Кто-то относит эту шутку к прогнозам погоды 1930-х годов, кто-то – к старой «Таймс». Номер с таким заголовком никто так и не нашёл. Легенда. Но легенда слишком точна, чтобы быть случайной. Отрезан не остров от мира, а мир от острова: центр там, где стоит наблюдатель.

Само это чувство англичане воспели задолго до газет. В «Ричарде II» Шекспира умирающий Джон Гонт называет Англию царственным островом, крепостью, которую природа построила для себя от заразы и чужой руки, драгоценным камнем в серебряном море, которое служит ей стеной или рвом вокруг дома. Четыре века английские школьники учат эти строки наизусть.

Из крепостного рва выросли черты, без которых не понять английскую политику. Первая – война всегда идёт «там». После 1066 года на остров не высаживалась ни одна армия-победительница. Единственное исключение по-английски изящно: в 1688 году голландского принца Вильгельма Оранского с войском пригласили сами англичане. Англичанин веками не видел вражеских солдат на своих полях – и потому с лёгким сердцем начинал войны на чужих. Вторая черта – равновесие сил: держать континент разделённым и не давать ни одной державе подняться над остальными. В 1848 году лорд Пальмерстон отлил это правило в формулу, которую читатель уже видел в начале книги: вечных союзников нет, вечны только интересы.

Третья черта – обособленность как добродетель. В 1896 году в Лондоне вошло в моду выражение «блестящая изоляция»: империи не нужны союзы, ей достаточно флота. Уинстон Черчилль в 1930 году написал в американском журнале, что Англия с Европой, но не часть её. А в январе 1963 года генерал де Голль, закрывая англичанам дорогу в Общий рынок, объяснил журналистам, что Англия островная и морская, связана торговлей с самыми разными и часто самыми далёкими странами, и потому живёт иначе, чем материк. Через полвека, в 2016 году, остров проголосовал за выход из Европейского союза, и шутка про туман в проливе вернулась на первые полосы.

Островное мышление – это не география, а привычка. Привычка считать, что пролив защищает от последствий. Что правила пишутся здесь, а исполняются там. Что «континент» – одно слово на всех, кто живёт за водой, от Кале до Владивостока. Беда этой привычки в том, что ракеты и беспилотники проливов не замечают. Но привычки переживают своё время. Мы ещё не раз увидим, как остров ведёт себя так, будто туман в проливе по-прежнему его бережёт.

Остров и материк: мечта «от моря до моря»

На эту пару можно взглянуть неожиданно. Англия – остров. Россия, если пересчитать её берега, – тоже своего рода остров, только размером с материк. Её омывают три океана: Северный Ледовитый, Тихий и, через Балтику и Чёрное море, Атлантический. Морей двенадцать: Баренцево, Белое, Карское, Лаптевых, Восточно-Сибирское, Чукотское, Берингово, Охотское, Японское, Балтийское, Чёрное и Азовское. Тринадцатым по традиции считают Каспий, хотя по сути это огромное озеро. Доказано. Морской берег России тянется почти на тридцать восемь тысяч километров – это почти длина экватора.

Образ острова придумал не автор. В 1993 году философ Вадим Цымбурский опубликовал статью «Остров Россия», ставшую классикой русской геополитики. Россия у него – остров суши, отделённый от Европы и Азии не водой, а поясом промежуточных земель, который он назвал Великим Лимитрофом. Доказано. И всё же точнее назвать Россию не островом, а материком. В лучшие свои годы она лежала на трёх континентах – в Европе, Азии и Америке.

Русская Америка – не фигура речи, а страница истории, карт и народной памяти. С 1799 года Российско-американская компания управляла Аляской и Алеутскими островами из Новоархангельска, нынешней Ситки. В 1812 году на калифорнийском берегу, севернее Сан-Франциско, поднялся форт Росс и простоял русским почти тридцать лет. Доказано.Границу русских владений с британскими – с землями Компании Гудзонова залива – провела англо-русская конвенция 1825 года. А в Крымскую войну в Петербурге всерьёз опасались, что англичане из Канады захватят беззащитную Аляску. Этот страх стал одним из доводов за её продажу Соединённым Штатам в 1867 году: лучше уступить её молодой Америке, чем дождаться английского десанта. Весьма вероятно. Даже на другом краю света материк упирался в того же льва.

Получается сравнение острова и материка. Один крошечный и со всех сторон окружён водой. Другой простирался на три части света: с одной стороны его омывают океаны, с другой окружает пояс лимитрофов. А в середине материка лежит то, чего у острова нет и никогда не будет: внутренняя континентальная земля, недоступная ни одному флоту. Тот самый Хартленд, о котором в Лондоне можно только мечтать. Величие этого материка и не даёт спокойно спать плешивому английскому льву.

Теперь о поясе между островом и материком. Он тянется от Балтики до Чёрного моря, и у него есть своя давняя мечта. Польша со времён Речи Посполитой мечтала простираться «от моря до моря» – od morza do morza. В XV веке, когда Великое княжество Литовское при Витовте вышло к Чёрному морю, а уния связала его с Польшей, мечта ненадолго стала картой. Потом она не раз возвращалась. В 1920-е годы Юзеф Пилсудский строил план Междуморья – союза государств между Балтийским и Чёрным морями против России. С 2016 года действует «Инициатива трёх морей», объединившая страны между Балтикой, Чёрным и Адриатическим морями. Доказано. Но всякий раз мечта оставалась несбыточной: поясу не хватало ни собственных сил, ни единства.

Поэтому у пояса всегда был заморский покровитель. Макиндер, как мы увидим в девятой главе, в 1919 году предлагал обнести Хартленд именно таким палисадом из буферных государств. А польская политика не раз играла роль младшего партнёра, а порой и комнатной собачки при чужом хозяине – то французском, то английском. Хозяин же обходился с ней так, как велит почерк. 31 марта 1939 года Чемберлен дал Польше гарантии. 1 сентября Германия напала, 3 сентября Англия объявила войну – и ни одного английского солдата Польша так и не увидела: на Западе началась «странная война». Доказано. В 1944 году Варшавское восстание, поднятое Армией Крайовой по линии лондонского эмигрантского правительства, было утоплено в крови при бездействии всех союзников – и западных, и советских. А в Ялте в 1945 году Черчилль согласился провести восточную границу Польши по «линии Керзона». Доказано. Хозяин любит болонку, пока она лает в нужную сторону. Интерпретация автора.

Сравнение острова и материка многое объясняет в этой книге. Остров живёт морем и боится материка. Материк живёт сушей, и между ним и Европой лежит пояс, который остров снова и снова пытается превратить в забор. От моря до моря – мечта пояса. От океана до океана – география России.

Корабль как модель общества: «Мятеж на „Эльсиноре“»

Если остров – это корабль, то и общество острова лучше всего разглядеть на палубе. Это сделал Джек Лондон в романе «Мятеж на „Эльсиноре“» (1914). Лондон – американец, и судно у него американское. Но мир, который он описал, – это мир англосаксонского парусного флота с его британскими порядками, а само имя корабля отсылает к Шекспиру: Эльсинор – замок Гамлета, где «подгнило что-то в Датском королевстве». В 1912 году писатель сам обогнул мыс Горн на четырёхмачтовом барке «Дириго», и роман написан по свежим следам.

Сюжет прост. Богатый нью-йоркский писатель Джон Патхерст, пресытившийся славой, женщинами и искусством, покупает место на паруснике, который везёт уголь из Балтимора вокруг мыса Горн в Сиэтл. Он единственный пассажир, с личным слугой-японцем, библиотекой и каютой, для которой сносят перегородку. Над всеми царит капитан Уэст – непроницаемый старик, который почти не разговаривает даже со своими помощниками; Патхерст называет его самураем. С ним плывёт дочь Маргарет. Ниже стоят два помощника. Первый, мистер Пайк, – шестидесятилетний морской волк, гонящий людей кулаками. Второй, вкрадчивый мистер Меллер, на деле оказывается Сидни Уолтемом, убийцей капитана, под началом которого когда-то служил Пайк. А в самом низу, в кубрике, – команда, набранная вербовщиками в портовых притонах: больные, полубезумные, уголовники, трое нью-йоркских гангстеров, люди десятка наций. После Горна капитан умирает, и вспыхивает мятеж. Пайк и Меллер исчезают, уничтожив друг друга в ночной схватке, которую никто не видел. И тут праздный пассажир становится хозяином. Вместе с Маргарет и горсткой верных людей он удерживает корму, отбивает атаки самодельными бомбами и ракетами, а голодных мятежников, ловящих альбатросов, добивает тем, что отравляет морских птиц. Обессилевшая команда смиряется, и корабль под рукой нового господина идёт к цели.

Роман читается как приключение, но устроен как схема общества, и Лондон не скрывает этого. Корма – поднятая задняя палуба – у него зовётся «высоким местом», и те, кто на нём стоит, – раса правителей: рослые светловолосые люди северной крови. Палуба и кубрик – все прочие, сброд и отбросы, чьё дело – тянуть снасти и умирать, чтобы уголь дошёл до Сиэтла. Рассказчик начитался Ницше и проповедует прямо: «Те, кто сидит на высоких местах, должны быть тверды». И ещё откровеннее: «Я сижу на высоком месте и склоняю тупых к своей воле». Разделял ли сам писатель-социалист взгляды своего героя или выставил их на показ, критики спорят до сих пор. Оспаривается. Для нашей темы это не так важно: Лондон точно записал самосознание англосаксонского хозяина своей эпохи.

Из этой палубы можно извлечь несколько уроков для нашей книги.

Первое: маленькая верхушка и чужие руки. На «Эльсиноре» горстка людей на корме ведёт корабль, а тянут его десятки чужаков со всего света. Так же была устроена Британская империя: несколько тысяч чиновников и офицеров правили Индией, а воевали за них сипаи, гуркхи, ирландцы, шотландские горцы – и союзные армии на континенте, оплаченные кавалерией святого Георгия. В этой схеме России всегда предлагали место в кубрике, а не на корме.

Второе: власть через дистанцию. Капитан Уэст не кричит и не дерётся. Грязную работу за него делает помощник, а сам он лишь ходит по корме, всё видит и молчит. Вот она, отрицаемость, о которой мы ещё скажем в разделе о почерке: кулак принадлежит мистеру Пайку, а руки капитана остаются чистыми.

Третье: корабль идёт за прибылью. В трюме уголь, и вся мука людей вокруг Горна оправдана тем, чтобы груз дошёл до покупателя. А пассажир, ради чьего удобства ломают перегородки, дремлет в каюте, пока его правам ничто не грозит, и просыпается жёстким командиром, едва запахнет бунтом. Это точный портрет рантье, для которого работает лондонский Сити.

Четвёртое: бунт подавляют не справедливостью, а голодом. Патхерст не ведёт переговоров о причинах мятежа. Он отрезает команду от пищи и ждёт, пока она сломается. Тот же приём мы встретим в большой истории: в ирландском голоде, в морских блокадах, в санкциях. Морская держава воюет не штыком, а трюмом и амбаром.

Пятое: корабль должен дойти, чего бы это ни стоило команде. К концу плавания часть матросов лежит на дне океана, а рассказчик считает плавание удачным: он нашёл смысл жизни, женщину и власть. В этом и состоит классовая арифметика морской империи. Успех измеряется судьбой кормы, а потери кубрика списываются, как мешок угля, привязанный к ногам покойника перед погребением в море.

Русскому читателю стоит держать эту палубу перед глазами. В каждой из коалиций, о которых пойдёт речь дальше, вопрос стоял одинаково: кто стоит на корме, а кто тянет снасти. И всякий раз, когда Россия отказывалась от места в кубрике, на корме говорили о мятеже.

Новая Троя: придуманная родословная

Римляне застали Британию сырой окраиной мира. Тацит жаловался на пасмурное небо и частые туманы, Цезарь описывал племена, раскрашивавшие себя синей вайдой. Ни солнца, ни вина, ни чернозёма – только олово, шерсть и рабы. Но у этого острова рано проснулась тяга к древней родословной. В 1136 году валлийский клирик Геоффри Монмутский написал «Историю королей Британии». В ней основателем страны оказался Брут, правнук троянца Энея, а Лондон – Новой Троей. Оттуда же вышли король Лир и король Артур. Историки давно признали книгу вымыслом, но четыре века английские короли опирались на неё в спорах о правах на Шотландию и Ирландию. Легенда, ставшая политическим аргументом. Черта показательная: если величия нет в прошлом, его можно туда дописать.

Наследники Венеции

У английского морского величия есть и настоящая родословная, и она ведёт не в Трою, а в Венецию. Тысячу лет республика святого Марка жила на сваях посреди лагуны. У неё не было ни земли, ни большой армии, но были флот, кредит, торговые фактории от Крыма до Александрии и самая искусная дипломатия своего времени. Венецианцы первыми в Европе стали держать постоянных послов при чужих дворах. Вернувшись, посол читал Сенату «реляцию» – холодный разбор чужой страны: кто правит, кто кого ненавидит, сколько денег в казне, чем болен государь. Книга Джайлса Флетчера о Московии, о которой речь пойдёт в четвёртой главе, – чистая венецианская реляция, только написанная по-английски.

Англичане смотрели на Венецию с восхищением и завистью. Шекспир поселил там и «Венецианского купца», и «Отелло» – две пьесы о городе, где всё имеет цену, даже фунт человеческого мяса, а военачальника-чужака нанимают, как товар. Английские республиканцы XVII века видели в венецианском устройстве образец: дож – лишь символ, а правит совет богатых фамилий. Мало что так точно описывает будущую английскую корону при парламенте вигов и купцов Сити.

Из лагуны в польдеры, из польдеров – на Темзу

Между Венецией и Англией стояло промежуточное звено – Голландия. Такая же мокрая и низменная земля, наполовину лежащая ниже уровня моря. Такие же каналы вместо улиц, такие же купеческие дома на сваях, такая же республика богатых семей. В XVII веке Амстердам стал тем, чем раньше была Венеция, – складом и банком Европы. Нидерландская Ост-Индская компания выпускала акции, которыми торговали на первой в мире фондовой бирже. Недаром молодой Пётр поехал учиться сначала в Заандам и Амстердам и лишь потом – в Дептфорд.

Передача эстафеты от Голландии к Англии имеет точную дату. В ноябре 1688 года штатгальтер Нидерландов Вильгельм Оранский высадился в Англии с армией и флотом, самым большим из всех, что до тех пор пересекали Ла-Манш. Англичане назвали это «Славной революцией», и в этом названии есть что-то очень английское: последнее успешное иностранное вторжение на остров вошло в историю как добровольный выбор народа. Вместе с Вильгельмом приехали голландские банкиры и голландские финансовые приёмы: государственный долг, который гарантирует парламент, и в 1694 году – Банк Англии. Так сложилась машина, которая столетием позже будет оплачивать «кавалерию святого Георгия».

В публицистике гуляет и более смелая версия: будто бы венецианские купеческие дома буквально переселились сначала в Амстердам, а потом в Лондон и везде правили из-за кулис, так что дожи были предками Британской империи. Легенда: документального переселения дожей не было. Но в иносказательном смысле эта версия близка к тому, что говорят серьёзные историки. Фернан Бродель и вслед за ним Джованни Арриги в книге «Долгий двадцатый век» описали смену торгово-финансовых центров мира как эстафету: итальянские города-республики, потом Голландия, потом Англия, потом США. Каждый наследник брал у предшественника капиталы, методы и привычки – и сам со временем становился предшественником. Доказано как историческая схема; спорно в деталях.

Сами англичане понимали это лучше других. В 1851 году, в зените викторианского могущества, Джон Рёскин открыл книгу «Камни Венеции» пророчеством. С тех пор как человек возобладал над океаном, писал он, на его песке стояли три трона – Тира, Венеции и Англии. От первого осталась лишь память, от второго – руины. А третья, если забудет их пример, может прийти «through prouder eminence to less pitied destruction» – через ещё более гордое величие к ещё менее оплаканной гибели.

Венеция измельчала и в 1797 году без боя отдалась Наполеону; последний дож снял свою шапку и передал слуге. Голландия измельчала и стала уютной европейской страной с велосипедами и тюльпанами. Англия, прожив несколько веков в могуществе, идёт тем же путём. У её мельчания, однако, есть особенность: величие давно ушло из реальности и осталось лишь в анамнезе – в психологии, привычках и мнимом статусе. Венеция стала музеем и не претендует на большее. Мелкобритания всё ещё ведёт себя так, будто ей принадлежит четверть мира. В этом зазоре между силой и претензией и рождается соблазн тайных операций.

Почерк

У каждого опытного преступника, говорят криминалисты, есть почерк – modus operandi. Он может менять города, имена и паспорта, но способ действий выдаёт его. Шерлок Холмс, исполненный Василием Ливановым, объяснял доктору Ватсону, что за разрозненными преступлениями Лондона проступает одна рука – рука профессора Мориарти, который никогда не пачкается сам. Достаточно слегка расширить масштаб – с улиц Лондона до евразийских просторов, с одной жизни до пяти веков, – и метод великого сыщика пригодится и нам.

В этой книге почерк проявится в пяти чертах. Первая – отрицаемость: английская подпись никогда не стоит под сделанным. Вторая – экономия своей крови: умирают чужие. Третья – холодный расчёт цены: война объявляется только тогда, когда она дешевле интриги, а при первом же дорогом счёте сворачивается. Четвёртая – планирование немыслимого: в лондонских сейфах всегда лежит план на случай, если сегодняшний союзник завтра станет мишенью. Пятая – деперсонализация: не злоба к людям, а равнодушие к ним; император, купец или перебежчик – лишь фигуры на доске.

Ни одна из этих черт не доказывает вину в каждом отдельном случае. Почерк – это не улика, а вопрос, который нельзя не задать. Впервые его придётся задать на берегу Белого моря, куда в 1553 году совершенно случайно, в поисках дороги в Китай, вышел английский корабль. Но сначала посмотрим, как остров обходился с ближайшими соседями.

Глава 2. Лоскутное одеяло: Уэльс, Шотландия, Ирландия

Есть поговорка, которую приписывают ирландцам: если два соседа с утра поссорились, значит, в доме одного из них ночевал англичанин. В сборниках фольклора её сложно найти в каноническом виде, она живёт скорее в устной речи и в публицистике. Но даже если её придумал не дублинский извозчик, а остроумный журналист, она точнее иного учебника описывает то, что случилось с островами по соседству с Англией. Прежде чем искать почерк наглосакса в Москве и Петербурге, стоит посмотреть, как он вырабатывался дома. Ведь то, что мир называет Великобританией, – не страна, а лоскутное одеяло, сшитое из чужих земель. Где-то иглой, где-то штыком.

Принц, не знающий английского

Первым лоскутом стал Уэльс. В 1282–1283 годах король Эдуард I сокрушил последних валлийских князей и опоясал страну кольцом каменных замков – Карнарвон, Конуи, Харлех, Бомарис. С ним связана и первая в нашей книге английская легенда о хитрости. Валлийские вожди якобы потребовали от короля принца, рождённого в Уэльсе и не говорящего ни слова по-английски. Эдуард согласился – и предъявил им своего новорождённого сына, появившегося на свет в замке Карнарвон. Младенец, разумеется, не говорил по-английски – как, впрочем, и по-валлийски. Легенда: позднего происхождения, современниками не засвидетельствована. Но титул принца Уэльского с 1301 года действительно носит английский наследник. А законы 1535–1542 годов при Генрихе VIII присоединили Уэльс к Англии окончательно и закрыли двери судов и канцелярий для валлийского языка.

Уже здесь виден приём, который потом повторится много раз: выполнить требование противника буквально – и тем самым отнять у него саму суть.

Куплены и проданы за английское золото

Шотландия не далась оружию. Уильям Уоллес и Роберт Брюс в XIII–XIV веках отстояли её независимость, и спустя семь столетий Голливуд снял об этом «Храброе сердце». В 1603 году шотландский король Яков VI унаследовал английский трон, и на сто лет две страны объединила лишь одна корона. А в 1707 году шотландский парламент сам проголосовал за своё упразднение. Незадолго до этого Шотландия разорилась на неудачной попытке основать колонию в Дарьене, на Панамском перешейке, и договор об Унии предусматривал компенсацию – так называемый «эквивалент». Часть депутатов, как показали позднейшие исследования, получила и личные выплаты. Роберт Бёрнс спустя век вложил это в горькую песню о знати, продавшей народ: «We’re bought and sold for English gold» – «Нас купили и продали за английское золото». Доказано: выплаты и эквивалент; вопрос о том, были ли они решающими, спорен.

После Унии были Гленко и Каллоден. В феврале 1692 года в долине Гленко солдаты, две недели пользовавшиеся гостеприимством клана Макдональдов, ночью перебили своих хозяев по приказу из Лондона. Командовали ими, добавим для точности, офицеры из враждебного клана Кэмпбеллов: шотландцев убивали шотландцы. В 1746 году в битве при Каллодене были разбиты якобиты, после чего запретили горское оружие, килт и тартан. А в XVIII–XIX веках пришли «расчистки Хайленда»: лендлорды сгоняли горцев с земли ради овец. Вальтер Скотт превратил эту печальную историю в романтические романы. Но шотландские деревни пустели по-настоящему.

Примечательно, что шотландцы стали потом самыми деятельными строителями империи: солдатами, инженерами, миссионерами, чиновниками Ост-Индской компании. Побеждённых не просто умиротворили – их заставили работать на победителя. В России, кстати, шотландцы тоже оставили след, и далеко не всегда по заданию Лондона: предок Лермонтова Джордж Лермонт перешёл на русскую службу в 1613 году, а генерал Патрик Гордон стал наставником молодого Петра I. История не бывает одноцветной.

Ирландия: чистый лист

Но настоящей лабораторией стала Ирландия. Англичане пришли туда ещё в XII веке, но долго держались лишь на узкой полосе вокруг Дублина. За её границей начиналась «дикая» Ирландия, и оттуда в английский язык пришло выражение beyond the Pale – «за чертой», то есть за гранью приличия. В самой идиоме спрятана философия: по эту сторону – цивилизация, по ту – те, кого нужно покорить.

При Тюдорах и Стюартах начались «плантации» – ирландские земли отдавали английским и шотландским переселенцам-протестантам. Так в Ольстере была заложена мина, взрывавшаяся потом три столетия. В 1649 году в Ирландию высадился Оливер Кромвель. После штурма Дрогеды гарнизон был перебит, а немногих уцелевших по приказу Кромвеля отправили на Барбадос. Сам Кромвель называл Ирландию «чистым листом», на котором после победы можно написать что угодно в интересах Вестминстера. Католиков-землевладельцев сгоняли на бедные земли Коннахта. Ирландцы до сих пор помнят приказ тех лет в форме рифмованной формулы: «В ад или в Коннахт». А «проклятие Кромвеля» и сегодня звучит в Ирландии как ругательство.

«Отправленные на Барбадос»

Барбадос нуждался в рабочих руках для сахарных плантаций, и Ирландия стала для него запасом людей. В 1650-е годы в колонии отправляли военнопленных, бродяг, нищих, вдов и сирот. В 1654 году властям нескольких ирландских графств приказали арестовывать «всех бродяг» для отправки в Вест-Индию. После захвата Ямайки в 1655 году туда наметили отправить более двух тысяч ирландских мальчиков и девочек, чтобы заселить остров. В английском языке появилось слово barbadosed – «отправленный на Барбадос», то есть увезённый силой. Потомки этих людей, беднейшая община «красноногих», до сих пор живут на Барбадосе. А на острове Монтсеррат и сегодня встречаются фамилии О’Коннор и Фицджеральд, и день святого Патрика там – государственный праздник.

Были ли эти люди рабами? Ответ непрост. Ирландские националисты говорили о сотне тысяч проданных в рабство. Современные историки называют очень разные цифры, от двенадцати до шестидесяти тысяч, а точное число неизвестно. Они напоминают, что ирландцев формально вербовали или ссылали на срок, обычно на семь–десять лет, а пожизненное наследственное рабство в британских колониях оставалось уделом африканцев. Но сами современники видели в этом мало разницы. Один очевидец в 1667 году писал об ирландских слугах на Барбадосе, что им лишь дозволяется жить и что их прозвали «белыми рабами». Доказано: массовая принудительная высылка и кабала. Оспаривается: стоит ли называть это рабством и сколько было людей.

В русской речи бытует присказка, которая странным образом рифмуется с этой историей: «Барбосы, барбадосы, английские отбросы». Откуда она взялась, сказать нельзя: в словарях и сборниках фольклора её не найти, она живёт в устной речи, как детская дразнилка. Но сама её триада точно передаёт взгляд имперского хозяина на подвластных: сначала человек превращается в собаку, потом в груз для плантаций, а потом – в отходы, которые вывозят за океан. Так относились к ирландцам на Барбадосе, так потом относились к каторжникам, которых с 1788 года везли в Австралию. Легенда: присказка неясного происхождения.

Скромное предложение

В 1729 году декан дублинского собора святого Патрика Джонатан Свифт, автор «Гулливера», напечатал короткий памфлет «Скромное предложение». С изысканной вежливостью экономиста он предлагал решить проблему ирландской нищеты, продавая детей бедняков в пищу богатым лендлордам – ведь они, замечал Свифт, уже съели родителей. Никто и никогда не описал отношение английского хозяина к ирландскому крестьянину страшнее этой шутки. А поскольку мир привык считать «Гулливера» детской книжкой, мало кто замечал, что она тоже о наглосаксах: о гордых лилипутах, воюющих из-за того, с какого конца разбивать яйцо, и о летающем острове Лапута, который парит над землёй и заслоняет непокорным солнце.

В 1801 году, после подавленного восстания 1798 года, дублинский парламент, как прежде шотландский, проголосовал за своё упразднение. И снова голоса покупались титулами, должностями и компенсациями. Так родилось Соединённое королевство Великобритании и Ирландии.

Пир природы и преподобный Мальтус

Чтобы понять, как просвещённая страна могла спокойно смотреть на голод в Ирландии, надо познакомиться с человеком, который дал этому равнодушию научный язык. Томас Роберт Мальтус – дома его звали Робертом или просто Бобом – родился в 1766 году в Суррее, в большой семье сельского джентльмена. Он был одним из младших среди восьми детей. С рождения у него были заячья губа и волчья пасть, он всю жизнь говорил с трудом и до старости отказывался позировать художникам.

Дальше начинается предание. По нему, в тесной многодетной семье увечному мальчику доставалось меньше всех – и еды, и ласки, а братья и сёстры потешались над его лицом и речью. За общим столом он будто бы и понял то, что потом изложит в трактате: когда едоков слишком много, проблему решают не лишним куском, а меньшим числом ртов. Легенда.Биографы рисуют семью Мальтусов скорее состоятельной и дружной. Отец, Дэниел Мальтус, был поклонником Руссо и верил в бесконечное совершенствование человечества. Из споров с отцом-оптимистом и вырос, по собственному признанию Мальтуса, его пессимизм. Но легенда про обделённого ребёнка живуча неслучайно. Она слишком точно объясняет температуру его теории – в ней мир выглядит как стол, за которым всем не хватает места.

В 1798 году сельский священник Мальтус анонимно выпустил «Опыт о законе народонаселения». Его суть умещается в одну фразу: население растёт в геометрической прогрессии, а пища – в арифметической, и разницу между ними стирают «позитивные препятствия»: голод, болезни, войны и нищета. Помогать бедным, по Мальтусу, вредно: сытый бедняк нарождает новых бедняков. Во втором издании, 1803 года, появился знаменитый образ: человек, родившийся в уже занятом мире, если родные не могут его прокормить, не имеет права на пищу. На великом пиру природы для него нет прибора, и природа велит ему уйти. Образ вызвал такое возмущение, что в следующих изданиях автор его убрал. А мысль оставил.

Есть в «Опыте» и страница, которую стоит пересказать почти дословно. Раз лишние люди всё равно умрут, рассуждает Мальтус, то логичнее не мешать природе, а помогать ей. Вместо того чтобы приучать бедных к чистоте, следовало бы делать улицы уже, теснее селить людей в домах, строить деревни у стоячих болот и накликать возвращение чумы. Исследователи спорят, что это – серьёзное предложение или горькая ирония, доведение до абсурда в духе Свифта. Оспаривается. Но даже если это ирония, в ней проговорена сама логика: скученность, грязь и эпидемия – природный способ сократить число едоков. Так и жили трущобы Манчестера и Лондона, которые скоро опишут Диккенс и Энгельс.

Диккенс ответил Мальтусу лучше всех экономистов. В «Рождественской песне» (1843) скряга Эбенизер Скрудж отказывается дать денег для бедных: пусть идут в рабочие дома, а если предпочитают умереть, тем лучше – меньше будет «лишнего населения». А потом Дух нынешнего Рождества показывает Скруджу маленького калеку Тима и бьёт Скруджа его же словами: так не ты ли решаешь, кто из людей лишний? Русская мысль тоже не простила Мальтусу этой арифметики: с ним спорил Чернышевский, и для русского читателя слово «мальтузианство» надолго стало синонимом человеконенавистнической бухгалтерии.

Но самое важное для нашей книги – не сама теория, а то, где её преподавали. С 1805 года и до самой смерти в 1834 году Мальтус был профессором истории и политической экономии в колледже Ост-Индской компании в Хейлибери. Там готовили чиновников, которые потом управляли Индией. Среди выпускников Хейлибери был и Чарльз Тревельян – тот самый чиновник казначейства, который через десять лет после смерти учителя будет распоряжаться помощью голодающей Ирландии. Доказано. Так теория сельского священника стала частью образования имперского чиновника. И когда в Ирландии случился неурожай, а в Индии – засухи, в кабинетах сидели люди, заранее знавшие, что природа лишь приводит в порядок свои счета.

Голод

В 1845 году в Ирландии сгнил картофель. За несколько лет Великого голода остров потерял около миллиона человек умершими и ещё больше уехавшими – в Америку, Канаду, Австралию. При этом из ирландских портов продолжали уходить в Англию суда с зерном, скотом и маслом: рынок есть рынок. Тот самый Тревельян, ученик Мальтуса, руководивший помощью, видел в бедствии руку Провидения, исправляющую «избыточное» население. До сих пор население острова Ирландия меньше, чем было накануне Голода. Историки спорят, была ли это политика или преступное равнодушие. Для нашей темы существенно одно: пятая черта почерка, деперсонализация, проявилась здесь в чистом виде. Люди стали статистикой.

Экскурс. Общее дело: Мальтус против Фёдорова

У О. Генри есть рассказ о двух грабителях, уходящих от погони на одной лошади, и русский зритель помнит его по фильму Гайдая «Деловые люди». Конь по кличке Боливар хромает, и один из напарников выносит приговор другу: «Боливар не выдержит двоих». Это и есть мальтузианство, сжатое до четырёх слов. Земля – лошадь, которая не вывезет всех, и значит, кто-то должен сойти. Автором этой философии, стоит напомнить, был не Томас Мор – тот, напротив, оплакивал людей, которых «поедают овцы», – а его далёкий тёзка Томас Роберт Мальтус.

В то самое время, когда наследники Мальтуса считали лишние рты, в Москве жил человек, задумавший прямо противоположное. Николай Фёдорович Фёдоров (1829–1903), внебрачный сын князя Гагарина, бессребреник-библиотекарь Румянцевского музея, раздавал жалованье бедным студентам и спал на сундуке. Толстой знал его лично и преклонялся перед ним, а Достоевский, прочитав изложение его идей, написал, что вполне их разделяет. В его «Философии общего дела», изданной учениками уже после смерти автора, сказано, что человечество не имеет права мириться ни с одной смертью. Дети обязаны объединиться в «общем деле» и наукой вернуть к жизни всех умерших отцов. А чтобы воскрешённым хватило места, люди должны выйти за пределы Земли и заселить другие миры. Доказано.

Мальтус смотрел на тесноту и делал вывод: людей слишком много. Фёдоров смотрел на ту же тесноту и делал вывод обратный: тесен не мир, а наш горизонт. В одной системе лишний человек должен уйти с пира природы. В другой лишних людей нет вообще, и даже умершие стоят в очереди на возвращение.

Между Фёдоровым и ракетой стоит один человек. В 1873 году в Москву приехал шестнадцатилетний глухой юноша Константин Циолковский. Университетский курс он проходил сам, каждый день в бесплатном читальном зале Чертковской библиотеки, и книги ему подбирал библиотекарь Фёдоров. Потом Циолковский назовёт его «изумительным философом». А дальше идёт предание, которое стоит пересказать. Услышав о воскрешении отцов, будущий учитель математики тут же прикинул геометрическую прогрессию поколений – ту самую, которой Мальтус пугал Англию. «Куда же мы их всех поселим?» – «А другие планеты?» – не задумываясь, ответил Фёдоров. Легенда: сам Циолковский такого разговора не описывал. Но легенда точна по сути: в 1903 году, в год смерти Фёдорова, Циолковский напечатал «Исследование мировых пространств реактивными приборами». И потом напишет фразу, которую знает весь мир: «Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели».

Так из одной и той же арифметики выросли две цивилизационные программы. Английская предлагала не мешать природе сокращать число едоков, а в начале XX века породила евгенику. Само слово придумал в 1883 году англичанин Фрэнсис Гальтон, двоюродный брат Дарвина. В 1910 году молодой министр внутренних дел Уинстон Черчилль в служебных записках выступал за стерилизацию «слабоумных». Доказано. Русская же программа предлагала расширить пир до размеров Вселенной – и через полвека послала в него первого человека. И – будто знак судьбы – фамилия этого человека была Гагарин – как у отца Фёдорова.

Мальтузианский взгляд дожил и до конца XX века, причём на самой вершине. В августе 1988 года принц Филипп, супруг королевы Елизаветы II, сказал немецкому агентству DPA, что в случае перерождения хотел бы вернуться смертоносным вирусом, чтобы внести свой вклад в решение проблемы перенаселения. Доказано. Шутка была вполне в английском духе – с каменным лицом и чёрным оттенком. Но чтобы так пошутить, нужно думать о человечестве как о проблеме, которую надо проредить. Когда следующие десятилетия принесли настоящие пандемии, слова принца не раз всплывали в сети. Автор не станет связывать их с вирусами – для этого нет документов. Зато они надёжно свидетельствуют о другом: пир природы и сегодня кажется кое-кому на острове слишком людным.

Поссорить соседей

А теперь вернёмся к поговорке. После Пасхального восстания 1916 года, расстрела его вождей и войны 1919–1921 годов с карателями из «чёрно-пегих» Лондон сел за стол переговоров с ирландцами. Договор декабря 1921 года давал Ирландии самоуправление, но не независимость: присягу королю, британские военно-морские базы и отделение северных графств. Ллойд Джордж, по свидетельствам участников, пригрозил «немедленной и страшной войной», если не подпишут. Майкл Коллинз подписал и сказал, что подписал свой смертный приговор.

Он не ошибся. Договор расколол ирландское движение надвое, и в 1922 году вчерашние товарищи по борьбе начали стрелять друг в друга. Восставшие против договора заняли дублинские суды, а правительство Коллинза расстреляло их из пушек, одолженных англичанами. В августе 1922 года сам Коллинз погиб в засаде в родном графстве Корк – от ирландской пули. Кен Лоуч в фильме «Ветер, который колышет вереск», получившем Золотую пальмовую ветвь в 2006 году, рассказал эту историю через судьбу двух братьев. В финале один брат расстреливает другого. Англичане к этому времени уже ушли со сцены. Они переночевали – и уехали.

Шесть северных графств остались в составе Соединённого королевства, и через полвека там вспыхнули «Смуты», унесшие более трёх тысяч жизней. Британские агенты в рядах ИРА – отдельная и тёмная глава. О самом известном из них, агенте по кличке «Стейкнайф», спорят до сих пор: спасал ли он жизни или сам отнимал их – с ведома своих кураторов.

Урок лаборатории

Зачем в книге о России так много страниц об Ирландии и Шотландии? Потому что все инструменты, с которыми мы встретимся дальше, были сначала опробованы здесь, на ближних соседях. Покупка местной элиты – в Эдинбурге и Дублине. Стравливание клана с кланом – в Гленко. Переселение лояльных колонистов – в Ольстере. Договор, раскалывающий противника на два лагеря, – в 1921 году. Люди как товар – на Барбадосе. Англичане всегда были народом практиков, и каждый приём, сработавший дома, потом с местными поправками переносился за море – в Индию, в Африку, на Ближний Восток. И в Россию.

Россию, правда, нельзя было завоевать, как Ирландию. Нельзя было заселить колонистами и купить её парламент – его и не было. Значит, приходилось начинать с того, что всегда приходит первым, – с купца.

Глава 3. Джентльмены удачи: пиратство как аутсорсинг короны

У английского купца елизаветинской эпохи был брат-близнец. Та же хватка, тот же расчёт, те же лондонские вкладчики – только вместо товара в трюме пушки на палубе. Купец делал деньги там, где давали торговать. Пират – там, где не давали. И если в России Англия покажет своё купеческое лицо, то в Атлантике и Карибском море она показала пиратское. На деле это было одно и то же лицо.

Королева и её морские псы

В XVI веке Англия была бедной протестантской окраиной по сравнению с католической Испанией, в чьи порты текло серебро Америки. Воевать с Испанией открыто Елизавета I не могла – не хватало ни кораблей, ни денег. И королева нашла решение, которое сегодня назвали бы аутсорсингом. Войну вели частные лица – капитаны со своими кораблями и командами. Корона вкладывала в предприятие долю – корабль, пушки или деньги, – а рядом с ней вкладывались придворные и купцы Сити. Добычу делили по долям, как прибыль акционерной компании. А если испанский посол являлся с протестом, королева разводила руками: частные люди, частное дело, она ничего не знала.

Здесь, на палубах елизаветинских кораблей, и родилась первая черта нашего почерка – отрицаемость. Между пиратом и капером стояла одна бумага: каперское свидетельство, патент на нападение на суда врага. С бумагой ты служишь королеве, без бумаги тебя вешают. А чтобы и королева могла отречься, бумага часто оставалась устной.

Джон Хокинс начинал с торговли людьми: в 1560-е годы он захватывал африканцев в Сьерра-Леоне и продавал их испанским колонистам в Америке, и королева была в числе его пайщиков. Его родственник Фрэнсис Дрейк в 1577–1580 годах обошёл вокруг света, по дороге ограбив испанские порты Тихого океана и серебряный галеон. Испанцы называли его Эль Драке – Дракон – и пугали им детей. В апреле 1581 года в Дептфорде, на палубе его «Золотой лани», королева посвятила пирата в рыцари. Испанский посол требовал вернуть награбленное. Ему ничего не вернули. По распространённой оценке, вкладчики похода получили на каждый фунт десятки фунтов, а доля королевы превысила годовой доход казны. Доказано по сути; точные цифры прибыли спорны.

В 1930 году Джон Мейнард Кейнс – самый знаменитый экономист Англии – написал в эссе «Экономические возможности наших внуков» любопытную фразу. Добычу, привезённую Дрейком на «Золотой лани», писал Кейнс, можно считать источником и началом всех британских заграничных инвестиций. На эти деньги Елизавета расплатилась с долгами и вложила часть в Левантийскую компанию, а из её прибылей потом выросла Ост-Индская. Кейнс писал с иронией, но не шутил. Пиратский сундук и акционерная компания оказались родственниками по прямой линии.

Идеология: «за чертой нет мира»

У пиратства была своя идеология, и она была вполне благочестивой. Грабить католиков считалось делом протестантской доблести: испанское серебро всё равно добыто трудом индейцев и идёт на войну с истинной верой. А морские державы того времени договорились о циничном правиле: за некой чертой в океане европейские договоры не действуют. В Европе мир, а там – что угодно. No peace beyond the line – «за чертой нет мира».

Эта формула пережила пиратов на три столетия. В ней – вся двойная мораль империи. Дома – парламент, суд присяжных, джентльменское слово. За чертой – Барбадос, опиумные войны в Китае, басмачи в Туркестане и дроны над севастопольским музеем. Черта сдвигалась, но никуда не девалась.

Психология: джентльмен удачи

Английский язык и тут подобрал благородное слово. Пираты называли себя gentlemen of fortune – «джентльменами удачи». В этом словосочетании психология целого слоя: грабёж вполне может быть делом джентльмена, если он удачен и правильно оформлен. Пиратские команды жили по писаным «статьям»: капитана выбирали, добычу делили по долям, за потерю руки или ноги выплачивали страховку. Это была миниатюрная акционерная компания с собственной конституцией. Недаром Роберт Льюис Стивенсон в «Острове сокровищ» сделал самого запоминающегося пирата, Джона Сильвера, прежде всего дельцом: он держит трактир «Подзорная труба», хранит деньги в банке, меняет сторону трижды за роман и в конце уходит с частью золота. Советский зритель знал его по трём фильмам и знаменитому мультфильму Давида Черкасского, где джентльмены удачи весело поют о том, что жадность никого не доводит до добра.

А Рафаэль Сабатини в «Одиссее капитана Блада» (1922) связал пиратство с тем, о чём мы говорили во второй главе. Его герой, ирландский врач Питер Блад, по приговору английского суда продан в рабство на Барбадос, бежит и становится пиратом, а в финале – королевским губернатором Ямайки. Вся английская система уложилась в одну биографию: суд, рабство, пиратство, губернаторство. И такие биографии случались не только в романах.

Методология: нанять, использовать, повесить

В 1671 году валлиец Генри Морган с армией флибустьеров взял и сжёг испанскую Панаму – уже после того, как Англия и Испания заключили мир. Под нажимом Мадрида его арестовали и отправили в Лондон. И там король Карл II вместо виселицы возвёл его в рыцари и в 1674 году отправил обратно вице-губернатором Ямайки. Сэр Генри Морган с рвением ловил и вешал своих бывших товарищей. Браконьер стал егерем. Доказано.

А вот история, в которой метод виден насквозь. В 1696 году группа вигских вельмож – среди них лорд-канцлер и первый лорд Адмиралтейства, а в числе пайщиков был сам король – снарядила капитана Уильяма Кидда ловить пиратов в Индийском океане. Кидд пиратов не поймал, зато захватил богатое судно, зафрахтованное индийскими купцами. Разразился скандал: Ост-Индская компания боялась за свою торговлю, тори в парламенте требовали головы вигов. И вельможные пайщики поступили по-деловому. В 1701 году Кидда повесили в Лондоне на «Пристани казней», а его тело потом висело в железной клетке над Темзой в назидание морякам. Документы, которые могли бы его оправдать, на суде так и не появились. Вельможи не пострадали. Доказано.

В судьбе Кидда собрана вся методология, которая потом станет почерком. Аффилированная структура получает задание и деньги. Риск несёт исполнитель. Прибыль делят заказчики. А когда дело становится неудобным, исполнителя сдают – и корона остаётся чистой. Так же при Якове I в 1618 году казнили сэра Уолтера Рэли, старого елизаветинского авантюриста: король искал дружбы с Испанией, и голова Рэли стала подарком испанскому послу. Исполнитель – расходный материал, система – вечна.

От капера до частной военной компании

Когда флот окреп, пираты стали не нужны, и в начале XVIII века Англия их перевешала. Но метод не умер. Он переселился в более респектабельные формы. Ост-Индская компания – частная фирма с собственной армией, в конце XVIII века вдвое превосходившей армию самой Англии, – завоевала Индию, не требуя от короны ни солдат, ни ответственности. Позже то же самое сделают привилегированные компании в Африке, где Сесил Родс назвал целую страну собственным именем. А в наше время сама индустрия частных военных компаний в заметной части выросла из британских спецназовцев в отставке. Каперское свидетельство стало контрактом, пиратские статьи – уставом, а королева, разводящая руками перед испанским послом, – пресс-службой, которая «не комментирует разведывательные вопросы».

Россия познакомилась с этой манерой в самых неожиданных местах. Летом 1854 года на Русском Севере, далеко от крымских бастионов, английские фрегаты обстреляли Соловецкий монастырь, а фрегат «Миранда» сжёг деревянный городок Колу – церкви, дома, запасы. Военного смысла в этом почти не было. Был старый добрый рейд джентльмена удачи, только теперь под военно-морским флагом. А через столетие с лишним британские военные под видом гражданского персонала вновь окажутся рядом с чужими солдатами, воюющими против России.

Остаётся разобраться с портретом, который пираты оставили потомкам.

Три отметины: нога, попугай и повязка

Английского пирата мир представляет одинаково: деревянная нога, попугай на плече, чёрная повязка на глазу. Образ этот сложился не в портовых архивах, а в английской литературе. В 1883 году Роберт Льюис Стивенсон в «Острове сокровищ» дал одноногому Джону Сильверу попугая по кличке Капитан Флинт. В 1904 году Джеймс Барри в «Питере Пэне» добавил капитана Крюка с железным крюком вместо руки. Повязку дорисовали иллюстраторы и кино. Англичане сами нарисовали портрет своих джентльменов удачи – и нарисовали его симпатичным. Разберём этот портрет по частям, как разбирают три особые приметы в сыскной ориентировке.

Повязка на глазу – боевая хитрость. Глаз привыкает к свету за секунды, а к темноте – минутами: полная темновая адаптация занимает до получаса. Матросу в бою приходилось то и дело нырять с солнечной палубы в тёмный трюм – за ядрами и порохом, за добычей, вслед за противником – и тут же выскакивать обратно. Тот, у кого один глаз всё время сидел под повязкой, передвигал её и сразу видел в темноте, пока другие шарили руками. В 2007 году американские телевизионные «Разрушители легенд» проверили это на опыте: с «прибережённым» глазом задание в тёмной комнате выполнялось в разы быстрее. Тот же приём и сегодня советуют ночным лётчикам. Физиология здесь безупречна, а вот пиратских документов, где бы он был описан, не сохранилось. Оспаривается – но версия слишком разумна, чтобы от неё отмахнуться.

Деревянная нога – мнимая слабость. Настоящие одноногие морские разбойники были: французский капер Франсуа Леклерк, потерявший ногу в бою с англичанами, вошёл в историю под прозвищем Деревянная Нога. А если смотреть на образ глазами человека, знакомого с английским почерком, в нём проступает другая история. Ногу можно согнуть в колене, подвязать ступню к бедру и опереться на деревяшку. Калеку никто не боится, его не считают бойцом. А в нужную минуту ремень слетает, и перед противником встаёт здоровый и проворный человек. Документальных свидетельств такой уловки нет. Легенда – и автор предлагает её как притчу. Но притча точна: казаться слабее, чем ты есть, – старейший приём той самой мелкой державы, которая жалуется на нехватку кораблей и денег, а потом оказывается в центре чужой войны.

Попугай – отвлекающий манёвр. Яркая крикливая птица на плече тянет на себя взгляд. Пока собеседник смотрит на попугая и слушает его болтовню, он не следит за руками хозяина. Исторически всё проще: заморских птиц матросы везли домой на продажу. Но и здесь образ говорит больше факта. Сегодня роль попугая играет шум – громкая газетная кампания, скандал, сенсация дня, под прикрытием которых тихо делается настоящее дело.

Сложим три отметины вместе, и получится уменьшенная модель того, что в этой книге названо почерком. Деревянная нога – притворная слабость. Попугай – отвлечение внимания. Повязка – готовность в любую секунду действовать в темноте, там, куда не доходит свет. Пираты давно сошли со сцены, а их штучки перешли к наследникам и стали частью самой матрицы английского коварства. Корона лишь переодела их во фраки. А в холодных северных водах, где не было ни испанского серебра, ни галеонов, тем временем работал другой брат – купец. Он пришёл в Россию раньше, чем Дрейк отправился вокруг света, – в 1553 году. И пришёл надолго.

Часть вторая. Хроника тайной войны (1553–2026)

Глава 4. Купцы и лекари (1553–1698)

В мае 1553 года из устья Темзы вышли три корабля. Их снарядили лондонские купцы, искавшие северный путь в Китай – в обход испанцев и португальцев, державших южные моря. Два корабля затёрло льдами у Кольского полуострова, и поморы нашли потом замёрзшие экипажи вместе с командиром сэром Хью Уиллоби. Третий, «Эдуард Бонавентура» капитана Ричарда Ченслера, в августе вошёл в Двинскую губу. Англичане искали Китай, а нашли Московию.

Иван IV принял Ченслера в Кремле с царской пышностью: золотая посуда, сотни гостей, царь в длинном одеянии с диадемой. Ченслер описал всё это с дотошностью человека, который присматривается к товару. Уже в 1555 году в Лондоне появилась Московская компания – одно из первых в истории акционерных обществ. Царские грамоты дали ей беспошлинную торговлю, дворы в Москве, Холмогорах и Вологде и собственный суд для своих людей. Старый Английский двор на Варварке стоит до сих пор, в двух шагах от Кремля: белёные стены, крутая крыша, центр английской жизни в Москве четыреста лет назад.

Компания была больше, чем торговая контора. Её агенты возили дипломатическую почту, писали отчёты о положении при дворе и сами становились участниками дворцовых партий. Так родилась формула, которая пройдёт через всю нашу книгу: коммерция как прикрытие для политики. В XX веке её повторят торговые фирмы, служившие крышей Сиднею Рейли, и коммерсант Гревилл Винн, связной полковника Пеньковского.

Елизаветинская Англия с любопытством рассматривала нового партнёра. В комедии Шекспира «Бесплодные усилия любви» придворные кавалеры наряжаются «московитами», чтобы посмешить дам. Россия для лондонской публики была маскарадом: меха, бороды, дикий царь. А для лондонских купцов – воск, пенька, канаты для флота и корабельный лес.

«Пошлая девица»

Иван Грозный был самым проанглийским из русских государей, и потому первым распознал английский почерк. Царь добивался от Елизаветы I военного союза против Польши и Швеции и даже тайного соглашения о взаимном убежище: если кому-то из монархов придётся бежать от собственных подданных, другой приютит его. Лондон же хотел только торговли и вежливо уворачивался от обязательств. В 1570 году царь написал королеве знаменитое гневное письмо. Он укорял её в том, что в её царстве правят не государи, а «мужики торговые», а сама она пребывает «в своём девичьем чину, как есть пошлая девица». «Пошлая» тогда означало всего лишь «обыкновенная», но и в этом смысле обида для королевы вышла жестокой.

Иван угадал главное за четыре века до нас: для Англии союз и торговля – одно и то же, а дружба измеряется прибылью компании. Через триста лет Пальмерстон скажет то же самое, только вежливее. А последнее сватовство царя – к родственнице королевы Мэри Гейстингс, в 1582–1583 годах, – англичане тянули до тех пор, пока проблему не решила смерть жениха. Их посол Джером Боус прославился в Москве такой надменностью, что после смерти Ивана его едва не заперли в посольском дворе навсегда.

Лекарь со склянкой

В 1570 году вместе с возвращавшимся из Лондона русским послом в Москву прибыл вестфалец Елисей Бомелий. В Англии он сидел в тюрьме за незаконную лекарскую практику и астрологию. В Москве он стал лейб-медиком, а по свидетельству летописи – и отравителем, готовившим яды для опальных бояр. Летописец звал его «лютым волхвом». Около 1579 года Бомелия уличили в тайной переписке с польским и шведским королями и казнили – по преданию, изжарив на вертеле. Легенда в том, что касается отравлений; английское поручение Бомелию не доказано.

Но русская культура сохранила его лучше любого архива. В драме Льва Мея «Царская невеста» (1849) и в опере Римского-Корсакова (1899) именно Бомелий даёт Любаше зелье, отравляющее Марфу Собакину, невесту царя. Кто хоть раз слышал в театре сцену в его убогой лаборатории, где заморский лекарь торгуется с ревнивой женщиной, тот запомнил его навсегда. Иностранец у трона, растворяющий смерть в чаше, – архетип, родившийся здесь. В двадцатом и двадцать первом веках он вернётся с другими склянками.

А вот смерть самого Ивана 18 марта 1584 года за шахматной доской – тот случай, где обвинение против Англии рассыпается. В 1963 году, при вскрытии гробниц Архангельского собора, в останках царя нашли много ртути. Но ртутью тогда лечили суставы и дурные болезни, так что улика говорит и об отравлении, и о лечении. И мотива у Лондона не было: убить царя, давшего Московской компании монополию, значило зарезать курицу, несущую золотые яйца. Признаем прямо: не всякая смерть в русской истории – дело английских рук.

Купец в дворцовой игре

Интереснее другая фигура. Джером Горсей, агент Московской компании, прожил в России с перерывами семнадцать лет и оставил записки, которые читаются как приключенческий роман. Он был близок к Борису Годунову, выполнял его деликатные поручения при слабом царе Фёдоре и получал за это льготы для компании. В записках есть жуткая сцена. В мае 1591 года Горсей ночевал в Ярославле. Среди ночи в его ворота постучал Афанасий Нагой, дядя царевича Дмитрия, и сообщил, что царевич зарезан в Угличе, а его мать отравлена, – нет ли у англичанина лекарства? Англичанин дал склянку масла. Весьма вероятно: сцена записана самим Горсеем, проверить её нельзя. За стеной английского двора начиналась трагедия, которую Пушкин двести лет спустя назовёт «Борис Годунов», а английский купец стоял в самой её завязке со склянкой в руке.

Доклад, который предсказал Смуту

В 1588–1589 годах в Москве побывал посол Джайлс Флетчер. В 1591 году он выпустил книгу «О государстве Русском» – холодный разведывательный анализ московского строя. Флетчер описал ненависть знати к царской власти, тяжесть поборов, бездетность царя Фёдора и слабость династии – и предсказал, что страну ждёт гражданская смута. Прогноз сбылся через десять лет. Купцы Московской компании так испугались гнева Москвы, что добились изъятия книги из продажи.

Жест получился двойным. Вслух – изъять книгу, чтобы не повредить торговле. Про себя – знать слабые места партнёра лучше, чем он сам. Доклады английских послов о внутренних трещинах России станут жанром на столетия. И не раз – инструкцией к действию.

Экскурс. Грозный и Ужасный: кто кого казнил

Именно из таких докладов и записок сложился образ царя, который мир знает как Ivan the Terrible. Уже само прозвище – небольшая подмена. Русское «Грозный» родственно грозе: так говорили о государе внушительном, страшном для врагов и крамольников, и задолго до внука так звали его деда, Ивана III. Латинское terribilis когда-то тоже означало «внушающий трепет». Но английское terrible со временем сползло к «ужасный, отвратительный», и грозный царь превратился в царя Ужасного. Одно небрежное слово – и вся история страны получила вывеску.

Первые краски для этой вывески дала война. Во время Ливонской войны немецкие печатники выпускали листки с гравюрами о зверствах московитов – первую в истории тиражную русофобскую прессу. Затем последовали сочинения перебежчиков и иноземных наёмников – Таубе и Крузе, Штадена, Шлихтинга, – а завершили картину англичане Горсей и Флетчер. Доказано. У каждого из них был свой счёт к Москве. Но вместе они создали образ, который пережил и царя, и их самих: Россия – страна варварской жестокости, где государь только и делает, что казнит своих подданных.

Сразу оговоримся: Иван IV был жесток. Опричнина, новгородский погром 1570 года, задушенный митрополит Филипп, казни на Пожаре – всё это правда, и оправдывать её автор не собирается. Вопрос в другом: почему именно он стал мировым символом тирании. Чтобы ответить, поставим рядом два счёта.

Счёт московский. У царя Ивана сохранился странный для тирана документ – Синодик опальных. В 1582–1583 годах царь сам велел составить списки казнённых и разослать их по монастырям с деньгами на вечное поминовение. В Синодике около трёх тысяч трёхсот имён. По нему и другим источникам историк Руслан Скрынников насчитал за семь лет опричнины четыре-пять тысяч погибших, из них в Новгороде – от двух до трёх тысяч. Другие исследователи дают для Новгорода цифры до пятнадцати тысяч, а косвенные потери от разорения и голода были ещё больше. Оспаривается. Но порядок цифр ясен: тысячи прямых жертв за полвека царствования. И ещё одна деталь: убитых поимённо поминали в церквах по велению того самого царя, который их казнил. Русский государь казнил – и каялся.

Счёт английский. Теперь заглянем в Англию Тюдоров – современницу Ивана и родину его обличителей.

·          В 1516 году Томас Мор в «Утопии» писал, что в Англии «овцы поедают людей». Лорды огораживали пашни под пастбища, крестьяне шли по дорогам, а бродяг и воров вешали, иногда по двадцати человек на одной виселице. Будущий канцлер Генриха VIII описал жестокость, которая через девятнадцать лет настигнет его самого: в 1535 году ему отрубили голову.

·          Хронист Уильям Харрисон в «Хрониках» Холиншеда (1577) привёл знаменитую цифру: при Генрихе VIII казнили семьдесят две тысячи воров и бродяг. Цифра взята из вторых рук, через итальянца Кардано, и современные историки считают её преувеличенной. Оспаривается. Но тот же Харрисон пишет и о своём времени: в елизаветинской Англии виселица «пожирала» три-четыре сотни воров в год. За сорок пять лет царствования Елизаветы это даёт от тринадцати до восемнадцати тысяч повешенных – и это только за кражу.

·          Закон 1547 года при малолетнем Эдуарде VI велел клеймить здорового бродягу буквой V и отдавать в рабство на два года тому, кто на него донёс, а за побег – в рабство пожизненное. Закон оказался настолько диким, что через три года его отменили. Зато закон 1572 года при Елизавете предписывал бродягу высечь и прожечь ему ухо раскалённым железом, а попавшегося в третий раз – казнить. Доказано. Наказание шло не за преступление, а за бедность.

·          В 1531 году Генрих VIII провёл закон, по которому отравителей варили заживо. Первым в котёл на лондонской площади Смитфилд послали повара Ричарда Руза. Изменников вешали, потрошили и четвертовали – к этому обряду мы вернёмся в следующей главе.

·          После «Благодатного паломничества» 1536–1537 годов казнили около двухсот северян. При Марии Кровавой сожгли на кострах около трёхсот протестантов. При Елизавете после Северного восстания 1569 года по законам военного времени повесили несколько сотен человек, а за весь её век казнили около двухсот католиков, большей частью священников. Доказано. А в Ирландии, как читатель помнит по второй главе, счёт шёл уже на десятки тысяч.

И кто стал в мировой памяти чудовищем? Генрих VIII остался в ней толстым весельчаком с шестью жёнами и куриной ножкой в руке. Елизавета – «Доброй королевой Бесс», золотым веком и Шекспиром. А Иван – Ужасным. Для сравнения с континентом: в Варфоломеевскую ночь 1572 года во Франции за несколько дней убили от пяти до тридцати тысяч гугенотов, а в Нидерландах «Кровавый совет» герцога Альбы отправил на плаху больше тысячи человек. Шестнадцатый век был жесток по всей Европе, и московский царь был сыном своего века, а не выродком среди гуманистов.

Разница не в крови, а в том, кто держал перо. Английские казни описывали сами англичане – и называли их правосудием. Русские казни описывали иностранцы, и они стали доказательством варварства. Виселица в Тайберне считалась порядком, а плаха на Пожаре – азиатчиной. Ирония судьбы в том, что сам «Ужасный» царь, как мы видели, просил у Елизаветы права на убежище в Англии. Он, видимо, не считал её царство страной кротких нравов.

Здесь впервые заработал приём, который мы встретим ещё много раз: мерить Россию линейкой, которую себе не прикладывают. Двойной стандарт прожил дольше любой династии. Миф о варварской Московии, сшитый из ливонских листков и записок послов, с тех пор только менял костюмы. В нём ходили Пётр, Николай, Сталин – и тот, кто сегодня сидит в Кремле, кем бы он ни был.

Экскурс. Калика и бродяга

Цифры казней говорят о власти. Но есть и другая мера – как общество обходится с самым слабым: с нищим, бездомным, больным душой. И здесь расхождение между Россией и Англией XVI века ещё резче.

По русским дорогам ходили калики перехожие – странники и нищие певцы духовных стихов. Их кормили и пускали на ночлег, они стали героями былины «Сорок калик со каликою». Подаяние считалось долгом, а нищий – человеком, через которого подающий спасает душу. Стоглавый собор 1551 года велел строить в городах богадельни для старых и увечных. Особое место занимали юродивые и блаженные. Им позволялось то, что не позволялось боярину: говорить царю правду в глаза. Храм на Красной площади народ назвал не по царю-строителю, а по юродивому – Василию Блаженному. А в 1570 году, когда Иван после Новгорода пришёл в Псков, юродивый Никола Салос, по преданию, поднёс ему в пост кусок сырого мяса. Царь отказался: дескать, постный день. А юродивый ответил, что царь пьёт человеческую кровь – и Псков был пощажён. Эту историю, к слову, записал и англичанин Джером Горсей. Легенда, сохранённая несколькими источниками. В стране «Ужасного» царя босой нищий мог остановить карательное войско.

В Англии тех же лет босой странник назывался бродягой, и с ним поступали так, как сказано выше: плеть, клеймо, прожжённое ухо, виселица. И толпу бродяг в немалой степени создала сама корона. В 1536–1541 годах Генрих VIII закрыл все монастыри Англии и забрал их земли. А именно монастыри кормили нищих, лечили больных и давали приют странникам. Земли ушли к новой знати, овцы продолжили «поедать людей», а людей, оставшихся без хлеба, стали клеймить за бедность. Доказано. Справедливости ради добавим: в 1601 году Закон о бедных обязал приходы помогать нетрудоспособным. Но помощь эта была суровой, а с 1834 года её воплотили работные дома, которые Диккенс описал в «Оливере Твисте». Их нарочно делали безрадостными, чтобы бедняк не просился туда без крайней нужды.

Разницу двух взглядов лучше всего схватил Достоевский в «Записках из Мёртвого дома». Русский народ, писал он, зовёт каторжника «несчастным» и несёт кандальникам подаяние – хлеб, булки, медь. Английский закон выжигал на бродяге букву V – vagabond. Русское слово видело в падшем человека, с которым случилась беда. Английское клеймо видело в нём преступника по факту бедности. Конечно, и в России бедняка мог запороть приказчик, а крепостного – продать помещик. Но народное чувство милосердия было здесь нормой, а не исключением.

Экскурс. Борода и голова

В насмешках над «русским варварством» любят вспоминать, как Пётр I резал боярам бороды, а потом ввёл с бороды пошлину. Но европейские рыцари стригли бороды неверных иначе – вместе с головами. В 1097 году под Никеей участники Первого крестового похода метали через стены города отрубленные головы турок, чтобы запугать осаждённых. В 1099 году, после взятия Иерусалима, хронист Раймунд Ажильский с восторгом писал о грудах голов, рук и ног на улицах и о крови, доходившей всадникам до колен и уздечек. Доказано – по свидетельствам самих крестоносцев.

И английский след здесь тоже есть. В августе 1191 года под Акрой английский король Ричард Львиное Сердце, рыцарский идеал всех английских школьников, приказал обезглавить около двух тысяч семисот пленных мусульман, когда переговоры о выкупе затянулись. Доказано. За один день он казнил почти столько же людей, сколько царь Иван за шесть недель новгородского погрома по подсчётам Скрынникова. Одного история назвала Львиным Сердцем, другого – Ужасным. А в 1204 году рыцари Четвёртого крестового похода дошли до того, что разграбили не столицу неверных, а православный Константинополь – город, откуда Русь приняла веру. Русская память этого урока не забыла: через сорок лет Александр Невский встретил на Чудском озере тех, кто нёс на Восток крест вместе с мечом.

Православная Русь не была страной ангелов, и автор не станет уверять в обратном. Но в её истории нет ни крестовых походов, ни костров инквизиции с тысячами жертв, ни охоты на ведьм, сожравшей десятки тысяч женщин. И всё же слово «варвары» в западных книгах неизменно доставалось русским. Наследники крестоносцев судили о цивилизации по длине бород – и старались не вспоминать, что их предки везли бороды домой вместе с головами.

1612: что можно взять?

Смута пришла, как и предсказывал Флетчер. Поляки сидели в Кремле, шведы – в Новгороде, по дорогам бродили шайки и самозванцы. И в этот момент в Лондоне возник проект, который историк Инна Любименко извлекла из английских архивов. В 1612–1613 годах капитан Томас Чемберлен и дипломат Джон Мерик, человек Московской компании, обсуждали план протектората короля Якова I над северными русскими землями – с Архангельском, Вологдой и путями на Волгу и в Персию. Король отнёсся к идее с интересом. План умер сам собой, когда в феврале 1613 года Земский собор избрал на царство Михаила Романова: взять Россию под «защиту» было уже не у кого. Доказано архивными документами.

Это ключевой эпизод для понимания всей книги. Первая же глубокая смута в России вызвала в Лондоне не сочувствие к партнёру, а деловой вопрос: что можно взять? Через триста лет, в 1918 году, британские войска высадятся именно в Архангельске – и тоже в минуту русской смуты. Зритель фильма Владимира Хотиненко «1612» видит на экране поляков и испанского наёмника. Англичан там нет – и лучшей иллюстрации их метода не придумать: их не видно даже там, где они были.

Справедливости ради: тот же Мерик в 1617 году посредничал при заключении Столбовского мира со Швецией, и посредничество это было полезным: Россия вернула Новгород. За услугу он попросил право торговать по Волге с Персией, и Москва вежливо отказала. Услуга и счёт за неё всегда приходили вместе.

Царь, который понял урок

30 января 1649 года в Лондоне отрубили голову королю Карлу I. Уже в июне царь Алексей Михайлович выслал английских купцов из Москвы и отменил их привилегии. В царской грамоте сказано прямо: англичане «всею землёю учинили большое злое дело, государя своего Карлуса короля убили до смерти». Торговать им разрешалось только в Архангельске и с уплатой пошлин.

Монархический гнев был лишь частью дела. Московские купцы давно жаловались на английскую монополию, и царь воспользовался поводом. Главное же в том, что Россия впервые показала, что умеет отвечать на экономическое влияние экономическим же рычагом. Дальше мы увидим, что самые опасные для России минуты наступали как раз тогда, когда её власть такой решимости не проявляла.

Московская эпоха оставила нам три приёма, которые лягут в основу почерка: коммерция как прикрытие, ставка на придворную партию и план расчленения, извлекаемый из стола в минуту русской слабости. Россия выходила к морю. Для острова это была совсем другая новость.

Царь на верфи Дептфорда

В январе 1698 года в Лондон приехал человек ростом за два метра, называвший себя урядником Петром Михайловым. Великое посольство шло по Европе учиться, и Англия была для Петра главным классом: голландцы строили корабли на глаз, англичане – по чертежу. Царь поселился в Дептфорде, рядом с королевской верфью, в усадьбе писателя Джона Эвлина Сейс-Корт. Ходил на верфь, смотрел Монетный двор, где служил тогда Исаак Ньютон, бывал в Гринвичской обсерватории и в парламенте.

Через три месяца от усадьбы мало что осталось: мебель переломана, картины прострелены, полы прожжены. Казна по оценке, которую составил архитектор Кристофер Рен, выплатила Эвлину больше трёхсот фунтов. Доказано. А рассказ о том, как царь катался на тачке сквозь знаменитую живую изгородь хозяина, – уже легенда, хотя и очень правдоподобная.

Деловую сторону визита англичане провели безупречно. Маркиз Кармартен получил монополию на ввоз табака в Россию и заплатил за неё вперёд крупную сумму. Пётр увёз с собой несколько десятков английских и шотландских мастеров: корабельщиков, инженеров, математиков. Один из них, абердинец Генри Фарварсон, стал одним из первых учителей московской Школы математических и навигацких наук, открытой в 1701 году. Доказано.

Это честный контрпример к почерку: Англия охотно учила русского царя строить корабли. Но и у этой учёбы был свой срок. Через двадцать лет русский флот вышел на Балтику хозяином, и в 1719–1721 годах английская эскадра адмирала Джона Норриса уже ходила по Балтике, чтобы остановить Россию в войне со Швецией. Доказано. Учили строить корабли – пока корабли не стали флотом.

Глава 5. Табакерка (1725–1801)

После смерти Петра Россия вступила в век, который Ключевский назвал эпохой дворцовых переворотов. За семьдесят лет трон переходил из рук в руки по воле гвардии – а гвардия слушала тех, кто сулил чины, водку и деньги. Для иностранных послов это был рай. Чтобы повернуть внешнюю политику огромной империи, не нужно было воевать – достаточно было повлиять на то, кто сядет на престол.

Англичане были далеко не единственными игроками, и это надо признать сразу. Французский посол маркиз де ла Шетарди в 1741 году дал денег на переворот Елизаветы Петровны. Но у английского стиля была особенность, сделавшая его долговечнее французского. Французы играли на один переворот, как играют на одну карту. Англичане вкладывали деньги в людей, как вкладывают в акции, – в канцлеров, наследников и тех, кто только ещё может прийти к власти.

Канцлер на пенсии

Алексей Бестужев-Рюмин, канцлер императрицы Елизаветы, десятилетиями вёл проанглийский и проавстрийский курс. Из дипломатической переписки известно, что он получал от британского правительства денежные дары. По меркам XVIII века это не было исключением: подарки вельможам от чужих дворов считались почти приличными. Но как раз поэтому политика России становилась частным делом того, кто держал перо в Коллегии иностранных дел. В 1755 году Бестужев провёл субсидную конвенцию: за английские деньги Россия держала у границ корпус для защиты Ганновера – наследного владения английского короля. Русский солдат как сила, взятая в аренду, – вот как выглядел из Лондона идеал англо-русской дружбы. Это та самая «кавалерия святого Георгия», только в русских мундирах.

Посол и великая княгиня

Самая документированная история британского вмешательства в русское престолонаследие совсем не окрашена кровью. Она написана чернилами. В 1755 году в Петербург прибыл посол сэр Чарльз Хэнбери-Уильямс – поэт, острослов и опытный интриган. Императрица Елизавета болела. Наследник Пётр Фёдорович боготворил Фридриха Прусского и играл в солдатики. Посол сделал ставку на его жену – молодую великую княгиню Екатерину Алексеевну.

Их переписка 1756–1757 годов сохранилась и в 1928 году была опубликована в Англии. Из неё видно, что посол ссужал великой княгине крупные суммы: ей вечно не хватало на собственный двор и на сторонников. Екатерина в ответ делилась сведениями о делах двора и даже планами на случай смерти императрицы. Хэнбери-Уильямс позаботился и о её сердце. Его секретарь, молодой поляк Станислав Понятовский, стал её возлюбленным. Позднее Екатерина сделает его королём Польши. Доказано перепиской.

Для посла история кончилась печально. Англия заключила союз с Пруссией, Россия вступила в Семилетнюю войну на другой стороне, и в 1757 году Хэнбери-Уильямса отозвали. В 1759 году, душевно больным, он покончил с собой. А вложение окупилось: через пять лет Екатерина взошла на престол. Были ли английские деньги в самом перевороте 1762 года, неизвестно, и выдумывать этого мы не станем.

Эту историю лучше всех рассказал Валентин Пикуль в романе «Пером и шпагой». У Пикуля петербургский двор – шахматная доска, на которой французские и английские дипломаты двигают русских вельмож как фигуры, а французский агент шевалье д’Эон появляется при дворе в женском платье. Роман художественный, и его детали на совести автора. Но главную его мысль переписка Хэнбери-Уильямса подтверждает.

Отступление Апраксина: откуда взялся эпиграф

Деньги Бестужева и переписка великой княгини аукнулись на поле боя. 19 (30) августа 1757 года фельдмаршал Степан Фёдорович Апраксин разбил пруссаков при Гросс-Егерсдорфе. Дорога на Кёнигсберг была открыта. Но через неделю военный совет решил отступать, и армия ушла к границе так поспешно, что отход больше походил на бегство. Официальные причины были вполне земными: продовольствия не хватало, в полках косили болезни. Доказано.

Петербург, однако, искал другие причины. Императрица Елизавета как раз тяжело заболела, а наследник Пётр боготворил прусского короля. Говорили, что фельдмаршал не спешил воевать с будущим союзником нового государя и что его удерживали письма из Петербурга – от Бестужева и великой княгини Екатерины. Обоих, как мы видели, связывали с английским послом деньги и переписка. Апраксина отстранили и отдали под следствие, Бестужева в 1758 году арестовали. Измену фельдмаршала так и не доказали: в августе 1758 года он умер во время следствия. Оспаривается. Английского приказа отступать не найдено, и выдумывать его мы не станем. Но сама картина красноречива. Победоносная армия уходит с завоёванной земли, а за спиной у неё – канцлер на английском пансионе и наследница с английскими долгами. Интерпретация автора.

У этой истории есть эхо в русской литературе. Вячеслав Шишков открыл роман «Емельян Пугачёв» сражением при Гросс-Егерсдорфе. В главе о Гросс-Егерсдорфе рассказчик передаёт угнетённое настроение армии одной фразой: «стало быть, враг силен, а мы слабы». Эпиграф этой книги – та же мысль, перевёрнутая. Не враг силён, а мы слабы. При Гросс-Егерсдорфе русская армия врага победила, а проиграла собственной слабости: интригам двора и чужим деньгам у трона. Прошло больше двух с половиной веков, а урок всё тот же.

Чесма: английские капитаны на русской службе

Был в этом веке и эпизод, который никак не укладывается в образ вечного врага. В 1769 году русские эскадры пошли с Балтики вокруг Европы в Средиземное море, против турок. Англия разрешила им заходить в свои порты, чиниться и запасаться, а на русских кораблях служили английские и шотландские офицеры – Самуил Грейг, Джон Эльфинстон и другие. В ночь на 26 июня 1770 года в Чесменской бухте русские брандеры сожгли турецкий флот. Одним из них командовал англичанин лейтенант Дугдейл, другим – русский лейтенант Ильин. Доказано. Грейг остался в России навсегда, стал адмиралом и много сделал для укрепления Кронштадта.

Почему Англия помогала? Потому что главным её противником была тогда Франция, а Турция – французским клиентом. Через двадцать лет, когда главным соперником стала Россия, тот же Лондон потребует вернуть туркам Очаков. Формулу Пальмерстона о вечных интересах ещё не произнесли, но жили уже по ней.

Очаков: как разбился ультиматум

Екатерина II, став императрицей, английских долгов не помнила. В 1780 году она объявила вооружённый нейтралитет – и этим очень помогла восставшим американским колониям. А в 1791 году, после побед Потёмкина и Суворова над турками, премьер-министр Уильям Питт Младший потребовал вернуть Турции крепость Очаков и начал снаряжать флот на Балтику.

И тут произошло нечто поучительное. Русский посол в Лондоне Семён Воронцов обратился через голову правительства к английскому обществу. Он нашёл опору в оппозиции вигов во главе с Чарльзом Фоксом, среди купцов, торговавших с Россией, и в газетах. Купцы подсчитали, что без русской пеньки, льна и леса флот Его Величества быстро останется без канатов и мачт, а их конторы – без прибыли. Парламент заволновался, и Питт отозвал ультиматум. Екатерина на радостях заказала бюст Фокса и поставила его в галерее Царского Села рядом с Демосфеном и Цицероном.

Так очаковский ультиматум разбился о купеческий расчёт. Эпизод важен дважды. Он показывает, что третья черта почерка, холодный расчёт цены, работает в обе стороны: когда счёт становится слишком дорогим, Лондон отступает. И он честно признаёт: русская дипломатия тоже умела играть на английской внутренней политике. Разница в методе: Воронцов говорил с парламентом и купцами открыто и не покупал гвардейских офицеров. Сам Воронцов, кстати, так привязался к Англии, что дожил в Лондоне до старости, а его дочь стала графиней Пемброк. В пригороде Лондона до сих пор есть улица Воронцова – Woronzow Road.

Ночь с 11 на 12 марта 1801 года

До сих пор английское влияние действовало деньгами и обаянием. В 1801 году оно, по всей видимости, действовало золотой табакеркой.

Начнём с того, что следователи называют мотивом. Павел I в 1800 году резко развернул внешнюю политику империи. Он вышел из коалиции против Франции и стал сближаться с Наполеоном. Когда англичане захватили Мальту – владение Мальтийского ордена, гроссмейстером которого был сам Павел, – царь наложил арест на английские суда и товары. В декабре 1800 года он возглавил Лигу вооружённого нейтралитета и закрыл Балтику – источник корабельных припасов английского флота. А в январе 1801 года отправил донских казаков атамана Орлова, около двадцати двух тысяч сабель, в поход на Индию. Для Англии мотив был смертельным: русский император бил сразу по флоту, по торговле и по Индии.

Теперь – канал. Английский посол сэр Чарльз Уитворт провёл в Петербурге около десяти лет. В депешах он докладывал о неуравновешенности императора – и этот диагноз стал оправданием цареубийства ещё до того, как оно случилось. Его близким другом, а по устойчивому мнению современников – и возлюбленной, была Ольга Жеребцова, урождённая Зубова, сестра братьев Зубовых, которые стали ядром заговора. В её салоне собирались недовольные. Павел выслал Уитворта в 1800 году, но сеть связей осталась. Жеребцова уехала за границу незадолго до переворота и потом жила в Лондоне. По петербургской молве, через неё шли английские деньги заговорщикам. Легенда: расписок не сохранилось.

Дальше – исполнители. Заговором руководил военный губернатор Петербурга граф Пётр Пален, в чьих руках были полиция и чтение чужих писем. Он добился возвращения из опалы Зубовых и генерала Беннигсена и заручился молчаливым согласием наследника Александра. В ночь на 12 марта заговорщики ворвались в спальню императора в Михайловском замке – том самом, что Павел строил как неприступную крепость с рвами и подъёмными мостами и прожил в нём сорок дней. Император спрятался за каминным экраном, отказался подписать отречение и был убит – по известной версии, ударом золотой табакерки Николая Зубова в висок, а потом додушен офицерским шарфом. Официальный манифест сообщил об «апоплексическом ударе». Петербург шутил, что удар был и впрямь апоплексический – табакеркой по виску.

И наконец – хронология. Александр I в первые же дни вернул казаков с дороги на Индию. 2 апреля 1801 года флот Паркера и Нельсона разгромил датчан у Копенгагена, а к лету Россия и Англия уже подписали конвенцию. Лига нейтралитета рассыпалась. Ни один английский солдат не погиб на русской земле, а враждебный курс целой империи был отменён за одну ночь.

За два с половиной месяца до того, 24 декабря 1800 года, в Париже на улице Сен-Никез взорвалась «адская машина», предназначенная для Наполеона. Её заложили роялисты-шуаны, жившие на английские субсидии. Узнав о смерти Павла, Наполеон, по свидетельству современников, сказал, что англичане промахнулись по нему в Париже, но не промахнулись в Петербурге.

Прямого документа о британском заказе нет, и быть не могло. У заговора были мощные собственные причины: дворянство и гвардия ненавидели Павла за муштру, стеснение дворянских вольностей и внезапные опалы. Но мотив Лондона, связи посла с ядром заговора и хронология событий складываются в картину, которую вся Европа прочла сразу. Весьма вероятно. Так и выглядит наглосаксонский метод в чистом виде: не создать недовольство, а найти его, обогреть и направить. Не посылать убийц – а лишь позаботиться о том, чтобы у убийц не было ни в чём нужды.

Русская литература эту ночь не забыла. Восемнадцатилетний Пушкин в оде «Вольность» смотрел на пустой Михайловский замок и видел, как в ту ночь к нему «идут убийцы потаенны». Дмитрий Мережковский написал драму «Павел I» (1908), Юрий Тынянов – гротескную повесть «Подпоручик Киже» о павловском царстве, где описка писца порождает несуществующего офицера. А в фильме Виталия Мельникова «Бедный, бедный Павел» (2003) Олег Янковский сыграл Палена – вежливого и непроницаемого человека, держащего в руках все нити. Историческую сторону событий взвешеннее всех разобрал Натан Эйдельман в книге «Грань веков».

Новый век начался с табакерки. И весь этот век Англия будет сражаться с Россией другим оружием – пером, газетной полосой и тихой палубой контрабандной шхуны.

Экскурс. Болотная и Тайберн: две плахи одного века

10 января 1775 года на Болотной площади в Москве казнили Емельяна Пугачёва. Приговор был страшен: четвертовать, голову вздеть на кол, части тела разнести по частям города и положить на колёса, а потом сжечь. Это была старая русская казнь из Соборного уложения: так же столетием раньше казнили Степана Разина. Но исполнили приговор не так, как было написано. Екатерина II через генерал-прокурора Вяземского тайно распорядилась, чтобы палач сначала отрубил голову, и только потом – руки и ноги. Очевидцы видели, как палач как будто «ошибся», а чиновник для вида на него прикрикнул. Пушкин записал эту сцену в «Истории Пугачёва» по воспоминаниям Ивана Дмитриева. Доказано. Императрица, которой мятеж едва не стоил трона, превратила лютую казнь в быструю. За десять лет до того в своём «Наказе» она писала против пыток и лишней жестокости наказаний, вслед за итальянцем Беккариа.

А теперь перенесёмся в Лондон тех же лет. В Англии для изменников со Средних веков существовала казнь, которую и описывать неприятно: hanged, drawn and quartered. Человека волокли на рогоже к месту казни, вешали, снимали с виселицы ещё живым, вспарывали живот и жгли внутренности у него на глазах, и лишь затем отрубали голову и рубили тело на четыре части. В 1746 году так казнили взятых в плен шотландских якобитов, и головы двоих из них торчали на лондонских воротах Темпл-Бар ещё до 1772 года – за три года до казни Пугачёва. Законом эта казнь была отменена лишь в 1870 году. Доказано.

Разница ещё заметнее, если сравнить не одну казнь, а всю систему. Императрица Елизавета Петровна, вступая на престол, дала обет никого не казнить смертью и сдержала его. Смертные приговоры в её царствование заменяли каторгой и ссылкой. Россия стала одной из первых стран Европы, где виселица на десятилетия почти опустела. А в Англии в то же время рос свод законов, который сами англичане потом прозвали «Кровавым кодексом». К началу XIX века на острове полагалась смертная казнь за двести с лишним родов преступлений: за кражу из лавки товара дороже пяти шиллингов, за порубку чужих деревьев, за браконьерство с вымазанным сажей лицом. День казни в Тайберне был в Лондоне народным гуляньем, с толпами, торговцами и продажей предсмертных «исповедей» казнённых.

И всё же символом варварства в английской речи стал русский кнут. Слово knout вошло в английский язык и веками кочевало по запискам путешественников и газетным карикатурам. При этом английских солдат и матросов секли девятихвостой плёткой, «кошкой», на флоте до 1879 года, в армии – до 1881-го. Доказано. Своя плётка называлась дисциплиной, чужая – деспотией.

Вот та же линейка, что и в истории с Иваном Грозным. Остров не выдумывал русской жестокости с нуля: она была, как была и своя. Но он выставлял чужую в витрине, а свою прятал в судебных отчётах. А там, где Россия смягчала казнь или отказывалась от неё, европейская память не сохранила ничего: о елизаветинском обете и Екатерининой записке палачу знают единицы, а кнут знает каждый словарь.

Экскурс. Шкала жестокости: от «Русской Правды» до конца XIX века

Спор о том, чья плаха кровавее, лучше вести не прилагательными, а числами. Ниже сведены вместе данные, которые историки считают надёжными или хотя бы обсуждают всерьёз. Где оценки расходятся, дан разброс. До XVI века надёжного счёта казнённых нет ни в одной стране, поэтому для ранних веков сравниваются законы: когда и за что вообще казнили смертью. И уже здесь картина примечательна: Русь долго обходилась без плахи, а Англия вешала за кражу уже в средние века.

Век

Россия

Англия

Континентальная Европа

XI–XIII

«Русская Правда» не знает смертной казни: даже за убийство платят виру

С XII века виселица – обычное наказание за тяжкие преступления (felony), включая кражу; в 1283 году уэльского князя Дафидда первым из знатных повесили, выпотрошили и четвертовали

Альбигойский крестовый поход: в Безье в 1209 году за один день убиты тысячи горожан; костры инквизиции

XIV–XV

Смертная казнь впервые появляется в Двинской уставной грамоте (1397–1398) – за третью кражу; Псковская судная грамота – за несколько тяжких преступлений; Судебник 1497 года расширяет её применение

Закон об измене 1351 года закрепляет потрошение и четвертование; войны Алой и Белой розы – массовые казни знати после каждой битвы

Испанская инквизиция с 1480 года: около 2 тысяч сожжённых за первые полвека (по Кеймену)

XVI

Опричнина 1565–1572: 4–5 тысяч погибших по Скрынникову (для Новгорода есть оценки до 15 тысяч)

При Елизавете 300–400 повешенных воров в год (Харрисон), то есть 13–18 тысяч за царствование; ~300 сожжённых при Марии; легендарные 72 тысячи при Генрихе VIII оспариваются

Варфоломеевская ночь 1572: 5–30 тысяч за несколько дней; «Кровавый совет» Альбы: более 1000 казнённых

XVII

Стрелецкий розыск 1698–1699: 1182 казнённых

«Кровавые ассизы» 1685: около 200–300 казнённых и около 800 проданных в кабалу в Вест-Индию; Ирландия Кромвеля – см. главу 2

Охота на ведьм XV–XVIII веков: по современным оценкам, 40–60 тысяч казнённых, больше всего в немецких землях

XVIII

При Елизавете Петровне смертные приговоры не исполнялись; Мирович (1764) – первая казнь за двадцать лет; Пугачёв с сообщниками (1775); при подавлении бунта на местах вешали сотни

Из 35 тысяч приговорённых в 1770–1830 годах в Англии и Уэльсе повешено около 7 тысяч (Гэтрелл), большинство – за кражу и подлог; около 120 казнённых якобитов в 1746 году

Франция: колесование до 1788 года; Якобинский террор 1793–1794: около 17 тысяч казнённых по приговорам за полтора года

XIX

1826–1905: из 1397 приговорённых казнено 894, в среднем 11 человек в год, включая пятерых декабристов и участников польских восстаний

В метрополии с 1837 года вешают только убийц. В колониях: Индия 1857 – тысячи повешенных и «развеянных из пушек» сипаев; Ямайка 1865 – 354 казнённых по приговорам военных судов за несколько недель

Парижская коммуна 1871: за «Кровавую неделю» расстреляно от 6–7 до 20 тысяч человек

Начало XX

1905–1913: из 6871 приговорённых казнено 2981 – время революции, террора и военно-полевых судов

Ирландия 1916: 16 казнённых руководителей Пасхального восстания

–

Количество – лишь половина дела. Вторая половина – качество: как именно убивали и калечили и когда от этого отказались.

Что

Россия

Англия

Четвертование, потрошение

Последний случай – Пугачёв, 1775, да и то с предварительным отсечением головы

В законе до 1870 года

Сожжение женщин

–

За «малую измену» и подделку монеты: последний случай – 1789, отменено в 1790

Публичное повешение как народное зрелище

Редкость, политические дела

Массово, до 1868 года

Тела казнённых на виду

До начала XVIII века

Виселицы с цепями (gibbeting) до 1834 года

Телесные наказания в армии

Шпицрутены отменены в 1863 году

Плётка-«кошка» на флоте до 1879, в армии до 1881

Смерть от телесных наказаний

Нередка: кнут и шпицрутены порой убивали; общей статистики нет

Встречалась: смерти под «кошкой» на флоте и в армии; общей статистики нет

Кнут

Отменён в 1845 году

–

Доказано – для всех цифр, кроме оговорённых в таблице разбросов.

Теперь пересчитаем на душу населения – иначе сравнение хромает. В 1770–1830 годах Англия с Уэльсом вешала в среднем по сто двадцать человек в год при населении в восемь-девять миллионов. Российская империя в 1826–1905 годах казнила в среднем одиннадцать человек в год при населении от семидесяти до ста тридцати миллионов. Выходит, что английский подданный в эпоху «Кровавого кодекса» рисковал попасть на виселицу примерно в сто раз чаще, чем русский подданный при последних царях. Подсчёт автора по приведённым данным.

Честность требует двух оговорок. Первая: низкое число казней в России не означало мягкости во всём. Кнут и шпицрутены нередко убивали так же верно, как виселица, – об этом написаны толстовские «После бала» и «Николай Палкин». Да и крепостное право было тихой, непраздничной жестокостью. Вторая: в годы первой революции счёт казней в России резко вырос, и не стоит делать вид, что «столыпинских галстуков» не было. Но и с этими оговорками картина однозначна.

Итог. На протяжении многих столетий Англия и западная часть континента казнили чаще, дольше и изощрённее России. Виселица за кражу пары чулок, костёр для женщин, потрошение живых – всё это держалось в английских законах дольше, чем в русских. А мировым символом жестокости по-прежнему остаются «русский кнут», «русский деспот», «Иван Ужасный». Это не случайность, а механизм. Рассказы о чужом варварстве служили собственной совести анестезией. Рядом с «азиатской» Москвой Тайберн выглядел цивилизацией. А в политике тот же образ давал право поучать, сдерживать и наказывать Россию. Навет на Россию был массовым, потому что был нужен. И он держится до сих пор не на цифрах, а на привычке. Цифры – в таблице выше.

Экскурс. Две линейки

Сведём теперь вместе всё, о чём шла речь во второй, четвёртой и пятой главах. Это не список добрых и злых народов. Это список двух ответов на один вопрос: что делать с человеком, который лишний, чужой или слабый.

Вопрос

Английский и западный ответ

Русский ответ

Чужая вера

Крестовые походы: головы над Никеей, резня в Иерусалиме, Ричард под Акрой, разгром православного Константинополя

Ни одного крестового похода; мечети Казани и дацаны в составе одной империи

Нищий и бездомный

Бродяга: клеймо V, прожжённое ухо, виселица, потом работный дом

Калика перехожий: ночлег, подаяние, богадельня

Больной душой

Лечебница Бедлам, куда лондонцы ходили смотреть на безумных за плату; евгеника и стерилизация «слабоумных»

Юродивый и блаженный: святой, которому позволено обличать царя

Преступник

«Кровавый кодекс»: виселица за кражу и казнь как гулянье

«Несчастный»: милостыня каторжникам, елизаветинский отказ от казней

Голодный

Мальтус: для него нет прибора на пиру природы; ирландское зерно уходит на экспорт

Миром кормить, «чем богаты»; старая русская деревня помогала погорельцам и сиротам всем миром

Умерший

Тела на виселицах с цепями, головы на воротах Темпл-Бар

Синодики и поминовение; у Фёдорова – долг вернуть к жизни всех отцов

Теснота мира

«Боливар не выдержит двоих»: лишних надо сократить

«Нельзя вечно жить в колыбели»: надо расширить мир

Справедливость требует оговорки, и автор её делает. В Англии были и Диккенс, и филантропы-квакеры, кормившие голодную Ирландию, а в России – и крепостное право, и Салтычиха. Речь не о святых и грешниках, а о том, что каждая культура считала нормой, а что – исключением. Английский милосердный человек спорил с законом. Русский жестокий человек спорил с обычаем, с церковью и с самим народом. Именно поэтому цивилизация, клеймившая бродяг и придумавшая евгенику, могла веками называть варварской страну юродивых и калик. Она судила Россию по её тиранам, а себя – по своим праведникам.

Глава 6. Перо, шхуна и печатный станок (1801–1903)

После 1801 года романовский трон стал неприступен для гвардейских заговоров. Декабристы попробовали в 1825 году – и проиграли. Николай I создал Третье отделение, и почерк сменил инструмент. Вместо табакерки – перо и печатный станок. Вместо гвардейских офицеров – национальные движения на окраинах и политические эмигранты. Англия перестала покупать царей и начала привечать их врагов.

При этом в начале века Россия и Англия были союзниками против Наполеона. Русские казаки в 1814 году гарцевали по Парижу, атаман Платов побывал в Лондоне, и толпа разобрала на сувениры волоски из хвоста его коня. Но стоило Наполеону оказаться на острове Святой Елены, как главным противником вновь стала Россия. Равновесие сил сработало как часы: вчерашний спаситель Европы стал её новой угрозой.

Дэвид Уркварт и черкесский флаг

Шотландец Дэвид Уркварт, секретарь британского посольства в Константинополе, первым превратил неприязнь к России в профессию. В 1835 году он стал издавать журнал The Portfolio и печатал там русские дипломатические бумаги, добытые польскими повстанцами. Он нарисовал флаг для черкесских горцев, воевавших с Россией, и помогал им связями и оружием. Доказано.

В ноябре 1836 года русский военный бриг задержал у черкесского берега английскую шхуну «Виксен». По бумагам она везла соль. На деле шхуна везла оружие и была провокацией: кружок Уркварта хотел проверить, признает ли Англия русскую блокаду кавказского побережья. Английские путешественники вроде Джеймса Белла, прожившего среди черкесов в 1837–1839 годах, писали об этом книги, и английская публика читала их как репортажи с фронта против «русского деспотизма».

Здесь все пиратские приёмы из третьей главы вернулись в строй. Не правительство, а частный купец. Не оружие, а соль. Не агент, а путешественник. Сам Уркварт дошёл до того, что публично объявил лорда Пальмерстона русским агентом. В том же духе в 1850-е годы писал в английской прессе и Карл Маркс, сам лондонский эмигрант. Русофобия в Англии объединяла консерватора и коммуниста.

А в русской литературе те же горы были освещены совсем другим светом. Лермонтов в те самые годы воевал на Кавказе и писал «Валерик» и «Героя нашего времени», а позже Толстой – «Хаджи-Мурата». Русские писатели видели в той войне трагедию и сострадали горцам. Английские публицисты видели в ней рынок для ружей и повод для резолюций.

«О чём шумите вы, народные витии?»

После подавления Польского восстания 1830–1831 годов Лондон и Париж приняли тысячи польских эмигрантов. В Англии возникли общества друзей Польши, в парламенте звучали требования вмешаться. Пушкин ответил европейским ораторам стихотворением «Клеветникам России». Речь в нём шла прежде всего о французских депутатах. Но поэт точно угадал новое явление: внутренние дела России стали предметом западных парламентских резолюций. В 1863 году, во время нового восстания, Пальмерстон вместе с Францией и Австрией послал Петербургу дипломатические ноты о правах поляков. Канцлер Горчаков их отверг, и Лондон не пошёл дальше слов: война стоила бы слишком дорого.

План Пальмерстона

Крымская война – редкое исключение, когда Англия воевала с Россией сама. О её крови мы уже рассказали в прологе. Здесь нас интересуют бумаги кабинета. В марте 1854 года Пальмерстон, тогда министр внутренних дел, изложил коллегам своё видение целей войны. Финляндия и Аландские острова отходят Швеции. Прибалтийские губернии – Пруссии. Польша восстанавливается как барьер. Крым и Грузия отдаются Турции, а Черкесия становится независимой или турецкой. Кабинет плана не принял, но сам факт показателен. Речь шла не о защите Турции, а о расчленении России по национальным швам – точно так, как два века назад Мерик и Чемберлен делили Русский Север. Доказано. На этот старый проект и сошлётся СВР в своём заявлении 2026 года.

Карта 3. План Пальмерстона, март 1854 года: предложенный раздел окраин Российской империи.

Карта 3. План Пальмерстона, март 1854 года: предложенный раздел окраин Российской империи.

Так разбился план Пальмерстона – о бастионы Севастополя. Севастополь пал лишь после трёхсот сорока девяти дней осады, и взяли его французы, а не англичане. Парижский мир 1856 года лишил Россию флота на Чёрном море, но ни Финляндии, ни Крыма, ни Кавказа она не потеряла. А через пятнадцать лет, в 1871 году, Горчаков своим знаменитым циркуляром отказался соблюдать и эту статью. Для Англии война оказалась очень дорогим уроком: воевать с Россией самой невыгодно. Лучше – чужими руками и чужими перьями.

Петропавловск, 1854: война на другом краю света

Крымская война шла не только в Крыму. Летом 1854 года союзная эскадра – три английских и три французских корабля – пришла к Петропавловску-Камчатскому. Город защищал гарнизон генерал-майора Василия Завойко, около тысячи человек с береговыми батареями и фрегатом «Аврора». Накануне штурма английский контр-адмирал Дэвид Прайс погиб от выстрела из собственного пистолета: официально – по неосторожности, по общему мнению – покончив с собой. Доказано.24 августа по старому стилю союзники высадили десант, и он был сброшен с Никольской сопки в штыки, с тяжёлыми потерями.

Весной следующего года, ожидая новой, более сильной эскадры, гарнизон ушёл из Петропавловска на кораблях. Союзники вернулись и нашли пустой город. На Белом море англичане обстреливали Соловки и жгли Колу, на Тихом океане – не взяли Петропавловска. Морская держава била по всем краям сухопутной – и почти везде, где ей отвечали, отходила.

Герцен на Темзе

И чужие перья нашлись. В 1853 году, за год до войны, Александр Герцен основал в Лондоне Вольную русскую типографию. С 1857 по 1867 год он и Огарёв издавали там «Колокол» – первую русскую бесцензурную газету. Её тайно ввозили в Россию, её читали министры и, по известному преданию, сам Александр II. Разоблачения «Колокола» стоили постов чиновникам и влияли на споры вокруг отмены крепостного права.

Автор не считает Герцена британским агентом. Это было бы неправдой и оскорблением великого русского писателя, который в «Былом и думах» не щадил и саму Англию – её холодное равнодушие к изгнанникам и мещанское самодовольство. Но тогда же родился механизм, который станет одним из главных в нашей книге. Британскому государству не нужно финансировать русскую оппозицию. Достаточно дать ей почву, защиту от выдачи и печатный станок. Дальше она сделает всё сама – и против своего государства, а не против Англии. Историю Герцена, Огарёва и Бакунина лучше всех рассказал англичанин Том Стоппард в трилогии «Берег Утопии», которую в 2007 году поставил в Москве Алексей Бородин.

Убийца шефа жандармов в лондонских салонах

В августе 1878 года народник Сергей Кравчинский среди бела дня заколол кинжалом шефа жандармов генерала Мезенцова на Михайловской площади в Петербурге. Он бежал за границу, а с 1884 года жил в Лондоне под именем Степняк. Английское общество встретило его как героя. Он писал книги о «подпольной России», а в 1890 году вместе с английскими либералами учредил Общество друзей русской свободы и журнал Free Russia. Рядом жил анархист князь Пётр Кропоткин. Требования Петербурга о выдаче разбивались о закон об экстрадиции 1870 года: он запрещал выдавать за «преступления политического характера». Даже если политический характер был у кинжала.

Английская литература сама зафиксировала это явление. Роман Джозефа Конрада «Тайный агент» (1907) показывает Лондон как заповедник анархистов, провокаторов и иностранных посольств, где полиция следит за всеми и не трогает никого, пока взрывают чужое. Конрад, поляк по рождению и сын русского политического ссыльного, знал, о чём писал.

Лондон – колыбель большевизма

И ещё один факт, о котором не любят вспоминать ни в Лондоне, ни в Москве. В 1902–1903 годах Ленин жил в Лондоне и издавал там «Искру». Второй съезд РСДРП 1903 года, на котором родились большевики, начался в Брюсселе и переехал в Лондон. Третий съезд 1905 года собрался в Лондоне. Пятый, 1907 года, – тоже, в церкви «Братство» на Саусгейт-роуд, с участием Ленина, Троцкого и Сталина. Денег на обратный путь делегатам не хватило, и их ссудил американский мыловаренный промышленник Джозеф Фелс, живший в Англии.

Британское правительство большевиков не финансировало, за ними лишь присматривал Скотленд-Ярд. Но взгляните на симметрию. В 1907 году Англия подписала с Россией соглашение и стала её союзницей – и в том же году её столица принимала съезд партии, ставившей целью свержение союзного монарха. Дружба с царём и гостеприимство для его могильщиков – вот наглосаксонская привычка держать в кармане ключи от дверей партнёра. Через сто лет та же логика приведёт в Лондон Бориса Березовского.

Джингоизм

А в международной политике Англия всё это время оставалась противником. В 1877–1878 годах Россия разбила Турцию и освободила Болгарию. Русские войска стояли у стен Константинополя. И в лондонских мюзик-холлах запели песенку о том, что воевать мы не хотим, но, если придётся, клянёмся жинго (by Jingo), что у нас есть и корабли, и люди, и деньги – и русские не получат Константинополь. Так в язык пришло слово «джингоизм», и родилось оно из ненависти к России.

На Берлинском конгрессе 1878 года Англия, не сделавшая в этой войне ни выстрела, добилась урезания русских приобретений. За посредничество и помощь Турции она получила от султана Кипр. Бисмарк называл себя честным маклером, а Дизраэли вернулся домой с лозунгом «мир с честью». Русский солдат взял Шипку и Плевну, а английский дипломат – Кипр. Это тот самый пиратский почерк, только вместо абордажа – зелёное сукно конгресса.

А тем временем далеко на востоке, в пустынях и горах Азии, уже полвека шла другая игра – та, что англичане назвали Большой.

Глава 7. Большая игра: дервиши, казаки и царские резолюции

В 1842 году на площади перед цитаделью Бухары палач эмира отрубил головы двум английским офицерам – полковнику Чарльзу Стоддарту и капитану Артуру Конолли. Перед смертью они долго сидели в эмирской яме, кишевшей клопами. Конолли в своих письмах и придумал выражение, которое потом прославит Киплинг, – «Большая игра». Игра шла за сердце Азии: за ханства Туркестана, перевалы Памира и пустыни Кашгара. Россия шла с севера, Англия из Индии – с юга. Между ними лежали Афганистан и тысячи вёрст бездорожья.

Историю этой игры лучше всех рассказал английский журналист Питер Хопкирк в книге «Большая игра». Для английского читателя это романтическая сага о храбрых одиночках на краю света. Для нас – летопись того, как английские «путешественники» весь XIX век ходили по русским окраинам и старались составить из местных ханов и эмиров живую стену против России.

Карта 2. Большая игра в Средней Азии: Россия с севера, Британская Индия с юга, XIX век. Современные границы даны для ориентира.

Карта 2. Большая игра в Средней Азии: Россия с севера, Британская Индия с юга, XIX век. Современные границы даны для ориентира.

Дервиш на жалованье

Редко кто из этих путешественников назывался разведчиком. Венгерский востоковед Арминий Вамбери в 1863 году прошёл Хиву, Бухару и Самарканд под видом суннитского дервиша, хромая и распевая молитвы. Его книга стала европейским бестселлером, а сам он – профессиональным обличителем русской угрозы Индии. Лишь в наше время рассекреченные дела Форин-офиса показали, что востоковед получал от британского правительства деньги за сведения и статьи. Доказано. Учёный и агент в одном лице – и вся Европа читала его как независимого эксперта.

Русский взгляд на те же края сохранился не в донесениях, а на холстах. Василий Верещагин, сам оборонявший Самарканд в 1868 году, написал свою Туркестанскую серию и в ней – «Апофеоз войны», пирамиду черепов, посвящённую «всем великим завоевателям». Русский художник не притворялся, что имперская война благородна. Английские писатели притворялись. В романе Киплинга «Ким» (1901) мальчик-сирота становится лазутчиком и расстраивает планы двух русских агентов в Гималаях. Так поколения английских мальчиков учились видеть в тайной войне с Россией увлекательную игру.

Кушка: одиннадцать миллионов и золотая сабля

В марте 1885 года война была ближе, чем когда-либо. У речки Кушка, в долине Пенджде, русский отряд генерала Александра Комарова стоял напротив афганских войск. При афганцах находились английские офицеры из пограничной комиссии – советники, как сказали бы сегодня. После недель пререканий Комаров атаковал и разбил афганцев. Английские офицеры ускакали в Герат.

В Лондоне началась паника. Премьер Гладстон, слывший миролюбцем, попросил у парламента одиннадцать миллионов фунтов военных кредитов и получил их. Флоту велели готовиться к захвату корейского порта Гамильтон, откуда можно было ударить по Владивостоку, и порт действительно заняли. Английское правительство требовало от Петербурга объяснений и наказания самовольного генерала. Доказано.

Александр III ответил по-своему. Наказания не последовало. Напротив, генерал Комаров, по распространённому рассказу, получил от царя золотую саблю с алмазами. Весьма вероятно. Войны не случилось. В сентябре того же года дело уладили протоколом о границе, Кушка осталась русской и на полвека стала самой южной точкой империи. Позже советская армия сложила про неё поговорку, которую помнят до сих пор: «Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут».

Казна на войну

Вокруг таких кризисов и росли царские легенды. Расскажем их так, как их рассказывают, – а потом скажем, что в них правда.

Однажды, говорит предание, английский посол привёз в Гатчину ноту, похожую на ультиматум. Лондон требовал, чтобы Россия остановилась в Азии, иначе последствия будут тяжёлыми. Александр III выслушал, помолчал и так ударил кулаком по столу, что подпрыгнули чернильницы. И сказал министру финансов: всю казну – на войну. На следующий день посол приехал снова и сообщил, что его правительство было неверно понято и ноту следует считать недействительной. Легенда: в известных автору источниках эта сцена не записана, она живёт как устное предание. Но у неё есть сестра с лучшей родословной. Рассказывают, что за обедом австрийский посол заговорил о том, что из-за балканских дел Вена может мобилизовать два-три корпуса. Царь, славившийся невероятной силой, взял со стола серебряную вилку, согнул её узлом, бросил перед послом и сказал: вот что я сделаю с вашими корпусами. Легенда, пересказываемая с XIX века. И ещё одна фраза, приписываемая тому же царю: когда министр торопил его с ответом европейским державам, Александр будто бы ответил, что Европа может подождать, пока русский царь удит рыбу.

Все три истории рассказывают одно и то же. Ультиматум разбивается не о силу, а о готовность её применить. И об этом легенда не лжёт. За тринадцать лет царствования Александра III Россия не вела ни одной большой войны и ни одного ультиматума не выполнила. Царя-Миротворца боялись как раз потому, что верили: если понадобится, он отдаст на войну всю казну. В пятой главе мы видели, как очаковский ультиматум разбился о купеческий расчёт. Здесь ультиматумы разбивались о царский кулак.

Легенда о выпоротых англичанах

А теперь – самая красивая из этих легенд. Её рассказывают в казачьих станицах, в офицерских собраниях, а теперь и в интернете, и в каждом пересказе она чуть-чуть меняется.

Дело было на афганской границе, в те самые годы, когда английские «географы» и «охотники на горных козлов» бродили по перевалам с теодолитами и тетрадками. Казачий разъезд во главе с есаулом задержал караван контрабандистов. При караване оказались два англичанина – в туземных халатах поверх формы, с картами русских постов в перемётных сумах. Англичане держались со всем высокомерием своего сословия, требовали уважения к подданным королевы и грозили есаулу всеми карами Британской империи. Есаул выслушал, погладил ус и сказал, что контрабандистов на его участке по старому обычаю вразумляют нагайкой, а какой они нации – дело десятое. И велел всыпать обоим по дюжине горячих, после чего отпустил с миром и пожелал счастливого пути в Индию.

Через месяц в Петербург пришла грозная нота. Правительство её величества требовало извинений и примерного наказания дерзкого офицера, оскорбившего честь британских джентльменов. Министр иностранных дел с тяжёлым сердцем понёс бумагу царю. Александр III прочёл, взял перо и написал на полях своим крупным почерком: извинений не приносить. А есаулу послали телеграмму, которую казаки потом знали наизусть: поздравляю полковником; а повесил бы – был бы генералом.

Красиво. И неправда. Легенда. Автор искал документальный след этой истории и не нашёл ни имени есаула, ни даты, ни текста британской ноты, ни подлинника резолюции. Журналист Алексей Филиппов в 2018 году разобрал её как подделку. Есаула нельзя было произвести сразу в полковники, минуя чин войскового старшины. Задержанных иностранных офицеров полагалось отправлять к генерал-губернатору, а не пороть. А сам царь-Миротворец старательно избегал провокаций против великих держав.

Что было на самом деле: Ионов и Янгхазбенд

Но у легенды есть настоящее ядро, и оно интереснее вымысла. В августе 1891 года на Памире полковник Михаил Ионов со своим отрядом встретил в урочище Бозай-Гумбез британского капитана Фрэнсиса Янгхазбенда – одного из самых известных игроков Большой игры. Ионов объявил, что англичанин находится на русской территории, и потребовал уйти. Никто никого не порол: офицеры вместе поужинали, и Янгхазбенд с сожалением подчинился. Потом он описал эту встречу в книге «Сердце континента» (1896) и сообщил, что через тринадцать дней после инцидента британский посол уже заявил протест в Петербурге. Дело уладили дипломатически, и карьера Ионова от него не пострадала.

В 1891–1894 годах Ионов возглавил несколько Памирских экспедиций, приведших к разграничению 1895 года, а затем дослужился до генерала. В 1899–1908 годах он был военным губернатором Семиречья и наказным атаманом Семиреченского казачьего войска. Офицер, выдворивший английского разведчика, действительно стал генералом и казачьим атаманом – только через восемь лет и без всякой порки. Легенда, видимо, слепила в одну сцену памирский инцидент, царскую награду Комарову за Кушку и сладкую мечту о том, чтобы хоть раз ответить наглосаксам их же монетой.

Рядом с ней живёт ещё одна история, записанная военным писателем Дмитрием Логофетом в книге «На границах Средней Азии». Поручик Тарновский с полусотней самовольно занял афганскую крепостцу и донёс царю, что город лежит у ног Вашего Величества. Александр III, по преданию, написал на телеграмме: зимы нет – люди мёрзнут, воды нет – люди тонут, войны нет – поручики города берут. Сам Логофет передаёт это с оговоркой «говорят». Легенда.

Зачем в серьёзной книге столько легенд? Потому что легенда – тоже документ. Она не говорит, как было, но говорит, как люди чувствовали. Английские «путешественники» веками действовали на русских окраинах безнаказанно, прикрываясь географией, торговлей и наукой. И народная память дорисовала сцену, в которой царь наконец отвечает наглости наглостью, а казачья нагайка восстанавливает справедливость. Историк обязан отделять желаемое от случившегося. Но подлинная история Ионова сильнее выдуманной порки. Россия просто пришла на Памир с отрядом, вежливо указала англичанину на дверь – и осталась.

А безнаказанность путешественников кончилась тогда, когда на смену царским жандармам пришла ВЧК. Но сначала империи суждено было рухнуть – и в её падении английское посольство сыграло роль, о которой историки не договорились до сих пор.

Глава 8. Чужие флоты, чужие револьверы (1904–1917)

Начало двадцатого века принесло России две войны и три революции. Во всех пяти событиях Англия не сделала против России ни одного выстрела. И во всех пяти её почерк виден так отчётливо, что спор у историков идёт не о том, был ли он, а о том, как глубоко легли чернила.

Война чужими руками и пароход «Джон Графтон»

В 1902 году Англия заключила союз с Японией – первый в своей истории союз с азиатской державой. Флагман адмирала Того броненосец «Микаса» был построен на верфи «Виккерс» в Барроу, и почти вся линейная сила японского флота сошла с английских стапелей. Японские военные займы размещались в Лондоне и Нью-Йорке. А когда вторая Тихоокеанская эскадра Рожественского пошла вокруг Африки, английские порты закрыли перед ней свои угольные склады. Крейсеры Адмиралтейства шли за русскими кораблями по пятам, как конвой за арестантами. Новиков-Прибой, сам участник похода, рассказал в романе «Цусима», какой невозможной стала жизнь эскадры, идущей на смерть по морям, где все гавани принадлежали недругу.

В октябре 1904 года эскадра обстреляла в тумане у Доггер-банки английские рыбацкие суда, приняв их за японские миноносцы. Державы оказались у края войны. Дело решила международная комиссия в Париже, и Россия заплатила компенсацию. Нас, однако, интересует другое. Японский военный атташе полковник Акаси Мотодзиро в 1904–1905 годах финансировал русские революционные и националистические партии, чтобы взорвать Россию изнутри. На японские деньги в Лондоне купили пароход «Джон Графтон». Летом 1905 года он повёз в Балтику тысячи винтовок и взрывчатку для вооружённого восстания в Петербурге и сел на мель у финского берега. Доказано.

Прямого участия британского правительства в операции Акаси не доказано. Но цепочка красноречива. Союзник Англии ведёт против России войну на английских кораблях и за английские деньги, а его разведка снаряжает революцию из английского порта. Итог: Цусима, революция 1905 года, Октябрьский манифест. А через два года Англия подписывает с ослабленной Россией конвенцию 1907 года, потому что теперь Россия нужна против Германии. Ни одного британского солдата в бою – соперник разбит, а затем приведён в союзники на новых условиях. А в самой конвенции 1907 года два новых друга прежде всего поделили третью страну – Персию, даже не спросив её об этом.

Ночь на Мойке

К зиме 1916 года Россия истекала кровью на фронтах Первой мировой. В Лондоне боялись одного: что царь подпишет сепаратный мир с Германией, и десятки немецких дивизий обрушатся на Западный фронт ещё до вступления в войну Америки. Символом «германской партии» при дворе считался Григорий Распутин, и не важно, насколько эти подозрения были справедливы. Важно, что в них верили.

В ночь на 17 декабря 1916 года по старому стилю Распутина убили во дворце Юсуповых на Мойке. Официальная версия – заговор аристократов: князь Феликс Юсупов, великий князь Дмитрий Павлович, депутат Пуришкевич. Они кормили старца отравленными пирожными, стреляли в него, гнались за ним по двору и сбросили тело в прорубь на Малой Невке. Но акт вскрытия профессора Косоротова фиксирует три огнестрельных ранения, последнее – в лоб, с близкого расстояния. Ни один из заговорщиков этого выстрела себе не приписал.

Здесь появляется поручик Освальд Рейнер – сотрудник петроградской станции британской разведки и оксфордский друг Юсупова. Журнал шофёра британской миссии фиксирует его поездки к дворцу Юсупова в эти дни. В письме одного из британских разведчиков, датированном 8 января 1917 года, сказано, что дело прошло не совсем по плану, но цель достигнута, а Рейнер заметает следы. Рейнер до конца жизни дружил с Юсуповым, перевёл на английский его книгу о Распутине и перед смертью в 1961 году сжёг свои бумаги. Версию об английском выстреле выдвинули сами британские исследователи – Ричард Каллен и Эндрю Кук, а в 2004 году ей посвятили фильм в цикле BBC Timewatch.

Слово оппонентам. Американский историк Дуглас Смит, автор самой полной биографии Распутина, считает британское участие недоказанным: калибр пули по сохранившимся фотографиям не устанавливается, а происхождение письма 1917 года не до конца ясно. Итог автора таков: знали – почти наверняка; одобряли – безусловно; участвовали – весьма вероятно; стреляли – открытый вопрос. Оспаривается.

Показательно, как по-разному две культуры рассказывают эту историю. Валентин Пикуль в романе «Нечистая сила» и Элем Климов в фильме «Агония» с Алексеем Петренко, снятом в середине 1970-х и выпущенном лишь в 1980-е, отдают убийство русским аристократам. А в английском блокбастере Мэтью Вогна «Кингсман: Начало» (2021) Распутина убивают английские джентльмены-разведчики, и это подаётся как подвиг, спасающий союзную войну. Массовая культура сама рассказала то, чего официальный Лондон не признаёт. В этом и заключается отрицаемость: правительство молчит, а кино аплодирует.

Посол Бьюкенен и Февраль

Сэр Джордж Бьюкенен, британский посол в Петрограде в 1910–1918 годах, держал тесную связь с либеральной оппозицией в Думе – Милюковым, Гучковым, Родзянко. В январе 1917 года он на аудиенции предупредил Николая II, что тот теряет доверие народа, и по сути потребовал правительства «общественного доверия» – той самой программы, с которой выступала оппозиция. Царь ответил холодно: вы хотите сказать, что я должен восстановить доверие народа или что народ должен восстановить моё доверие? Тогда же в Петрограде работала межсоюзническая конференция во главе с лордом Милнером, и её члены встречались с оппозиционными деятелями. Через месяц империя рухнула.

Советская историография – например, Николай Яковлев в книге «1 августа 1914» – видела в этом заговор союзных посольств и думской оппозиции. Прямых доказательств того, что Лондон организовал Февральскую революцию, нет: её главными причинами были война, голод и кризис власти. Оспаривается. Но вот что точно. В критические недели британское посольство было не нейтральным наблюдателем, а сторонником одной из партий внутреннего спора о власти. А то, что Лондон признал Временное правительство в первые же дни, показало: царь был для союзника удобен ровно до тех пор, пока держал фронт.

Король, который закрыл дверь

В марте 1917 года британское правительство в ответ на просьбу Временного правительства согласилось принять отрёкшегося Николая II с семьёй. И тут вмешался король Георг V – двоюродный брат царя, похожий на него, как близнец. В письмах своего секретаря лорда Стэмфордема к премьеру Ллойд Джорджу король настоял на отмене приглашения: приезд царя мог вызвать возмущение рабочих и ударить по самой британской монархии. Приглашение взяли назад. Это установил биограф короля Кеннет Роуз по документам королевского архива, и долго бытовавшая легенда о «недобром Ллойд Джордже» рассыпалась. Доказано.

В июле 1918 года царскую семью расстреляли в Екатеринбурге. Главная вина лежит на исполнителях и тех, кто отдал приказ, и автор не перекладывает её на Лондон. Но этот эпизод стоит помнить каждому, кто верит в британскую дружбу. Двоюродный брат, союзник по войне, монарх, чья армия три года оттягивала на себя немецкие дивизии и спасала Париж в 1914 году, оказался не нужен, когда перестал быть полезен. А спустя столетие та же страна охотно даст убежище людям, обвиняемым в России в хищении миллиардов. В этом контрасте – вся наглосаксонская иерархия ценностей: монарху – отказ, олигарху – вид на жительство.

А через восемь месяцев после отречения в Петрограде взяли власть люди, недавно проводившие съезды в лондонской церкви «Братство». И Лондон сразу же решил, что их надо задушить в колыбели.

Глава 9. Задушить в колыбели (1918–1927)

После 1917 года всё перевернулось. Раньше Лондон привечал врагов царя – теперь врагов большевиков. Раньше делал ставку на либералов против самодержавия – теперь на монархистов и эсеров против Советов. Идеология партнёров менялась на противоположную, цель оставалась той же: слабая, расколотая, управляемая Россия. Это лучшее доказательство того, что дело никогда не было в идеологии.

Заговор послов

Летом 1918 года глава британской миссии в Москве Роберт Брюс Локкарт и агент разведки Сидней Рейли – одессит Зигмунд Розенблюм, не раз менявший имя и биографию, – вышли на командира латышских стрелков Эдуарда Берзина. Латыши охраняли Кремль. Рейли передал Берзину более миллиона рублей, чтобы тот арестовал Ленина и Троцкого прямо на заседании, и уже распределял портфели будущего правительства. По его собственным прикидкам, Ленина и Троцкого следовало провести по Москве без штанов – чтобы все посмеялись.

Заговорщики не знали главного. Берзин с первого дня докладывал Дзержинскому, а вся история с «недовольными латышами» была игрой ВЧК. 31 августа 1918 года чекисты взяли штурмом британское посольство в Петрограде. Военно-морской атташе капитан Кроми отстреливался на лестнице и был убит. Локкарта арестовали и потом обменяли на Литвинова, Рейли ушёл за границу. Доказано.

Советский фильм «Заговор послов» (1965) рассказал эту историю с чекистской стороны, английский сериал «Рейли: туз шпионажа» (1983) с Сэмом Нилом – с английской. По распространённому мнению, Рейли был одним из прототипов Джеймса Бонда. Национальный герой Англии вырос из неудавшегося государственного переворота в Москве. А сын заговорщика, Робин Брюс Локкарт, написал книгу, по которой этот сериал сняли. Заговор отца стал приключенческим романом для сына.

Интервенция: перевороты внутри переворота

В марте 1918 года британские войска высадились в Мурманске, в августе – в Архангельске. Проект Мерика и Чемберлена 1612 года словно достали из стола через три столетия. Валентин Пикуль посвятил этим событиям роман «Из тупика» – о Мурманске, где союзники сначала пришли как друзья, защищать склады от немцев, а потом стали хозяевами. Британцы воевали на Севере, в Закавказье и на Каспии, снабжали Колчака и Деникина. Военным министром и главным мотором интервенции был Уинстон Черчилль, призывавший задушить большевизм в колыбели. В мае 1945 года он же закажет план «Немыслимое». А в 1919 году в ставку Деникина приехал верховным комиссаром сам Хэлфорд Макиндер – автор теории о сердцевине мира. Он предлагал построить из окраин бывшей империи цепь государств-буферов от Балтики до Кавказа. Сердцевину собирались обнести палисадом. Доказано.

Самое показательное происходило внутри белого лагеря. В сентябре 1918 года в Архангельске капитан второго ранга Георгий Чаплин, служивший в британском флоте, арестовал местное социалистическое правительство старого народника Николая Чайковского. Как показал американский историк Ричард Уллман, британский командующий генерал Пул смотрел на переворот сквозь пальцы. Переворот отменили лишь под давлением американского посла. Весьма вероятно. В ноябре 1918 года в Омске адмирал Колчак разогнал Директорию и стал Верховным правителем. Рядом с ним в эти дни находились британский генерал Нокс и батальон полковника Уорда. Роль британцев в омском перевороте до сих пор обсуждается, но своих симпатий к «сильной руке» они не скрывали. Оспаривается.

Англичане помогали белым ровно столько, чтобы война шла дольше, и ни разу – столько, чтобы белые победили и восстановили единую Россию. Этого Деникин англичанам так и не простил: в эмиграции он писал, что союзники поддерживали одновременно и его, и те самые национальные правительства на окраинах, которые дробили страну. Ирландская поговорка снова сбылась: в одну и ту же ночь англичанин ночевал и в одном доме, и в соседнем.

Торпедные катера в Кронштадте

В 1919 году в Петрограде работала разведывательная сеть музыканта Пола Дюкса, связанная с подпольем. Дюкс сменил десятки обличий, служил даже в Красной армии и стал единственным в истории пианистом, посвящённым в рыцари за разведку. Для связи с ним англичане перебросили в Финский залив скоростные торпедные катера лейтенанта Огастаса Эгара. В июне 1919 года Эгар торпедировал и потопил крейсер «Олег», а в августе катера атаковали корабли в гавани Кронштадта. Формально война России не объявлялась. Эгар получил Крест Виктории – высшую военную награду за необъявленную войну. Старый пиратский обычай – вести войну без объявления и получать за неё ордена – дожил до XX века. Доказано.

Торговать с людоедами: соглашение Красина

Но почерк никогда не исключал выгодной сделки. 16 марта 1921 года, через полтора года после торпедных катеров в Кронштадте, нарком Леонид Красин и министр торговли Роберт Хорн подписали в Лондоне англо-советское торговое соглашение. Британия первой из великих держав признала Советскую Россию де-факто. Доказано. Ллойд Джорджу приписывают ответ критикам в парламенте: торговали же мы с людоедами.

Соглашение было не жестом дружбы, а сделкой с условиями. Москва обязалась прекратить враждебную пропаганду в Индии и Афганистане, Лондон – в бывших русских окраинах. Нарушение этих пунктов стало потом главным поводом для ультиматума Керзона 1923 года и разрыва 1927-го. Сначала – торговля, затем – счёт за неё: так было ещё при Московской компании.

«Трест»: когда ловец стал дичью

Надо признать: в 1920-е годы русская школа переиграла английскую. ОГПУ создало фиктивную монархическую организацию «Трест» – приманку для эмиграции и западных разведок. В 1924 году в Россию заманили Бориса Савинкова, в 1925-м – Сиднея Рейли. Рейли перешёл финскую границу на встречу с «руководством подполья», был арестован и в ноябре 1925 года расстрелян. Для заграницы инсценировали его гибель в перестрелке на границе. Человек, всю жизнь торговавший легендами, погиб внутри чужой легенды.

Дальше началась долгая жизнь слухов. Десятилетиями писали, что Рейли выжил, что перешёл на советскую сторону, что в 1930-е годы его видели то в Москве, то в лагере. Судя по документам, опубликованным в 1990-е годы, на допросах он действительно предлагал свои услуги советской стороне. Но расстрелян он в 1925 году, и никакой «резидентуры Рейли» в 1930-е годы не было. Легенда. Сама живучесть этой легенды показательна: образ неуловимого английского агента в сердце России стал частью национального мифа Англии.

Советский зритель знал эту историю по многосерийному фильму Сергея Колосова «Операция «Трест»» (1967), снятому по роману Льва Никулина «Мёртвая зыбь». В нём три силы ведут одну партию. Со стороны ОГПУ – Артур Артузов и его люди, плетущие паутину через подставное «подполье» Александра Якушева. Со стороны белой эмиграции – Борис Савинков, которого заманивают в Россию. Со стороны британской разведки – Сидней Рейли, идущий за Савинковым по той же тропе. Историю Савинкова отдельно рассказал фильм «Крах» (1968) об операции «Синдикат-2». Экранная версия, конечно, строила легенду чекистской непогрешимости и молчала о том, что Артузов, Якушев и многие другие участники игры в 1937–1938 годах сами погибли в репрессиях. Но в главном – кто кого переиграл – сценарий оказался ближе к документу, чем принято думать. Документальную сторону этих операций открывают сборники следственных материалов – в частности, книга Игоря Лосева «ОГПУ против Скотленд-Ярда» (2005).

Письмо, которого не было

За четыре дня до выборов октября 1924 года газета Daily Mail опубликовала «директиву Коминтерна» за подписью Зиновьева – призыв готовить восстание в Британии. Лейбористы, признавшие СССР и подписавшие с ним договоры, проиграли выборы, а договоры так и не были ратифицированы. В 1999 году официальный историк Форин-офиса Джилл Беннетт пришла к выводу, что письмо было фальшивкой, скорее всего изготовленной в белоэмигрантских кругах, а в прессу его слили люди, связанные с разведкой и консерваторами. Доказано. Информационная операция против России ударила и по правящей партии собственной страны. Наглосаксонское оружие не разбирает, по кому бьёт.

АРКОС: театр вместо расчёта

В мае 1927 года полиция штурмом взяла лондонский офис советского торгового общества АРКОС. Искомого секретного документа не нашли. Чтобы оправдать разрыв отношений, правительство зачитало в парламенте расшифрованные советские телеграммы. Москва сразу сменила шифры, и британский радиоперехват на годы ослеп. Редкий случай, когда холодный расчёт уступил политическому театру – и система тут же заплатила. В том же 1927 году в СССР разразилась «военная тревога», на плакатах появился лозунг «Наш ответ Чемберлену», а Маяковский зарифмовал министра иностранных дел Остина Чемберлена с кулаком рабочего. Лозунг пережил и Чемберлена, и СССР.

Но на европейском фронте тайной войны всё же соблюдались хоть какие-то правила. За чертой их не было. Там, в песках Туркестана, в те же самые годы шла совсем другая война.

Глава 10. Пески Туркестана (1918–1931)

Помните «Белое солнце пустыни»? Красноармеец Сухов на берегу Каспия держит оборону против банды чёрного Абдуллы, а таможенник Верещагин произносит фразу, которую знает каждый, – за державу обидно. Фильм Владимира Мотыля (1970) не говорит, откуда у басмачей берутся английские винтовки и кто ждёт их по ту сторону границы. Но советский зритель 1970-х это и так знал. В «Седьмой пуле» Али Хамраева (1972) и десятках других «восточных вестернов» за спиной у курбашей всегда маячил человек в пробковом шлеме. В кино это был штамп. В истории – иногда правда, иногда преувеличение. Попробуем разобраться, где что.

Лучший путеводитель по этим событиям написал опять же англичанин – Питер Хопкирк в книге «Зажечь Восток» (1984). Она посвящена попыткам большевиков поджечь революцией Азию и Индию, и надо признать: московские планы революционного похода на Индию были вполне реальны. Большая игра просто сменила идеологическую одежду и пошла на новый круг. Но играли в ней по-прежнему двое.

Миссия Маллесона: индийские сипаи под Душаком

Летом 1918 года в Ашхабаде туркмены, железнодорожники и эсеры свергли Советы и создали Закаспийское временное правительство. Оно тут же попросило помощи у англичан в соседнем иранском Мешхеде. Там сидел генерал Уилфрид Маллесон, глава военной миссии, направленной из Индии наблюдать за границей. В августе Маллесон подписал с ашхабадскими властями соглашение, и в Закаспий вошли индийские сипаи и английские пехотинцы. В октябре 1918 года у станции Душак они вместе с закаспийскими отрядами атаковали красные войска и понесли тяжёлые потери. Индийские солдаты умирали в туркменских песках за интересы английской короны – вторая черта почерка, экономия своей крови, в чистом виде. Доказано.

В сентябре 1918 года в тех же песках, между станциями Перевал и Ахча-Куйма, расстреляли двадцать шесть бакинских комиссаров. Советская сторона обвинила в этом британского офицера связи в Ашхабаде Реджинальда Тиг-Джонса. Он до конца жизни отрицал вину и прожил полвека под чужим именем – Рональд Синклер. Историки сходятся в том, что решение принимало закаспийское руководство, и спорят лишь о том, знал ли о нём и одобрил ли его англичанин. Оспаривается. А вот что не оспаривается: в зоне ответственности британской миссии без суда расстреляли пленных, а сама миссия предпочла не вмешиваться. В апреле 1919 года англичане ушли из Закаспия, оставив своих союзников наедине с Красной армией. Ночевали – и уехали.

Разведчик, который искал самого себя

В августе 1918 года в Ташкент приехал подполковник Фредерик Бейли – натуралист, собиратель бабочек и один из самых смелых офицеров индийской политической службы. Официально он приехал вести переговоры с Туркестанской республикой. На деле собирал сведения и искал связи с антибольшевистским подпольем. Когда из Москвы пришли вести о заговоре Локкарта, Бейли ушёл в подполье и полтора года жил в Ташкенте под чужими именами – австрийского военнопленного, румынского повара, албанского солдата.

А дальше случилась история, которую стыдно было бы придумать сценаристу. По собственному рассказу Бейли, под чужим именем он устроился в туркестанскую военную контрразведку и получил задание – разыскать английского шпиона Бейли. В январе 1920 года он ушёл через Бухару и пустыню в Персию, а в 1946 году описал всё это в книге «Миссия в Ташкент». Весьма вероятно: история известна со слов самого Бейли. Английские рецензенты назвали книгу блестящим приключенческим чтением. Для нашей темы примечательно другое: Англия вела в сердце советской Азии разведку в то самое время, когда официально считалась стороной переговоров.

Консул в Кашгаре

По ту сторону памирских перевалов, в китайском Кашгаре, с конца XIX века стояло британское консульство Чини-Баг. С 1918 по 1922 год им руководил подполковник Перси Этертон. Он сам не скрывал, что считал своей задачей не пустить большевиков ни в Синьцзян, ни в Индию, и собирал вокруг себя информаторов среди купцов, беженцев и кочевников. В мемуарах «В сердце Азии» Этертон с гордостью описывал свою борьбу с большевистской пропагандой. Советские историки считали кашгарское консульство центром снабжения басмачей Ферганы оружием и деньгами. Связи и переписка с басмаческими вожаками документированы, но масштаб реальной помощи до сих пор остаётся предметом спора. Оспаривается.

Ибрагим-бек и заафганский тыл

Басмачество родилось не в Лондоне. Его породили разгром Кокандской автономии в 1918 году, реквизиции, гонения на религию и вражда дехканина к чужой власти, и умалчивать об этом нельзя. В 1922 году его возглавил сам Энвер-паша, бывший военный министр Османской империи, и погиб в бою с красной кавалерией под Бальджуаном. Но когда к середине 1920-х годов басмачество в самом Туркестане было почти сломлено, оно выжило за рекой – в Афганистане. Там устроился последний и самый упорный из вожаков, локайский бек Ибрагим, и с афганского берега Амударьи его отряды годами ходили в набеги на советский Таджикистан.

Здесь и начинается английский след. Афганистан был сферой интересов Британской Индии. Советская разведка доносила о британских деньгах и винтовках в стане Ибрагим-бека, а на самой границе действительно действовали торговцы и посредники, связанные с индийскими властями. Вместе с тем английские документы показывают и осторожность: прямая военная помощь басмачам могла поссорить Великобританию с Москвой и с Кабулом сразу. Итог автора таков: сочувствие, контакты и разведка – доказаны; систематическое снабжение басмачей из Индии – версия советских спецслужб, не подтверждённая английскими архивами. Оспаривается. В июне 1931 года Ибрагим-бек, вытесненный из Афганистана самими афганцами, перешёл Амударью, был захвачен и расстрелян.

Афганистан, 1929: легенда о Лоуренсе

Зимой 1928–1929 года в Афганистане вспыхнуло восстание против падишаха Амануллы-хана. Это был тот самый Аманулла, который в 1919 году воевал с англичанами и добился полной независимости страны, первым признал Советскую Россию и дружил с Москвой. Падишах бежал, и Кабул занял вожак по прозвищу Бача-и Сакао – «сын водоноса».

И в этот самый момент газеты обнаружили, что в форте Мираншах на северо-западной границе Индии, в нескольких десятках километров от Афганистана, служит рядовой ВВС по фамилии Шоу. Под этой фамилией скрывался полковник Томас Эдвард Лоуренс – тот самый Лоуренс Аравийский, который в 1916–1918 годах поднял арабские племена против турок. Советская печать и часть европейских газет немедленно объявили его организатором афганского мятежа. В январе 1929 года начальство, опасаясь скандала, срочно отправило «рядового Шоу» домой в Англию.

Был ли Лоуренс архитектором свержения Амануллы? Доказательств этому нет. Сам он в письмах смеялся над этими слухами и писал, что в Мираншахе переводил Одиссею. Восстание имело глубокие собственные причины: слишком резкие реформы падишаха, европейская одежда, снятая чадра, гнев мулл. Легенда в той части, что касается личной роли Лоуренса; английское удовлетворение падением афганского друга Москвы – весьма вероятно. И всё же легенда о Лоуренсе очень точно передаёт психологию эпохи. Английский агент, поднимающий племена, к тому времени стал в советском сознании столь же очевидным знаком, как дракон в сказке. А в английском сознании он был романтическим героем, о котором Дэвид Лин в 1962 году снимет один из самых красивых фильмов в истории кино. Один и тот же человек – и два совершенно разных портрета по разные стороны реки.

Ответ тем же оружием: рейд Примакова

Но у этой медали есть и оборотная сторона. Весной 1929 года в Афганистан через Амударью переправился отряд в несколько сотен человек в афганской форме. Командовал им «турецкий офицер Рагиб-бей» – на самом деле красный командир Виталий Примаков, военный атташе в Кабуле. Отряд взял Мазари-Шариф и двинулся на юг в поддержку свергнутого Амануллы, но когда падишах уехал в эмиграцию, отряд отозвали. Доказано. Москва тоже умела воевать без объявления войны и под чужим флагом. Разница лишь в том, что для Москвы это был эпизод, а для Лондона – традиция, идущая от Дрейка. Судьба самого Примакова оказалась трагичнее лоуренсовской: его расстреляли в 1937 году по делу Тухачевского.

Урок песков

Туркестанская история важна для нашей книги не столько тем, что там сделали англичане, сколько тем, как они это делали. Индийские сипаи вместо английских солдат. Местное правительство, на которое ложится ответственность за расстрелы. Консул, собирающий информаторов. Разведчик-натуралист с сачком для бабочек. И всегда – чужая территория в тылу: Персия, Кашгар, Афганистан. Так будет строиться и дальнейшая английская политика против России: воевать не на русской земле и не своими руками, а там, где Россия соприкасается с третьими странами. А на западе тем временем готовилась новая большая война, в которой Англия станет союзником СССР, – и при этом ни на день не перестанет планировать немыслимое.

Глава 11. Посольство как штаб и план немыслимого (1930–1945)

Прежде чем войти в самое страшное десятилетие века, стоит оглянуться и собрать в один ряд людей, через которых шло почти каждое вмешательство в этой книге. Это британские послы. Для других держав посольство – канцелярия и канал связи. Для Лондона оно слишком часто бывало штабом: местом, где собирают недовольных, где ставят диагнозы монархам и откуда вывозят агентов.

Галерея послов

Вообразим их портреты в одной зале. Джайлс Флетчер с книгой, предсказавшей Смуту. Джером Боус, едва не запертый навсегда после смерти Ивана Грозного. Чарльз Хэнбери-Уильямс с письмами великой княгини и состоянием, ссуженным будущей императрице. Чарльз Уитворт, чей салонный роман с Ольгой Жеребцовой кончился табакеркой в Михайловском замке. Джордж Бьюкенен, ставивший свой диагноз Николаю II за месяц до Февраля. Роберт Брюс Локкарт, при котором Рейли уже делил портфели будущего правительства вместо Совнаркома.

У всех них есть один общий приём, и он важнее любого отдельного сюжета. Сначала посол ставит правителю диагноз. У Уитворта Павел I «не в своём уме». У Бьюкенена Николай II «теряет доверие народа». Потом диагноз уходит в Лондон, обрастает депешами и становится государственной позицией. Наконец посольство находит внутри страны людей, которые разделяют этот диагноз, – и лечить больного приходится уже им. Английский посол сам ничего не делает своими руками. Он выслушивает, сочувствует, одалживает денег и обещает признание. Тот же джентльмен удачи, только посланный не с каперским свидетельством, а с верительными грамотами.

Извне: Рига, Таллин, Хельсинки

После провала Рейли и разрыва 1927 года британская разведка работала против СССР в основном извне. Её главные станции стояли в Риге, Таллине и Хельсинки и работали под прикрытием паспортных отделов британских миссий. Оттуда допрашивали перебежчиков, собирали сведения у эмигрантских организаций, слушали радиоэфир. В самой Москве дипломаты собирали сведения в поездках по стране. Молодой дипломат Фицрой Маклин в 1937–1938 годах добрался до закрытых районов Средней Азии, а после войны описал свои странствия в книге «Восточные подступы». По распространённой версии, он тоже стал одним из прототипов Джеймса Бонда. У агента 007, как видим, много отцов, и почти все они работали против России.

В марте 1933 года в Москве арестовали шестерых британских инженеров фирмы «Метрополитен-Виккерс», строивших турбины для советских электростанций, и обвинили в шпионаже и вредительстве. Автор обязан сказать прямо: в 1930-е годы обвинения во вредительстве стали массовым инструментом репрессий, и многие из них были сфабрикованы. На процессе часть признаний отозвали, и большинство историков считает обвинение во вредительстве несостоятельным. Хотя сбор сведений о советской промышленности иностранными специалистами в те годы действительно был. Оспаривается.Эпизод важен как предостережение для автора этой книги и её читателей: слово «вредительство» требует доказательств, иначе оно само превращается в оружие против своих.

И ещё одна оговорка. В эти же годы вектор тайной войны развернулся. В 1934–1935 годах советская разведка завербовала в Кембридже Кима Филби, Дональда Маклина, Гая Берджесса и других. Со временем они проникли в самое сердце британских спецслужб и Форин-офиса, и военная и ранняя послевоенная работа MI6 против СССР шла под присмотром Москвы. Филби одно время возглавлял в MI6 именно тот отдел, который боролся с советской разведкой. Джон ле Карре сделал из этой истории роман «Шпион, выйди вон!». Посольство-штаб – не всегда победитель. Но даже проигрывая в агентурной игре, оно никогда не переставало играть.

Самолёты над Баку

Весной 1940 года, когда СССР и Британия не находились в состоянии войны, английские и французские штабы готовили план бомбардировки нефтяных промыслов Баку и Грозного с аэродромов в Сирии и Ираке. Он известен как операция «Пайк» – «Щука». В конце марта и в апреле 1940 года британский самолёт-разведчик с гражданскими опознавательными знаками снимал с воздуха Баку и Батуми. План похоронил разгром Франции в мае 1940 года. Через год те же промыслы кормили топливом армию союзника, без которого Англия не выжила бы. Доказано. Четвёртая черта почерка, планирование немыслимого, работала без перерывов.

Союзник: что было – то было

22 июня 1941 года вечером Черчилль выступил по радио. Никто не был более последовательным противником коммунизма, сказал он, и он не берёт назад ни слова. Но всё это меркнет перед развернувшейся сейчас драмой, и русская опасность – это опасность для Англии. Скажем прямо: союз был настоящим. Арктические конвои везли в Мурманск и Архангельск танки, самолёты и алюминий, и тысячи английских моряков погибли в ледяной воде Баренцева моря. Их память свята, и к наглосаксам они не имеют никакого отношения.

Но и в этой истории есть страница, которую не забыли. В июле 1942 года конвой PQ-17 шёл в Архангельск. Получив ложные сведения о выходе линкора «Тирпиц», Адмиралтейство в Лондоне приказало кораблям охранения отходить, а транспортам рассредоточиться. Беззащитные суда по одному топили немецкие подлодки и самолёты. Из тридцати с лишним транспортов до цели дошли немногим больше десятка. Валентин Пикуль, сам юнга Северного флота, написал об этом «Реквием каравану PQ-17». Это была не измена – адмирал Паунд совершил трагическую ошибку. Но в этой ошибке есть вторая черта почерка: когда пришло время выбирать, Адмиралтейство спасало боевые корабли, а транспорты и их экипажи оставило на волю судьбы. Доказано. А открытие второго фронта, обещанное Москве на 1942 год, состоялось лишь в июне 1944-го. До тех пор главную тяжесть войны несла Красная армия – и это тоже была экономия своей крови.

22 мая 1945 года: «Немыслимое»

И вот самый красноречивый документ этой книги. Он называется «Немыслимое» (Operation Unthinkable), датирован 22 мая 1945 года, рассекречен в 1998 году и хранится в Национальном архиве в Кью. Штаб планирования по заказу Черчилля рассматривал внезапный удар по советским войскам в Германии 1 июля 1945 года силами сорока семи англо-американских дивизий и перевооружённых немецких частей. Цель сформулирована в документе прямо: навязать России волю Соединённых Штатов и Британской империи. Доказано.

Через две недели после Победы британский штаб на бумаге ставил вермахт в один строй с собой – против союзника, потерявшего в войне двадцать семь миллионов человек. В 1954 году сам Черчилль публично рассказал, что весной 1945 года приказал Монтгомери аккуратно складировать трофейное немецкое оружие – на случай, если его придётся снова раздать немцам. Об этом, в сущности, и сериал Татьяны Лиозновой «Семнадцать мгновений весны», где Штирлиц срывает сепаратные переговоры нацистов с западными союзниками. Советский зритель 1973 года ещё не знал о плане «Немыслимое», но точно чувствовал его дух.

Слово защите. Начальники штабов сами сочли план невыполнимым. Фельдмаршал Алан Брук записал в дневнике, что идея фантастична. США, ещё нуждавшиеся в СССР против Японии, на такую авантюру не пошли бы. План не стал решением. Обвинение возражает: планы, которые «никогда не случатся», не заказывают лично премьер-министры в разгар союза и не подкрепляют приказами беречь оружие врага. Арктические конвои и «Немыслимое» сосуществовали в одном и том же 1945 году – и в этом вся суть метода.

Почему же план остался на бумаге? Ответ дали сами авторы документа, подсчитав соотношение сил: против сорока семи союзных дивизий в центре Европы стояло около двухсот советских. Так разбилось «Немыслимое» – о двести советских дивизий. Наглосакс отступает только тогда, когда немыслимое становится невыгодным. И следующие сорок лет тайная война шла именно в этой логике: там, где дивизии не решали ничего, а водолаз, чемоданчик и камень в парке – многое.

«Гитлеры приходят и уходят»: что делать с немцами

Ещё до конца войны в англосаксонском мире заспорили о том, что делать с побеждённой Германией. Причём спорили не только о границах и репарациях, но и о самом немецком народе – как о биологическом материале, который надо переделать.

В 1941 году в Лондоне вышла книга Роберта Ванситтарта «Чёрный список», выросшая из его радиовыступлений на Би-би-си. Бывший постоянный заместитель министра иностранных дел доказывал, что воинственность врождена немцам со времён древних германцев, и слово «ванситтартизм» стало нарицательным. В том же году в США вышла брошюра малоизвестного дельца Теодора Кауфмана «Германия должна погибнуть!», изданная за свой счёт. Кауфман предлагал после победы стерилизовать всех немцев и разделить страну между соседями. В сентябре 1941 года он защищал свой план в интервью канадской газете. Доказано. Всерьёз его не принял ни один правительственный чиновник. Зато его принял Гёббельс: нацистская пропаганда объявила Кауфмана советником Рузвельта и годами пугала им немцев, оправдывая собственные преступления. Этот урок стоит запомнить: безумная идея одного человека становится оружием в руках того, кто нуждается в образе врага.

Идею переделки народа высказывали и люди посолиднее. В январе 1943 года гарвардский антрополог Эрнест Хутон напечатал в нью-йоркской газете PM статью с говорящим заголовком «Вывести из немцев воинственную породу». Он предлагал на двадцать лет увезти десять-двенадцать миллионов немецких мужчин на принудительные работы за границу, а в саму Германию поощрять въезд иностранцев-мужчин, чтобы снизить рождаемость «чистых» немцев. Доказано. А в сентябре 1944 года в Квебеке Рузвельт и Черчилль парафировали план министра финансов США Генри Моргентау. По этому плану Германию следовало расчленить и лишить промышленности, превратив в страну пастбищ и пашни. Через несколько недель от него отказались. Доказано.

Заметим: почти все эти проекты родились не в Лондоне, а в Америке – Кауфман, Хутон, Моргентау. Британский вклад – книга Ванситтарта и подпись Черчилля в Квебеке. Ни одна из этих идей не стала официальной политикой, и приписывать их Лондону целиком было бы нечестно. Но они свободно гуляли по газетам, радио и конференциям англосаксонского мира. А одна из них даже легла на стол двух лидеров и получила их подписи. Это и есть почерк, о котором шла речь в первой главе: о немыслимом пишут и говорят частные лица, а государство всегда может сказать, что ни при чём.

Советская линия была сформулирована раньше и вслух. 23 февраля 1942 года, в самый тяжёлый год войны, в приказе наркома обороны № 55 Сталин писал: «Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остаётся». А 9 мая 1945 года в обращении к народу он заявил, что Советский Союз не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию. Доказано. Для страны, потерявшей от рук захватчиков десятки миллионов людей, это были непростые слова.

Нельзя обойти и эпизод, который любят приводить противники этой книги. На ужине в Тегеране в 1943 году Сталин предложил тост за расстрел пятидесяти тысяч немецких офицеров после войны. Черчилль, по собственным воспоминаниям, в гневе вышел из-за стола, и Сталин сам вернул его, уверяя, что шутил. Доказано – по воспоминаниям участников. Но через десять месяцев тот же Черчилль поставил свои инициалы под планом Моргентау, который обрекал на нищету не пятьдесят тысяч, а десятки миллионов. В Тегеране говорили громко и не сделали. В Квебеке подписали молча. И именно в советской зоне оккупации раньше других взялись за возрождение немецкой культуры: уже в сентябре 1945 года в Берлине снова шёл «Натан Мудрый» Лессинга, а сокровища Дрезденской галереи, спасённые и вывезенные в Москву, в 1955 году вернули немцам.

Глава 12. Водолаз под крейсером гостя (1946–2006)

5 марта 1946 года в маленьком американском городке Фултон Уинстон Черчилль, уже не премьер, сказал, что от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. Речь считают началом холодной войны. Но заметим деталь: произнесена она была в Америке и в присутствии американского президента. Главной силой западного мира стали США. Англия заняла нишу, в которой всегда была сильнее всего: тайные операции, пропаганда, работа с эмиграцией и окраинами.

Операция «Джунгли»

В 1949–1955 годах MI6 в ходе операции «Джунгли» высаживала на побережье советских Литвы, Латвии и Эстонии агентов из числа прибалтийских эмигрантов. Их доставляли быстроходные катера с бывшими немецкими экипажами – теми самыми, чьё оружие Черчилль берёг «на всякий случай». Задача – связь с «лесными братьями» и поддержка вооружённого сопротивления. В те же годы британская разведка поддерживала контакты с украинскими националистами из ОУН Степана Бандеры и забрасывала людей на Западную Украину. Доказано. Это тот же канал «окраины», что и черкесский флаг Уркварта и план Пальмерстона.

И снова оговорка. Как показал британский журналист Том Бауэр в книге «Красная паутина», прибалтийские сети MI6 почти с самого начала контролировались советской контрразведкой. Десятки заброшенных людей погибли или стали двойными агентами, а Лондон годами получал дезинформацию. Как и с «Трестом», ловец оказался дичью. Но цену операции заплатили не англичане, а литовцы и латыши. Экономия своей крови и здесь осталась в силе.

Министерство правды и список Оруэлла

В 1948 году в Форин-офисе создали Отдел информационных исследований. За неброским названием скрывалась фабрика антисоветской пропаганды. Отдел готовил материалы для журналистов по всему миру и субсидировал книжные серии и переводы. Среди продвигаемых книг был и «Скотный двор» Джорджа Оруэлла. В 1949 году сам Оруэлл передал сотруднице отдела список людей, которых считал скрытыми симпатизантами СССР. Доказано. Автор антиутопии о Министерстве правды сотрудничал с вполне реальным министерством пропаганды – история редко шутит так зло.

Отдел просуществовал до 1977 года и был закрыт, когда о нём узнала пресса. Рядом работала Русская служба Би-би-си, вещавшая с 1946 года. Формально это была журналистика, но финансировалась служба из бюджета Форин-офиса. Отрицаемость перешла из дипломатии в медиа: не пропаганда, а «независимая информация».

Дело Крэбба: водолаз под «Орджоникидзе»

Этот эпизод стоит рассказать подробно. Он лучше всего показывает наглосаксонский стиль в чистом виде – и то, как система действует даже вопреки воле собственного премьер-министра.

18 апреля 1956 года в Портсмут пришёл новейший советский крейсер «Орджоникидзе» в сопровождении эсминцев «Смотрящий» и «Совершенный». На борту были Никита Хрущёв и Николай Булганин. Это был первый официальный визит советских руководителей в западную страну после войны – визит доброй воли, на который премьер Энтони Иден возлагал большие надежды. Иден прямо запретил любые разведоперации против советских кораблей.

MI6 всё равно привлекла к делу знаменитого боевого пловца капитан-лейтенанта Лайонела «Бастера» Крэбба, героя Второй мировой. Ранним утром 19 апреля он ушёл под воду, чтобы осмотреть корпус, винты и гидроакустику крейсера, и больше не вернулся. Рассекреченные дела показали: это была не первая такая попытка. Годом раньше то же самое проделали с крейсером «Свердлов». Вахтенные советских кораблей заметили водолаза между эсминцами и крейсером. Советская сторона заявила об этом официально, и скандал стал публичным. Иден заявил в парламенте, что раскрывать обстоятельства «не в общественных интересах», а в кулуарах был в ярости: главу MI6 сэра Джона Синклера отправили в отставку. Доказано.

В июне 1957 года рыбаки нашли у острова Пилси тело в водолазном костюме – без головы и без кистей рук. Коронер опознал в нём Крэбба, но сомнения остались у многих. Часть дел рассекретили в 2006 и 2015 годах, остальные закрыты до 2057 года. Версий гибели три. Несчастный случай или сердечный приступ – сорок семь лет, подорванное здоровье, холодная вода. Весьма вероятно. Убийство советским боевым пловцом: в 2007 году ветеран Эдуард Кольцов заявил, что застал Крэбба за установкой мины и убил его в подводной схватке. Оспаривается: архивного подтверждения нет. Наконец, слухи 1960-х годов о том, что Крэбба захватили, вывезли в СССР и он служил там под именем «офицера Кораблёва». Легенда.

Попытка заминировать крейсер, о которой часто пишут в России, документами не подтверждается: взрыв корабля с главой иностранного государства в английском порту означал бы войну. Но даже доказанная часть истории говорит сама за себя. Гость приехал с визитом доброй воли. Хозяин запретил шпионаж. А его собственная разведка всё равно полезла под днище гостя. Наглосаксонский почерк – не прихоть отдельных премьеров, а рефлекс аппарата. И английская культура и тут сделала из провала легенду: Крэбб тоже пополнил длинный список «отцов» агента 007.

Коммерсант, полковник и багажник

В 1961–1962 годах полковник ГРУ Олег Пеньковский работал на MI6 и ЦРУ. Связным был английский коммерсант Гревилл Винн – духовный наследник купцов Московской компании. Жена резидента MI6 Джанет Чизхольм гуляла с детьми по московским бульварам, и полковник передавал им «коробки конфет» с плёнками. В 1963 году Пеньковского расстреляли. Британский фильм «Курьер» (2020) с Бенедиктом Камбербэтчем сделал из этой истории подвиг скромного коммерсанта. В 1971 году, после побега офицера КГБ Олега Лялина, Лондон одним решением выслал сто пять советских сотрудников – операция FOOT. А в июле 1985 года два британских дипломата с жёнами и ребёнком вывезли в багажнике машины через финскую границу полковника КГБ Олега Гордиевского. Бен Макинтайр в книге «Шпион и предатель» описал это с восхищением, не скрывая, что дипломатический иммунитет сознательно использовали как укрытие. Доказано.

Оговоримся: шпионаж вели обе стороны, и сам по себе он ещё не вмешательство во внутреннюю политику. Но он создавал инфраструктуру – связи, каналы, агентуру, – которая после 1991 года пригодится для других целей. В 1992 году MI6 вывезла из Риги бывшего архивиста КГБ Василия Митрохина с тысячами выписок из секретных дел. В середине 1990-х британская разведка завербовала полковника ГРУ Сергея Скрипаля. В 2010 году его обменяли и поселили в Солсбери. Имя этого города ещё прозвучит.

Шпионский камень и посол на съезде оппозиции

В январе 2006 года ФСБ показала по телевидению искусственный «камень» в московском сквере – тайник с передатчиком для связи с агентами. Были названы четверо британских дипломатов, один из них, по данным ФСБ, подписывал и гранты российским некоммерческим организациям. Лондон тогда насмехался. В 2012 году бывший глава аппарата Тони Блэра Джонатан Пауэлл в документальном фильме Би-би-си признал: камень был настоящим, и русские поймали англичан с поличным. Доказано. История с камнем стала одним из доводов в пользу нового закона о НКО, а потом и законов об иностранных агентах. Так одна неуклюжая шпионская операция на годы предопределила судьбу тысяч российских общественных организаций, в том числе никак не связанных с разведкой. Вмешательство извне влияет на внутреннюю политику даже тогда, когда проваливается: оно меняет поведение самого государства.

В июле того же 2006 года, накануне саммита «Восьмёрки» в Петербурге, британский посол Тони Брентон выступил на конференции «Другая Россия» – собрании несистемной оппозиции. Доказано. Зададим простой вопрос: что сказали бы в Лондоне, если бы российский посол пришёл приветствовать съезд шотландских сепаратистов или радикальных противников правительства? В этой асимметрии – суть наглосаксонского стиля: то, что у других называется вмешательством, у себя называется поддержкой гражданского общества.

Третьи страны: война там, где Россия соприкасается с миром

Теперь стоит отойти на шаг и посмотреть на то, что происходило не в самой России, а вокруг неё. Потому что самые долгие английские операции против России шли в третьих странах – там, где её интересы соприкасались с чужими.

Персия. В 1907 году Россия и Англия поделили её на сферы влияния. После 1917 года англичане заняли и русскую зону, а в 1919 году попытались навязать стране договор, превращавший её в фактический протекторат. Когда меджлис его так и не ратифицировал, в феврале 1921 года казачья бригада Резы-хана вошла в Тегеран. Английский генерал Эдмунд Айронсайд, командовавший войсками в северной Персии, сам записал в дневнике, что избрал Резу-хана и подтолкнул его к действию. Доказано дневником; масштаб роли Лондона спорен. Через тридцать два года, в августе 1953-го, MI6 вместе с ЦРУ свергла премьера Мосаддыка, национализировавшего Англо-иранскую нефтяную компанию, и одним из доводов служила угроза «падения Ирана в руки Москвы». В 2013 году ЦРУ официально признало своё участие. Лондон молчит до сих пор. Доказано.

Балтика и Закавказье. В 1919 году английская эскадра адмирала Кована стояла в Таллине и Риге, поддерживая новые прибалтийские государства и армию Юденича. В 1918–1920 годах англичане держали Батум и дорогу Баку – Тифлис, по которой шла бакинская нефть. Понятно, что они не были причиной отделения этих краёв. Но их присутствие сделало отделение возможным именно там и тогда, где и когда это было выгодно английской нефти и английскому флоту. Интерпретация автора.

Афганистан, 1980-е. Когда в Афганистан вошли советские войска, главные деньги моджахедам давали США и Саудовская Аравия. Но MI6 и отставники британского спецназа заняли свою нишу: поддержку Ахмад Шаха Масуда в Панджшере – связь, снаряжение, обучение. Об этом пишут сами британские историки разведки. Доказано. Через сто лет после Кушки англичане снова оказались по ту сторону Амударьи от русских солдат. Большая игра сделала ещё один круг.

Украина, 2015–2022. В 2015 году Британия начала операцию «Орбитал» – обучение украинских военных. К началу 2022 года по её программам, по официальным британским данным, прошли десятки тысяч человек. Доказано. Англичане всегда любили учить чужие армии – арабские племена Лоуренса, индийских сипаев Маллесона, отряды Масуда. И всегда предпочитали сами оставаться инструкторами, а не солдатами.

Во всех этих историях Англия ни разу не воевала с Россией. Она воевала рядом с ней – в персидских переворотах, афганских ущельях, прибалтийских портах. И всегда рассчитывала, что другие сделают то, на что сама она прямо не решалась. А потом судьба преподнесла ей подарок, о котором не мечтали ни Хэнбери-Уильямс, ни Локкарт: русская элита сама приехала в Лондон.

Глава 13. Лондонград: влияние через юрисдикцию

Все предыдущие главы описывали, как Англия проникала в Россию: через купцов, послов и агентов. После 1991 года направление движения развернулось. Теперь русская элита сама приезжала в Англию – с деньгами, семьями и тайнами. Не нужно было ни вербовать, ни подкупать. Достаточно было открыть дверь и не задавать вопросов о происхождении денег. Это самая дешёвая и самая действенная форма влияния из всех описанных в книге: влияние через юрисдикцию. Теперь не английское золото скакало к чужим дворам, а чужое золото само прискакало в лондонскую конюшню и попросилось на постой.

Сколько их: миф о сотнях тысяч

В российской и британской прессе давно ходят цифры в сто пятьдесят, триста и даже пятьсот тысяч русских в Лондоне. Официальная статистика скромнее. По переписи 2021 года, в Англии и Уэльсе жили 56 053 уроженца России, а во всём Соединённом королевстве – около шестидесяти тысяч. Разницу отчасти объясняют русскоязычные выходцы из других бывших республик и владельцы вторых паспортов. Но ни сотен тысяч чиновников, ни даже ста тысяч русских в Лондоне статистика не подтверждает.

В этом и скрыт главный вывод. Лондонград – это не количество людей, а качество капитала. Шестьдесят тысяч человек – это население небольшого райцентра. Но среди них – владельцы миллиардных состояний, бывшие банкиры, дети российских чиновников в частных школах, клиенты самых дорогих юридических фирм мира. Их вес измеряется не числом, а тем, что они знают и чем владеют.

Нефть и акции: BP в России

Лондонград не сводится к особнякам и визам. Вторая его сторона – большие корпорации. В июне 2003 года, во время государственного визита Владимира Путина в Лондон, BP и консорциум российских акционеров создали компанию ТНК-BP. Это было крупнейшее на тот момент иностранное вложение BP – около семи миллиардов долларов. Доказано. Через несколько лет компанию сотрясли конфликты акционеров, и в 2008 году её британский глава Роберт Дадли покинул Россию. В 2013 году BP продала долю «Роснефти» за деньги и почти пятую часть акций самой «Роснефти». А 27 февраля 2022 года, под давлением британского правительства, объявила о выходе и из «Роснефти», списав до двадцати пяти миллиардов долларов. Доказано.

Похожая история случилась с Shell и «Сахалином-2», а лондонская биржа много лет охотно размещала акции российских компаний. Всё это повторяет схему Московской компании четырёхвековой давности. Привилегированная торговля продолжается, пока выгодна. Уход совершается по команде правительства. Капитал служит инструментом политики – и в приходе, и в уходе.

Золотые визы и особняки Кенсингтона

С 2008 по 2021 год Британия выдала гражданам России 2 598 инвесторских виз – так называемых «золотых виз». Для визы достаточно было вложить в страну от двух миллионов фунтов, и до 2015 года происхождением денег практически не интересовались. 17 февраля 2022 года правительство закрыло программу, признав, что она давала «коррумпированным элитам» доступ в страну. Признание прозвучало через четырнадцать лет после запуска программы – и ровно тогда, когда политически это стало выгодно. Доказано.

Антикоррупционная организация Transparency International UK в феврале 2022 года насчитала в Британии недвижимости на полтора миллиарда фунтов, купленной россиянами, обвиняемыми в коррупции или связанными с Кремлём. Больше миллиарда из них принадлежало офшорным компаниям. Та же организация нашла 2 189 компаний, зарегистрированных в Британии и её заморских территориях, которые фигурировали в сорока восьми делах об отмывании денег и коррупции с российским следом. Общая сумма выведенных по этим схемам средств – восемьдесят два миллиарда фунтов. Доказано.Немалая часть этих компаний зарегистрирована на осколках империи: Каймановых и Виргинских островах, острове Мэн. О них речь ещё пойдёт в главе о мельчании Британии.

Вдумайтесь в эту цифру. Восемьдесят два миллиарда фунтов – это не английские деньги. Это непостроенные дороги, больницы и школы России и других стран бывшего СССР, через британские компании превратившиеся в особняки в Кенсингтоне. Русский коррупционер крадёт дома. Но прячет украденное там, где ему гарантируют неприкосновенность. И в тот миг, когда деньги пересекают границу, он перестаёт быть хозяином собственной судьбы.

«Доклад о России»: двусторонний захват

В июле 2020 года Комитет парламента по разведке и безопасности опубликовал долго задерживавшийся «Доклад о России». Комитет признал, что Британия охотно принимала российские деньги и почти не спрашивала об их происхождении, и описал целую индустрию посредников: юристов, бухгалтеров, агентов по недвижимости и пиарщиков, которые обслуживали эти деньги. Доказано.

Британские авторы читают этот доклад как историю о том, как Россия разлагает Британию. Автор читает его иначе. Доклад фиксирует двусторонний захват. Лондонский сервис зарабатывал на русских деньгах, а британское государство получало нечто более ценное – власть над людьми, чьи активы, дети и будущее находились под его юрисдикцией. В 2022 году эта власть была пущена в ход: санкции заморозили активы, и деньги от продажи футбольного клуба «Челси» на годы легли на замороженный счёт. То, что вчера называлось «инвестициями», сегодня стало залогом. А владелец залога – заложником.

Убежище для обвиняемых

За три десятилетия Россия просила выдать десятки своих граждан, обвиняемых в мошенничестве, хищениях и терроризме. Лондон почти никого не выдал. Борис Березовский получил убежище в 2003 году. В том же году суд отказал в выдаче представителя чеченских сепаратистов Ахмеда Закаева, обвинявшегося в терроризме. Убежище получили бывший глава Банка Москвы Андрей Бородин и бывший замдиректора «Аэрофлота» Николай Глушков. Владелец Межпромбанка Сергей Пугачёв жил в Лондоне, пока в 2015 году не бежал во Францию в нарушение судебного запрета. Доказано.

Здесь нужна оговорка. Британские суды часто отказывали в выдаче не из вражды к России, а потому, что сомневались в справедливости российского правосудия и условиях содержания в тюрьмах. Иногда обвинения действительно рассыпались: с Евгения Чичваркина российские власти сами сняли обвинения в 2011 году. Автор не считает всех этих людей виновными только потому, что их обвиняла прокуратура. Но почерк виден и без этого. Со времён закона об экстрадиции 1870 года Англия не выдаёт тех, кто полезен ей как противник власти в стране-сопернике. В XIX веке это были народники с кинжалом, в XXI – олигархи с миллиардами.

Причём Лондон стал не только убежищем, но и судом. Русские миллиардеры выясняли там, кому принадлежат алюминиевые заводы, нефтяные компании и банки, приватизированные в 1990-е. Коммерческий суд Высокого суда Англии превратился в фактическую верховную инстанцию по итогам российской приватизации. Английский судья в парике решал, кому достанутся русские недра. Самый известный из таких процессов – дело Березовского против Абрамовича, и ему посвящена следующая глава.

Две эмиграции: Париж даёт сцену, Лондон – юрисдикцию

Если посмотреть на русскую эмиграцию за сто лет, проступает чёткая география. Каждая страна притягивала свой тип русского изгнанника. Париж давал сцену. Там Бунин получил Нобелевскую премию, «Русские сезоны» Дягилева перевернули мировой балет, Шаляпин пел в парижских театрах, Владимир Максимов издавал «Континент», а Тарковский лёг на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа рядом с белыми офицерами. Французская эмиграция – это изгнание таланта, часто бедного: князья за рулём парижских такси, поэты в мансардах, художники на Монпарнасе. Германия давала радио и печатный станок – Радио Свобода в Мюнхене, «Посев» во Франкфурте. Америка давала лаборатории и университеты – Сикорскому, Зворыкину, Бродскому.

Лондон давал другое – защиту. Туда ехали те, кому нужно было спрятаться от российского государства: сначала с кинжалом, потом с архивом КГБ, наконец с миллиардами. Герцен, Степняк, Кропоткин; Гордиевский, Митрохин, Литвиненко; Березовский, Бородин, Пугачёв. В Париж ехали диссиденты и бедные художники, в Лондон – богатые и обвиняемые. Весьма вероятно как общая закономерность.

Исключения, разумеется, есть. Диссидент Владимир Буковский десятилетиями жил в Кембридже, в Лондоне живут и работают сотни русских учёных, программистов и музыкантов, никак не связанных с крадеными деньгами. Автор не ставит клейма на русскую общину Англии целиком. Речь о другом: какого изгнанника британское государство ценит больше всего. Оно бережёт тех, кто привозит с собой тайны, капитал или готовность бороться с Кремлём.

Английский экран давно сложил об этом свою мифологию. «Порок на экспорт» Дэвида Кроненберга и сериал Би-би-си «МакМафия» показывают русских в Лондоне как мафию, отмывающую деньги. Оба не задаются неудобным вопросом: через чьи банки, чьи юридические фирмы и чьи офшоры шли эти деньги? Наглосаксонский стиль и здесь верен себе: грязные деньги – русские, чистые комиссионные – английские.

Глава 14. Ванная в Аскоте: жизнь, суд и смерть Бориса Березовского

Если бы эпоху Лондонграда нужно было уложить в одну биографию, это была бы биография Бориса Березовского. Математик и член-корреспондент Академии наук, торговец автомобилями, хозяин главного телеканала страны и нефтяной компании, заместитель секретаря Совета безопасности, человек из ближнего круга Ельцина – и наконец политический эмигрант, призывавший из Лондона к силовому свержению власти в России. В этой судьбе, как в капле воды, отражается весь английский способ обращения с полезным русским: пока он полезен – и после того.

Убежище для «делателя королей»

Березовский сыграл заметную роль в приходе Владимира Путина к власти в 1999 году, но уже в 2000-м рассорился с ним и уехал в Англию. В России против него возбудили дела о мошенничестве и хищениях. В 2003 году британский суд отказал в экстрадиции, а Министерство внутренних дел предоставило ему политическое убежище. Тогда же он официально сменил имя на Платона Еленина – деталь, которая ещё всплывёт в конце этой истории.

Из Лондона Березовский финансировал российскую оппозицию и средства массовой информации, поддерживал «оранжевую революцию» 2004 года на Украине. В апреле 2007 года он заявил газете The Guardian, что готовит в России революцию и что сменить режим без применения силы невозможно. Британское правительство осудило эти слова – и убежища его не лишило.

Проделаем простой мысленный опыт, к которому мы уже прибегали в этой книге. Представим английского миллиардера, который из Москвы открыто готовит силовой переворот в Лондоне, а Россия отказывается его выдать. Какими словами описали бы это в Вестминстере? Наверняка не словами «защита прав человека».

Литвиненко: человек из окружения

Бывший офицер ФСБ Александр Литвиненко был человеком Березовского ещё с 1998 года, когда выступил вместе с ним на скандальной пресс-конференции. В 2000 году он бежал в Англию и получил убежище. Публичное расследование сэра Роберта Оуэна (2016) установило, что в Лондоне Литвиненко получал деньги от MI6. В ноябре 2006 года он умер от отравления полонием-210. Расследование заключило, что операцию «вероятно» одобрили на высшем уровне российского государства. Россия это отрицает. Весьма вероятно – по выводам британского расследования.

Автор не берётся опровергать выводы Оуэна: у него нет для этого доказательств. Но в деле есть два обстоятельства, важных для нашего сюжета. Во-первых, человек, ставший символом «русской угрозы», был одновременно оплачиваемым консультантом британской разведки и сотрудником русского олигарха-эмигранта. Во-вторых, дело стало образцом новой процедуры: публичное расследование выносит приговор главе иностранного государства по стандарту «вероятно». Этот стандарт через два года пригодится в Солсбери. Телесериал «Литвиненко» (2022) с Дэвидом Теннантом и пьеса Люси Преббл «Очень дорогой яд» (2019) закрепили официальную версию в массовой культуре – так же, как когда-то романы Киплинга закрепили образ «русской угрозы» Индии.

Березовский против Абрамовича: русские девяностые в английском суде

В 2007 году Березовский подал в Высокий суд Англии иск к Роману Абрамовичу, своему бывшему партнёру. Он утверждал, что был совладельцем «Сибнефти» и доли в алюминиевом бизнесе и что Абрамович в сговоре с Кремлём вынудил его продать долю за бесценок. Сумма иска превышала три миллиарда фунтов – крупнейший частный иск в истории британского права. Процесс шёл с октября 2011 по январь 2012 года.

Абрамович признал, что платил Березовскому огромные суммы, но не как совладельцу, а за «крышу» – политическое покровительство. Английские газеты переняли это слово без перевода: krysha. В лондонском зале суда подробно разбирались залоговые аукционы 1995 года, алюминиевые войны, отношения магнатов с Кремлём. Вся анатомия российской приватизации легла перед английским судьёй, как пациент на операционном столе.

31 августа 2012 года судья Элизабет Глостер отказала в иске полностью. Она назвала Березовского неубедительным и внутренне ненадёжным свидетелем, для которого истина – изменчивое понятие, а Абрамовича сочла в целом правдивым и надёжным. Выйдя из суда, Березовский сказал журналистам, что порой ему кажется, будто решение написал сам Путин. В октябре суд обязал его возместить Абрамовичу 35 миллионов фунтов судебных издержек, а общие расходы сторон на юристов оценивались примерно в 150 миллионов.

Что означает этот процесс для нашей темы? Спор двух россиян о российской нефти, купленной на российском залоговом аукционе, решал английский суд. Лондонские юристы заработали на нём сотни миллионов. А британское государство получило подробнейшую карту связей между российским крупным бизнесом и властью, составленную под присягой самими участниками. Разведке не пришлось добывать эти сведения: их принесли в суд и сами же за это заплатили. Этот парадокс стал сюжетом пьесы Питера Моргана «Патриоты» (2022), главный герой которой – Березовский. Русская сторона того времени подробно описана в книге Петра Авена «Время Березовского» (2017).

Смерть в Аскоте

После проигрыша Березовский лишился большей части состояния. Его телохранитель Ави Навама рассказывал потом, что в последние полгода жизни тот был «сломлен» этим поражением. Психиатр свидетельствовал, что Березовский жаловался на подавленность и говорил, что не видит выхода. Друзья вспоминали, что он скучал по России, а пресса писала, что он отправил Путину письмо с просьбой о прощении и возвращении.

23 марта 2013 года телохранитель нашёл Березовского мёртвым в доме его бывшей жены в Аскоте. Тело лежало на полу ванной, запертой изнутри. На шее была петля, кусок того же материала висел на карнизе душа. По данным коронера, к тому моменту он мог быть мёртв до восемнадцати часов. Тело официально опознала его дочь Елизавета. Полиция долины Темзы пришла к выводу о самоубийстве, а судмедэксперт Министерства внутренних дел счёл причину смерти совместимой с повешением и не нашёл следов борьбы. Доказано.

Открытый вердикт

На дознании в марте 2014 года картина перестала быть однозначной. Семья пригласила немецкого судмедэксперта профессора Бернда Бринкмана. Именно он когда-то доказал, что «банкир Ватикана» Роберто Кальви, найденный в 1982 году повешенным под лондонским мостом Блэкфрайарс, на самом деле был убит. Бринкман заявил, что след на шее Березовского далёк от типичной формы перевёрнутой буквы V, а вся картина скорее указывает на удушение, замаскированное под повешение. На теле обнаружились свежая рана на затылке и сломанное ребро, которые полиция объяснила падением. В ванной нашли неопознанный отпечаток пальца. Токсикологическая экспертиза не выявила ни яда, ни радиации.

27 марта 2014 года коронер Беркшира Питер Бедфорд вынес открытый вердикт: он не может с достоверностью установить ни самоубийство, ни убийство. Смерть самого известного русского эмигранта в Англии официально осталась загадкой. Доказано.

Похороны в Бруквуде

Родные сначала хотели перевезти тело в Россию и похоронить по православному обряду, но церковное отпевание оказалось затруднительным: церковь считает самоубийство грехом. Место и дату похорон несколько раз переносили, чтобы избежать прессы. 8 мая 2013 года Березовского похоронили на кладбище Бруквуд в графстве Суррей. Присутствовали около тридцати человек, в том числе его гражданская жена Елена Горбунова и тот самый телохранитель. Церемония была полностью закрыта для посторонних, территорию охраняла полиция. На могиле поставили деревянный крест. Журналисты, навестившие её годы спустя, описывали неухоженный холмик с тем же крестом.

Был ли гроб закрытым? Надёжных свидетельств нет: прессу на церемонию не пустили, публичного прощания не было. Автор фиксирует лишь то, что известно. Похороны человека, который двадцать лет не сходил с первых полос мировой прессы, прошли так, что никто из посторонних их не видел.

Гипотеза инсценировки: доводы и контрдоводы

В России с 2013 года живёт версия, что Березовский не умер. Будто бы смерть и похороны были инсценировкой, а сам он исчез под новым именем, возможно, при содействии британских спецслужб. Легенда, гипотеза. Автор считает своим долгом разобрать её всерьёз, а не отмахнуться, – и так же всерьёз показать, чего ей не хватает.

Что говорит в пользу версии

Что ей противоречит

Мотив: разорение, долги, кредиторы и судебные издержки после проигрыша

Тело официально опознала дочь

Опыт смены имени: в 2003 году он уже стал Платоном Елениным

Полное вскрытие провёл судмедэксперт МВД

Похороны переносили, церемония была закрытой, прощания не было

Эксперт семьи Бринкман спорил о причине смерти, а не о том, чьё это тело

Коронер не смог установить причину смерти

Инсценировка потребовала бы сговора полиции, двух экспертов, коронера, телохранителя и семьи

Неухоженная могила спустя годы

За тринадцать лет – ни одного проверяемого свидетельства, что его видели живым

Вывод автора таков. Доказательств в пользу инсценировки нет. Всё известное совместимо с двумя версиями – самоубийством или убийством, и именно между ними колебался коронер. Третья версия – «жив и скрывается» – требует допустить заговор слишком большого числа людей, включая родную дочь.

Но само появление таких гипотез – симптом, и он работает на тезис этой книги. Березовский не единственный русский, чья смерть в Англии осталась невыясненной. В 2008 году в Суррее внезапно умер его партнёр Бадри Патаркацишвили, в 2012-м на пробежке – бизнесмен Александр Перепиличный. В 2018 году в собственном доме был задушен ближайший соратник Березовского Николай Глушков, и убийцы не найдены до сих пор. В марте 2018 года министр внутренних дел Эмбер Радд поручила полиции и MI5 перепроверить четырнадцать связанных с Россией смертей, которые журналисты сочли недорасследованными. Доказано.

Государство, которое за считанные недели собрало два десятка стран на высылку российских дипломатов после Солсбери, за десять с лишним лет не смогло сказать, как умер самый известный русский в стране. Автор не знает, что произошло в ванной в Аскоте. Но он замечает: непрозрачность этой системы избирательна. Она становится прозрачной и стремительной, когда смерть можно обратить против Москвы. И снова мутнеет и замедляется, когда расследование может привести к неудобным вопросам о том, что творится на самой британской земле. В «Шерлоке Холмсе» Ливанова убийцу находят за два часа экранного времени; в настоящем Беркшире – не находят вовсе.

Глава 15. От Солсбери до Севастополя (2014–2026)

После 2014 года тайная война снова стала главным содержанием англо-русских отношений. Но форма её изменилась. Раньше главным оружием были агент и посол. Теперь их место заняли три других: управление мировым мнением, правовая квалификация и война чужими руками. Лев стал старше и плешивее, зубов у него поубавилось. Зато голос стал громче: где нельзя укусить, можно рычать – и делать это так, чтобы вслед зарычали другие.

Солсбери, 2018

4 марта 2018 года в Солсбери нашли без сознания Сергея Скрипаля – того самого полковника ГРУ, завербованного MI6 в 1990-е и выменянного в 2010 году, – и его дочь Юлию. ОЗХО подтвердила применение боевого вещества типа «Новичок». Оба выжили. В июле от того же вещества умерла случайная жертва – Дон Стёрджес. Британские власти назвали двух офицеров ГРУ, чьё телевизионное интервью о шпиле Солсберийского собора стало анекдотом в обеих странах. Россия отрицает свою причастность. Факт отравления – доказано; виновники – по версии британских властей.

Автора здесь интересует не само покушение, а то, что случилось после него. За считанные недели более полутора сотен российских дипломатов были высланы из двух с лишним десятков стран и из штаб-квартиры НАТО. Это была крупнейшая скоординированная высылка в истории – больше любого эпизода холодной войны. Формула «весьма вероятно» (highly likely), произнесённая Терезой Мэй в парламенте, стала основанием для коллективных международных мер ещё до завершения расследования. В русский язык она вошла как пословица – «хайли лайкли», и это тот редкий случай, когда английское выражение прижилось у нас только в ироническом смысле. Двадцать с лишним стран не высылают дипломатов в одну неделю по велению сердца. Это дипломатическая логистика – и выстроена она была молниеносно. Доказано.

Машина внимания: Солсбери и Ротерем

Рядом с этим стоит положить другую британскую историю. Доклад Алексис Джей 2014 года установил, что в одном только Ротереме за 1997–2013 годы не менее 1400 детей подверглись сексуальной эксплуатации, а полиция и муниципалитет годами знали и молчали. Расследование в Телфорде (2022) насчитало около тысячи жертв за три десятилетия. Национальное расследование было объявлено лишь в 2025 году, после мощной общественной кампании. Доказано.

Автор не сравнивает преступления: это разные категории, и страдания жертв не предмет для полемики. Он сравнивает работу одной и той же государственной машины на два сигнала. На сигнал, который можно обратить против России, она отвечает за дни. На сигнал, который ставит неудобные вопросы самой системе, – за десятилетия. Все цифры взяты из официальных британских докладов. Английское государство ведёт себя как адмирал Нельсон при Копенгагене, который нарочно приложил подзорную трубу к слепому глазу, чтобы не увидеть нежелательного сигнала. Последнее – английский исторический анекдот, скорее легенда.

Integrity Initiative и 77-я бригада

В ноябре 2018 года в сеть утекли документы проекта Integrity Initiative шотландского «Института государственного управления». Проект строил в европейских странах «кластеры» журналистов, чиновников и экспертов для противодействия «российской дезинформации». В парламенте Форин-офис признал, что финансировал проект на сумму около двух миллионов фунтов. Скандал вызвало и то, что аккаунты проекта критиковали лидера собственной лейбористской оппозиции Джереми Корбина. Как и с «письмом Зиновьева» сто лет назад, информационное оружие против России одновременно било и по внутренним противникам правительства. Доказано.

В 2015 году в британской армии создали 77-ю бригаду – подразделение информационных и психологических операций. Отдел информационных исследований 1948 года, Integrity Initiative и 77-я бригада – одна линия почти с семидесятилетней преемственностью. Меняются носители – листок, брошюра, радио, твиттер, – но не меняется принцип: государственная пропаганда под видом независимого мнения. Чревовещатель сменил куклу, но голос у него всё тот же.

Стамбул, весна 2022 года

В марте 2022 года в Стамбуле российская и украинская делегации обсуждали рамку мирного соглашения. 9 апреля Борис Джонсон первым из западных лидеров приехал в Киев. В ноябре 2023 года глава украинской делегации Давид Арахамия сказал в интервью, что Джонсон тогда призвал ничего не подписывать и просто воевать. Сам Джонсон это отрицает. Оспаривается.

Дело зашло дальше общей рамки. В июне 2023 года Владимир Путин показал африканской мирной делегации проект «Договора о постоянном нейтралитете и гарантиях безопасности Украины» и заявил, что документ был парафирован главой украинской делегации. В 2024 году тексты черновиков опубликовали американские и немецкие газеты: стороны договорились по большинству пунктов, включая внеблоковый статус Украины, но расходились в численности армии и составе гарантов. Ни подписан, ни ратифицирован договор не был. Существование проекта – доказано; парафирование – по заявлению российской стороны. Таким образом, весной 2022 года мир был ближе, чем когда-либо после: его не придумывали с нуля, а вычитывали по строкам.

Слово оппонентам. Между Стамбулом и визитом Джонсона была Буча. Рамка соглашения была сырой. Решение принимал Киев, и приписывать его одному визиту – значит отказывать Украине в самостоятельности. Автор принимает эти доводы и оставляет дело открытым. Но отмечает повтор функции. В 1916 году Британия, возможно, стреляла на Мойке, чтобы Россия не вышла из войны. В 2022-м, возможно, ей хватило одного разговора, чтобы война продолжилась. Метод усох от револьвера до беседы за закрытыми дверями. Задача осталась прежней: чтобы воевали другие. Англичанин из старой поговорки вновь стоит на пороге соседского дома – и соседи не помирились.

Оружие, инструкторы, «советники»

Британия первой из западных стран передала Украине основные боевые танки Challenger 2, а по программе Interflex на британской земле обучили десятки тысяч украинских военных. Доказано. При этом Лондон неизменно подчёркивает, что не является стороной конфликта. Строго говоря, эта формула не нова. В 1830-е годы Англия тоже «не воевала» с Россией на Кавказе – она лишь отправляла черкесам шхуну «Виксен» с грузом «соли». В 1919-м она «не воевала» с красными – она помогала белым. В 1920-е она «не воевала» в Туркестане – она лишь приютила басмачей по ту сторону границы. Формула «мы не воюем, мы помогаем» – фирменный знак английской военной дипломатии, тот самый аутсорсинг войны, что впервые появился в третьей главе вместе с каперскими грамотами Дрейка.

Не миротворец: Мелкобритания на российско-украинском фронте

Стоит проследить британскую роль в этой войне целиком, шаг за шагом. В каждом из этих шагов Лондон шёл впереди союзников – и в каждом поворачивал не в сторону переговоров.

Первое – срыв мира. Про визит Джонсона в Киев и слова Арахамии уже сказано. Добавим лишь, что та же линия продолжалась и потом: в январе 2025 года Стармер подписал в Киеве соглашение о «столетнем партнёрстве», а весной того же года, когда Вашингтон заговорил о прекращении огня, Лондон вместе с Парижем возглавил «коалицию желающих» и заговорил о вводе своих войск на Украину – условие, заведомо неприемлемое для Москвы. Доказано. Оценка этих шагов – дело спорное. В Лондоне их называют гарантиями будущего мира, в Москве – подготовкой следующей войны. Но функция страны в переговорах налицо: она ни разу не выступила посредником, как Турция, Саудовская Аравия или Катар, и всегда была тем, кто уговаривает не спешить.

Второе – дальнобойные ракеты. В мае 2023 года Британия первой передала Украине крылатые ракеты Storm Shadow с дальностью свыше двухсот километров. Этими ракетами 22 сентября 2023 года был нанесён удар по штабу Черноморского флота в Севастополе – в том самом городе, который англичане осаждали одиннадцать месяцев в 1854–1855 годах. В ноябре 2024 года Storm Shadow впервые применили по Курской области – территории, которую весь мир признаёт российской. Доказано. Важная техническая деталь: по мнению военных экспертов, полётные задания для таких ракет требуют разведданных и участия специалистов страны-поставщика. Именно на это указывал в сентябре 2024 года Путин, заявив, что такие удары означали бы прямое участие стран НАТО в войне. Лондон подробностей не раскрывает. Участие британских специалистов в наведении – весьма вероятно по техническим причинам, но официально не подтверждено.

Третье – люди на месте. В апреле 2023 года в интернет утекли секретные документы Пентагона. Из них следовало, что на Украине находились около пятидесяти бойцов британских сил специальных операций – больше, чем из любой другой страны НАТО. Доказано как факт утечки; Лондон не комментировал. Российское Минобороны в октябре 2022 года обвинило британских военно-морских специалистов в подготовке атаки безэкипажных катеров на корабли в Севастопольской бухте и даже в подрыве «Северных потоков». Лондон назвал это вымыслом. Оспаривается: заявление одной стороны. Внимательный читатель заметит перекличку с водолазом Крэббом из двенадцатой главы: английский интерес к русским кораблям и подводной войне тянется семь десятилетий.

И четвёртое – символы. Удар по Севастополю в 2023 году был ударом по штабу – военной цели. Удар по Севастополю в 2026 году был ударом по памяти. О нём – в завершение главы.

Ночь 10 июня 2026 года: круг замыкается

И здесь наше повествование возвращается к той ночи, с которой началась книга. Читатель помнит пролог: удар беспилотника по зданию панорамы «Оборона Севастополя 1854–1855 годов», сгоревшее полотно 1954 года, уцелевшие фрагменты Рубо, которые в ту ночь готовились к выставке. Повторять эту сцену не нужно. Нужно только строго разграничить доказанное и заявленное.

В публицистике тех недель произошедшее часто укладывали в одну фразу: «английский дрон сжёг панораму Рубо». Автор понимает силу этой фразы – и всё же должен разложить её на части. Беспилотник запустила украинская сторона; британская рука в этой истории – версия СВР, ещё не подкреплённая открытыми доказательствами. А сгорело не полотно самого Рубо, а его советское воссоздание 1954 года; спасённые в 1942-м фрагменты подлинника уцелели. Точность здесь не ослабляет обвинения, а защищает его: тот, кто хочет быть услышанным за пределами своего лагеря, не должен давать оппоненту ни одной придирки.

Доказаны сам факт удара, отсутствие рядом военных объектов и символический смысл цели. 6 июля 2026 года Служба внешней разведки выступила с заявлением, что удар был провокацией, спланированной в Лондоне: украинские операторы запускали дроны, не зная истинной цели, а полётные задания загружали британские специалисты под видом военных советников. Мотивом СВР назвала желание взять символический реванш за недостигнутую в XIX веке цель. Доказательства не опубликованы; это заявление разведки одной из сторон войны, закрытое для независимой проверки. Оспаривается, не доказано.

Но читатель, прошедший с автором пять столетий, узнаёт в формуле обвинения знакомые черты. Чужие руки. Исполнители, не знающие цели. «Советники» вместо офицеров. Символ вместо казармы. Это тот же почерк, что у шхуны «Виксен» и у поручика Рейнера, «оксфордского друга» Юсупова. Совпадение почерка – ещё не подпись. Но именно по почерку графологи и начинают искать подписанта. Лишь время и архивы покажут, чья рука загружала полётное задание в ту ночь. Английские архивы, как мы знаем по делу Распутина, открываются нескоро – а иногда не открываются вовсе.

Есть и ещё одно обстоятельство. Всё это делает уже не Великобритания с самым сильным флотом мира и четвертью суши под своим флагом. Это делает страна, у которой ржавеют фрегаты, мёрзнут пенсионеры и каждые полтора года меняется премьер-министр. Как из Великой она стала Мелкой – рассказывает следующая глава.

Глава 16. От Великой к Мелкой: как рассыпается лоскутное одеяло

В 1740 году в саду загородной резиденции принца Уэльского впервые прозвучала песня на стихи Джеймса Томсона «Правь, Британия!». Её припев – «Правь, Британия, волнами» – два столетия пели на палубах и в концертных залах, и до сих пор поют каждый год на последнем вечере лондонских променад-концертов. Полный зал, флажки, счастливые лица. Историк мог бы заметить, что песню часто поют тем громче, чем меньше остаётся того, о чём в ней поётся.

Во второй главе мы видели, как сшивалось лоскутное одеяло: Уэльс, Шотландия, Ирландия. Потом к нему пришили полмира. В 1920-е годы Британская империя занимала около четверти суши и правила примерно четвертью человечества. Об этой империи говорили, что над ней никогда не заходит солнце. Ирландцы отвечали, что Бог просто не доверяет англичанам в темноте. А дальше одеяло стало не распарываться, а именно расползаться по швам – тихо, незаметно, так, как ползут вши. Старые солдаты знают: вошь всегда сидит в шве. Вот и тут по швам ползли вши, по вшам ползли швы, и скоро уже нельзя было разобрать, что империя трещит по швам, а что – по вшам. Потому что дырявые одеяла и вши водятся в одних и тех же домах: там, где скучно, нечисто, сыровато, грязновато и голодновато. Великобритания превращалась в Мелкобританию.

Первые дыры

Первый и самый большой кусок отвалился ещё в XVIII веке. Тринадцать американских колоний объявили независимость в 1776 году и отстояли её к 1783-му – не без помощи Франции и не без русского «вооружённого нейтралитета» Екатерины. Так самый богатый лоскут стал соседом, а через полтора столетия – старшим партнёром, перед которым Лондон станет отчитываться.

Дальше потери были мелкими и почти незаметными. В 1837 году корона потеряла Ганновер: по тамошним законам трон не мог перейти к женщине, и на него взошёл дядя королевы Виктории. Именно тот Ганновер, который столетием раньше охраняли русские полки за английские деньги. В 1864 году Ионические острова отошли Греции. В 1890 году остров Гельголанд в Северном море обменяли немцам на права в Восточной Африке – и потом в двух мировых войнах пожалели об этом. А белые колонии тем временем одна за другой становились доминионами: Канада в 1867 году, Австралия в 1901-м, Новая Зеландия в 1907-м, Южная Африка в 1910-м. Вестминстерский статут 1931 года признал их равными метрополии. Швы ещё держались – на короне, на крови, на привычке, – но уже трещали.

И вот что примечательно: первой домашней дырой стала Ирландия. Лаборатория, в которой отрабатывались приёмы империи, первой же и взорвалась. В 1922 году возникло Ирландское свободное государство, в 1949-м Ирландия стала республикой и вышла из Содружества. В том же 1922 году формальную независимость получил Египет, в 1932-м – Ирак.

Обвал

После Второй мировой треск стал обвалом. Англия вышла из войны победительницей и банкротом: последний платёж по американскому займу 1945 года она внесла в декабре 2006 года. В 1947 году ушла Индия – «жемчужина в короне», ради защиты которой полтора столетия велась вся Большая игра против России. Уходя, англичане сделали то, что умели лучше всего: разделили. Границу между Индией и Пакистаном за пять недель начертил лондонский юрист Сирил Радклифф, ни разу прежде не бывавший в Индии. Раздел стоил, по разным оценкам, от сотен тысяч до миллиона жизней и сорвал с мест более десяти миллионов людей. Ирландская поговорка о соседях и ночевавшем англичанине опять сбылась – теперь в масштабе субконтинента. Кашмир до сих пор остаётся раной между двумя ядерными державами.

За Индией последовали Бирма и Цейлон в 1948 году. В том же году англичане бросили подмандатную Палестину, оставив после себя войну, которая не кончилась и по сей день. А в 1956 году произошло событие, которое сами англичане считают переломом. Египетский президент Насер национализировал Суэцкий канал. Англия, Франция и Израиль тайно сговорились в Севре и напали на Египет. Успех был военным, а провал – историческим. Москва пригрозила ракетами, Вашингтон пригрозил фунту стерлингов, и через неделю войска стали уходить. Премьер Энтони Иден подал в отставку. Тогда всем стало понятно, что Лондон больше не способен вести ни одной серьёзной войны без согласия американцев.

Дальше список становится перекличкой. Судан – 1956. Гана и Малайя – 1957. Нигерия и Кипр – 1960. Танганьика – 1961. Ямайка, Тринидад и Уганда – 1962. Кения – 1963, после восстания мау-мау и лагерей, о которых Лондон после суда 2013 года согласился выплатить компенсации выжившим. Мальта – 1964. Аден – 1967, с уличными боями и поспешной эвакуацией.

Мальдивы и аэродром на Гане

Среди мелких брызг империи стоит назвать Мальдивы. С 1887 года султанат на коралловых атоллах Индийского океана находился под британским протекторатом. Англичанам нужны были не пальмы, а география: на южном атолле Адду, на острове Ган, стояла база королевских ВВС на пути к Сингапуру и Австралии. Когда местные жители в 1959 году восстали и провозгласили собственную республику Объединённых сувадивских островов, англичане сначала её поддержали – а потом, договорившись с султаном, бросили. Знакомый почерк: подогреть чужой сепаратизм, получить уступки и уйти. 26 июля 1965 года Мальдивы стали независимыми, а в 1976 году последние английские лётчики покинули Ган. Сегодня турист прилетает туда ловить рыбу и смотреть на кораллы – и приземляется на бывшую военную полосу империи.

«Империю потеряла, роли не нашла»

В декабре 1962 года бывший госсекретарь США Дин Ачесон выступил в Вест-Пойнте и произнёс фразу, ставшую эпитафией: Великобритания потеряла империю и ещё не нашла себе роли. Лондон обиделся – но через пять лет подтвердил диагноз. В январе 1968 года правительство Уилсона объявило о выводе войск «восточнее Суэца» – из Персидского залива, Малайзии и Сингапура. К 1971 году они ушли. На несколько десятилетий Великобритания стала тем, чем старалась не быть весь предыдущий век, – европейской державой средней руки.

Конец века добавил две символические сцены. В 1980 году Южная Родезия стала Зимбабве. А в ночь на 1 июля 1997 года под проливным дождём в Гонконге спустили британский флаг. Принц Чарльз и последний губернатор Крис Паттен ушли на королевской яхте «Британия». Через полгода списали и саму яхту.

Двадцать первый век: одеяло трещит уже дома

Казалось, что теперь, избавившись от империи, остров останется самим собой. Но треск пошёл по старым швам. В 1998 году Шотландия и Уэльс получили собственные парламенты. Шотландский парламент, самораспущенный в 1707 году за «английское золото», собрался вновь через два с лишним века. В 2014 году шотландцы голосовали о независимости. Союз уцелел, но против него проголосовали почти сорок пять процентов. В 2016 году Англия и Уэльс проголосовали за выход из Евросоюза, а Шотландия и Северная Ирландия – против. В 2020 году Брексит состоялся, и таможенная граница, которую боялись провести по земле Ирландии, прошла по Ирландскому морю – между Северной Ирландией и остальной Британией. Внутри собственного королевства.

И вши добрались до самого тёплого места – до домашнего очага. Зимой 2022 года, когда цены на газ взлетели, правительству пришлось на ходу доплачивать за отопление миллионов семей, а слова «топливная бедность» и выбор «есть или топить» стали привычными для газет. В сентябре того же года неудачный «мини-бюджет» обрушил рынок государственных облигаций, и Банку Англии пришлось срочно спасать пенсионные фонды, оказавшиеся на краю пропасти. Премьер-министр Лиз Трасс продержалась сорок девять дней, и бульварная газета устроила трансляцию, в которой кочан салата соревновался с ней в свежести – и выиграл. С 2026 года пенсионный возраст начал подниматься до шестидесяти семи лет. Холодные дома, дырявые бюджеты, тревожные пенсии – одеяло стало коротким и тонким, и холод пробирается под него отовсюду. А в сознании правящего класса оно всё ещё имперское, бархатное, накрывающее полмира.

Мельчание видно и по самой походке власти. Роберт Уолпол, первый премьер-министр в истории страны, правил двадцать один год. Уильям Питт Младший, соперник Екатерины и Наполеона, – больше восемнадцати лет. Пальмерстон полвека не сходил со сцены. Даже в XX веке Тэтчер просидела на Даунинг-стрит одиннадцать с половиной лет, а Блэр – десять. Это была поступь во весь рост и длинная дорога. А после брекситского референдума 2016 года началась чехарда. Кэмерон, Мэй, Джонсон, Трасс, Сунак, Стармер – и 20 июля 2026 года на Даунинг-стрит вошёл Энди Бернем, седьмой премьер-министр за десять лет. Сам он, вступая в должность, признал, что стране нужен «автомат-предохранитель» после стольких смен. Вместо магистральной дороги державной политики – пунктир: короткие перебежки, мелкие шажки, чёрточки вместо линии. Трасс со своими сорока девятью днями стала самым коротким штрихом этого пунктира. Нельзя вести долгую игру, когда игроки сменяются чаще, чем тонкие стратегии успевают созреть. Остаётся играть коротко – и снова чужими руками.

Вот как выглядит этот пунктир рядом с длинными линиями прошлого.

Премьер-министр

Срок полномочий

Продолжительность

Длинные линии

 

 

Роберт Уолпол

3 апреля 1721 – 11 февраля 1742

20 лет 10 месяцев (около 250 месяцев)

Уильям Питт Младший

1783–1801 и 1804–1806

18 лет 11 месяцев в сумме (около 227 месяцев)

лорд Ливерпул

8 июня 1812 – 9 апреля 1827

14 лет 10 месяцев (около 178 месяцев)

Уинстон Черчилль

10 мая 1940 – 26 июля 1945; 26 октября 1951 – 5 апреля 1955

5 лет 2 месяца + 3 года 5 месяцев = 8 лет 7 месяцев (около 104 месяцев)

Маргарет Тэтчер

4 мая 1979 – 28 ноября 1990

11 лет 6 месяцев 3 недели (около 139 месяцев)

Тони Блэр

2 мая 1997 – 27 июня 2007

10 лет 1 месяц 3 недели (около 122 месяцев)

Пунктир

 

 

Дэвид Кэмерон

11 мая 2010 – 13 июля 2016

6 лет 2 месяца (74 месяца)

Тереза Мэй

13 июля 2016 – 24 июля 2019

3 года и 11 дней (36 месяцев)

Борис Джонсон

24 июля 2019 – 6 сентября 2022

3 года 1 месяц 2 недели (37 месяцев)

Лиз Трасс

6 сентября – 25 октября 2022

49 дней – 7 недель

Риши Сунак

25 октября 2022 – 5 июля 2024

1 год 8 месяцев (20 месяцев)

Кир Стармер

5 июля 2024 – 20 июля 2026

2 года и 2 недели (24,5 месяца)

Энди Бернем

с 20 июля 2026

по состоянию на 1 ноября 2026 – около 3,5 месяца

Сравнение говорит само за себя. Шесть премьеров после Кэмерона, вместе взятые, правят около ста двадцати трёх месяцев – меньше, чем одна Тэтчер, и вдвое меньше, чем один Уолпол. Военный кабинет Черчилля просуществовал дольше, чем Сунак, Трасс и Стармер вместе. А семь недель Трасс – это меньше, чем длилась одна только Битва за Британию летом 1940 года, когда Черчилль лишь начинал свой путь. Держава, которая когда-то мерила свои планы десятилетиями, теперь мерит своих премьеров неделями.

И заморские брызги продолжают отлетать. 30 ноября 2021 года Барбадос – тот самый, куда Кромвель ссылал ирландцев, – отказался от британского монарха и стал республикой. В мае 2025 года Лондон подписал с Маврикием договор о передаче ему суверенитета над архипелагом Чагос – последней британской колонией в Африке, из которой в 1960–1970-е годы выселили всех жителей ради американской базы на Диего-Гарсии. Но и тут вышло по-новому унизительно: в апреле 2026 года британский министр признал в Палате общин, что ратификацию отложили на неопределённый срок под давлением США. Вчерашняя владычица морей теперь не может сама решить даже того, кому отдать свои собственные острова.

Фолкленды, они же Мальвины

От всей империи осталось четырнадцать заморских территорий – Гибралтар, Бермуды, Каймановы и Виргинские острова, остров Святой Елены, Питкэрн и другие крупинки, да ещё три коронных владения у самых берегов: Мэн, Джерси и Гернси. Заметим, что немалая часть этих островков – офшорные гавани. Мы уже видели это в главе о Лондонграде: империя не исчезла, она переехала в банковские договоры.

Самый несговорчивый из этих осколков – Фолклендские острова. В Аргентине их называют Мальвинами и считают захваченными с 1833 года, когда английский военный корабль высадил там десант и выдворил аргентинский гарнизон. В апреле 1982 года аргентинская хунта заняла острова. Тэтчер отправила через полмира оперативное соединение из ста двадцати семи судов, считая снабженцев и реквизированные торговые, и к июню вернула их. Это была последняя война, которую Британия смогла выиграть в одиночку, – и то с американскими ракетами, разведданными и топливом. Спор не закончен. Аргентина не отказалась от своих прав, а хватит ли сегодняшнему флоту сил повторить 1982 год, – вопрос, который сами английские адмиралы задают вслух.

Ржавеющий флот

Потому что флот – самый точный градусник британского мельчания. В августе 1945 года Королевский флот насчитывал девятьсот девяносто крупных боевых единиц – от фрегата и выше. В августе 2026 года его надводные силы сопровождения – это шесть эсминцев и пять фрегатов, одиннадцать кораблей. К середине 2026 года ни одна из пяти атомных подлодок типа «Астьют» не находилась в море, оба авианосца долго стояли у стенки, а адмиралов и старших флагманских офицеров в Британии больше, чем крупных боевых кораблей. Аналитики сами назвали 2026 год очередной вехой упадка королевского флота. Штабы есть, амбиций ещё больше, а кораблей нет. Такая держава особенно ценит тайные операции, чужие руки и дешёвые беспилотники.

Держаться за проливы

Чем мельче Британия, тем труднее ей править морями. Остаётся держаться за проливы – узкие горлышки мировой торговли, которые империя когда-то собирала, как ключи от чужих домов. Гибралтар стережёт вход в Средиземное море с 1704 года. Аден сторожил Баб-эль-Мандебский пролив. Сингапур – Малаккский. Суэцкий канал был английским до 1956 года, а в Персидском заливе британский резидент полтора века распоряжался местными шейхами.

И вот в 2026 году эти горлышки всё меньше подчиняются даже большому англосаксонскому соседу за океаном. С конца 2023 года хуситы – горское движение северного Йемена, те самые «неподвластные племена», – атакуют суда у Баб-эль-Мандеба, и ни американские, ни британские удары не вернули проливу прежнего спокойствия. А после того как 28 февраля 2026 года США и Израиль начали военные операции против Ирана, Тегеран фактически остановил судоходство через Ормузский пролив, а затем стал требовать, чтобы суда проходили пролив только с его разрешения и со страховкой. К августу иранское руководство, по оценке Исследовательской службы Конгресса США, считало контроль над всем проливом жизненно важным национальным интересом. Британскому министру иностранных дел оставалось только призывать Тегеран возобновить судоходство.

В этой картине есть горькая историческая рифма. Персия – страна с тысячелетней государственностью, наследница Ахеменидов и Сасанидов, – больше ста лет была для англичан полем игры. В 1907 году её поделили на сферы влияния, в 1921-м английский генерал Айронсайд помог прийти к власти Реза-хану, в 1953-м MI6 вместе с ЦРУ свергла премьера Мосаддыка, посмевшего национализировать Англо-иранскую нефтяную компанию. Об этом шла речь в главе о третьих странах. А теперь именно иранцы решают, кто и на каких условиях пройдёт через те самые воды, где когда-то хозяйничал британский резидент.

Лошадь задом наперёд

У этого мельчания есть точная параллель в живой природе. Далёкий предок лошади, эогиппус, жил десятки миллионов лет назад и был ростом с лисицу – сантиметров сорок–шестьдесят в холке. Пугливый лесной зверёк, чьё единственное спасение было в бегстве. Со временем он вырос в степного скакуна, а когда пять тысяч лет назад человек приручил лошадь, она вытащила цивилизацию на своей спине – от колесниц до паровоза. Мы до сих пор измеряем мощность моторов и ракет в лошадиных силах. Но в её психике остался атавизм. Полтонны мышц шарахаются от шелеста пакета: огромное тело до сих пор помнит, что было маленькой добычей.

Голландия и её наследница Англия прошли обратный путь. Огромные флоты, колонии на всех континентах, деньги всей Европы тихо сдулись до масштаба небольших стран. Расти в теле и сохранить психологию маленького зверя – история лошади. Сдуться и сохранить психологию владычицы морей – история Мелкобритании. Атавизм здесь зеркальный: не пугливость при огромной силе, а ощущение вседозволенности при скромных мускулах.

У Голландии для этого есть своя притча – о мальчике, который увидел течь в плотине, заткнул её пальцем и до утра держал море, спасая страну. Забавно, что придумали её не голландцы: она прославилась после романа американки Мэри Мейпс Додж «Ханс Бринкер, или Серебряные коньки» (1865), а памятник мальчику в Спаарндаме поставили уже для американских туристов. Легенда. Но образ точен. Бывшая великая держава живёт за плотиной, и держит её не сталь, а детский палец. То же и с Англией. Сорок лет назад она ещё смогла собрать армаду и отвоевать у Аргентины Фолкленды-Мальвины. Сегодня её ржавеющий флот с трудом выводит в море хотя бы десяток кораблей. А в сознании живёт прежнее величие, ощущение вседозволенности и право учить полмира, как жить. Это и есть имперский атавизм.

Лев, единорог, медведь и двуглавый орёл

О лошади задом наперёд можно рассказать и языком геральдики. В символах обеих держав есть по одному настоящему зверю и по одному мифическому. У Британии это лев и единорог, у России – медведь и двуглавый орёл. Силу настоящих зверей можно измерить на исторических пространствах – этим и занята вся книга. Мифические говорят о другом: кем держава себя мнит и о чём мечтает.

Сразу оговорка, без которой разговор был бы нечестным. Медведя на государственном гербе России нет и никогда не было. На гербе – двуглавый орёл со святым Георгием, поражающим змея. Медведь – символ народный, неофициальный. Его нарисовали нам западные карикатуристы XVIII–XIX веков, а русские приняли его без обиды и сами поселили на гербы Ярославля, Перми, Великого Новгорода. Лев же стоит на британском гербе вполне официально: три английских льва в щите, шотландский лев на задних лапах и ещё один лев, поддерживающий щит слева. Доказано. Выходит, медведя России дали чужие, а она его присвоила. Льва Англия выбрала себе сама, хотя на острове львы не водились со времён ледникового периода и жили разве что в зверинце Тауэра.

Двуглавый орёл пришёл на Русь при Иване III, после его брака с Софьей Палеолог, племянницей последнего византийского императора. Первая сохранившаяся печать с орлом – 1497 года. Доказано. Принято считать, что две головы смотрят на запад и на восток. Сами византийцы такого толкования не оставили, и это прочтение позднее. Оспаривается. Но для России оно оказалось точным. Двуглавость подчёркивает и размах крыльев, и развороты голов: орёл, раскинувший крылья от Балтики до Тихого океана, а одно время и до Калифорнии, смотрит в обе стороны сразу. Интерпретация автора.

Единорог на британском гербе – шотландский. Ещё в XV веке шотландские короли чеканили золотую монету под названием «единорог», а щит Шотландии поддерживали два единорога. В 1603 году шотландский король Яков VI унаследовал английский трон и заменил одного из единорогов английским львом. С тех пор они так и стоят по сторонам щита: лев слева, единорог справа. Доказано. Единорог на гербе всегда опутан золотой цепью, а на шее у него вместо ошейника корона. Объясняют это поверьем: свободный единорог – зверь опасный, и удержать его мог лишь могучий король. Легенда. Но трудно не увидеть и другое прочтение: шотландец на цепи у английского льва. Интерпретация автора.Недаром старинная английская детская песенка рассказывает, как лев и единорог дерутся за корону и лев гоняет соперника по всему городу.

Теперь о лошади. Единорог прикидывается лошадью, но посреди лба у него острый рог. Такова и британская манера: благородная стать скакуна и клинок там, где его не ждёшь. Только рог, похоже, затупился, а то и отвалился. Империя, которая полмира держала на острие, сегодня колет больше словом, санкциями и чужими руками. Величие и мощь льва и лошади остались на гербе. А в жизни это, как сказано выше, лошадь задом наперёд. Настоящая лошадь была маленькой, выросла, а сознание осталось маленьким и пугливым. Англия была огромной, измельчала, а сознание крупного и сильного зверя осталось. И цепь на шее единорога звенит теперь иначе – Шотландия всё чаще примеряется её снять. Интерпретация автора.

Ирония в том, что единорог успел послужить и России. Он был личной эмблемой Ивана Грозного и появлялся на его печатях, а на фасаде Печатного двора на Никольской улице лев и единорог стоят до сих пор. В 1757 году граф Пётр Шувалов дал новой гаубице имя «единорог» – по зверю из своего фамильного герба, – и русская артиллерия воевала «единорогами» около ста лет. Доказано. В Англии рог единорога затупился. В России он стал пушечным стволом.

Так и выходит. У Британии – лев, давно облысевший, и единорог на цепи, который тянется домой. У России – медведь, которого ей подарили недруги, и орёл, глядящий сразу на запад и на восток. Два настоящих зверя меряются силой на картах. Два мифических выдают мечты: единорог мечтает освободиться от льва, а орёл – о просторе.

История не закончена

Мельчание не сделало Британию безопасной. Скорее наоборот. У неё остались те инструменты, которые не требуют ни армий, ни флотов: Сити с его офшорным ожерельем, английское право, по которому судятся полмира, Би-би-си, одна из лучших разведок мира и вековая привычка действовать чужими руками. Маленькая держава с большими привычками опаснее большой – она больше рискует и меньше отвечает.

Но и история дробления не закончена. Шотландский вопрос не снят. Северная Ирландия по договору 1998 года вправе когда-нибудь проголосовать за объединение с республикой. Ямайка и другие карибские страны обсуждают отказ от короны. Аргентина не забыла Мальвины, Испания – Гибралтар, Маврикий – Чагос.

Автор убеждён, что дробление Мелкобритании будет идти и дальше, если она и дальше станет вести себя по-наглосаксонски. Империя, веками ссорившая чужих соседей, сама оказалась домом, где соседи начинают ссориться между собой. И дом этот вдруг оказался не дворцом, а небольшой коммунальной квартирой. Англичане, шотландцы, валлийцы и ирландцы толкаются на одной кухне, делят конфорки, счётчики и бюджет, спорят, чья очередь мыть пол в коридоре и кто опять не заплатил за свет. В коммуналке не нужен чужой ночлег, чтобы соседи поссорились с утра: теснота справляется сама. Насколько этот прогноз верен, покажет время. Оговоримся: союз четырёх народов пережил уже не один кризис, а британская элита умеет отступать вовремя и сохранять влияние, теряя территории. Но вектор последних трёхсот лет направлен в одну сторону: из Великой – в Мелкую.

Часть третья. Зеркала

Глава 17. Короли и брюссельская капуста: колониальная матрица Европы

До сих пор речь шла об одном острове. Но остров не был одинок. Англия училась у Венеции и Голландии, соперничала с Испанией и Францией, а в XIX веке делила Африку вместе с Бельгией и Германией. Колониальные приёмы были общим ремеслом западноевропейских монархий, и у этого ремесла есть свой синтаксис. Автор подробно разобрал его в статье «Короли и брюссельская капуста», опубликованной на портале «Момент Истины» 20 июля 2026 года. Здесь из неё взято главное – факты, приёмы и выводы, – а британские звенья общей машины выведены на первый план.

Название требует пояснения. Короли – это прежде всего бельгийский король Леопольд II, который владел Конго как личным имением. Брюссельская капуста – это и сам Брюссель, нынешняя столица Евросоюза, и «капуста» в русском смысле слова: зелёная наличность, ради которой всё и делалось. Колонию заводили не для того, чтобы ею гордиться, а для того, чтобы с неё стричь.

Две группы технологий и общий запал

Колониальное господство держалось на двух группах технологий. Первая – технологии уничтожения, бьющие в тело: мор, работорговля, зараза, голод, истребление кормовой базы. Вторая – технологии управления, бьющие в саму способность сопротивляться: стравливание народов, вооружение обеих враждующих сторон, война чужими руками, деление единого общества на «расы» и касты. Уничтожение убивает человека. Управление заставляет его убивать себя самого. Вторая группа тоньше, дешевле и долговечнее.

У обеих групп есть общий запал – расчеловечивание. Прежде чем человека можно убить по квитанции или стравить с соседом, его нужно вывести из разряда людей. И есть сквозная нить – бухгалтерия. Скальп с ухом, отрубленная кисть, премия по полу и возрасту, каучуковая квота: везде зверство переведено на язык учёта и тем очищено от ярости. Двигателем колониальной машины была не ненависть, а отчётность.

У каждой технологии есть свой срок жизни.

Технология

Начало

Завершение

Где

Истребление коренных народов

1492

≈1890 (Вундед-Ни)

Америка

Трансатлантическая работорговля

1501

1866–1873

Атлантика

Премии за скальпы и уши

1675

≈1885

Северная Америка

Стравливание и вооружение племён

1609

≈1890

Северная Америка

Оспенные одеяла (единственный документированный случай)

1763

1763

Северная Америка

Голод как политика

1770

1943

Британская Индия

Истребление бизонов как стратегия

≈1868

1884

Великие равнины

Отрубленные руки как учёт

1885

1908

Конго

Геноцид гереро и нама

1904

1908

Намибия

Этнические удостоверения

1933

1994 (взрыв)

Руанда

Расчеловечивание

издревле

не завершилось

повсеместно

Обратим внимание на последние строки. Между руандийской переписью и резнёй прошёл шестьдесят один год. Технология управления тем и отличается от технологии уничтожения, что её последствия отложены: закладывают бомбу одни, а взрывается она у других.

Тело: технологии уничтожения

Америка. На Эспаньоле народ таино, насчитывавший в 1492 году от трёхсот до пятисот тысяч человек, к 1542 году сократился до нескольких сотен. Главным убийцей был микроб – это бесспорно. Но исчезновение коренной рабочей силы подтолкнуло плантаторов искать новый «человеческий ресурс» за океаном. Так непреднамеренный мор сомкнулся с вполне намеренной торговлей людьми.

Работорговля. С 1501 по 1866 год на невольничьи корабли в Африке погрузили около 12,5 миллиона человек, до Америки доплыли около 10,7 миллиона. Разница – почти два миллиона умерших в трюмах. И здесь Британия была не одной из многих, а первой: в 1726–1800 годах британские корабли вывезли больше двух миллионов африканцев. Запретила работорговлю Англия в 1807 году. Запрет потом долго ставили ей в заслугу, а прибыль предыдущего столетия к тому времени уже лежала в банках Ливерпуля и Бристоля. Доказано.

Оспенные одеяла. Летом 1763 года, во время осады форта Питт, капитан Экюйе передал делегатам индейцев-делаваров два одеяла и платок из оспенного лазарета. Командир ополчения Уильям Трент записал в дневнике, что надеется на «желаемый эффект». В те же недели британский главнокомандующий генерал Джеффри Амхерст спрашивал полковника Буке, нельзя ли наслать оспу на враждебные племена, и одобрил план с одеялами. Доказано. Но и пределы факта надо назвать. Это единственный ясно задокументированный случай, и сработал ли он, неизвестно. Раздувать его до конвейера – значит ослаблять обвинение. Достаточно того, что британский генерал письменно одобрил биологическую войну против гражданских.

Скальпы по прейскуранту. Премии за скальпы платили сперва за головы волков, а потом тот же язык добычи перенесли на людей. Только в британской колонии Массачусетс-Бэй с 1675 по 1757 год вышло около шестидесяти пяти таких прокламаций. Самая известная из них – прокламация губернатора Спенсера Фипса от 3 ноября 1755 года против народа пенобскот.

Прокламация Фипса, 1755

Вознаграждение

Живой пленный мужчина старше 12 лет

50 фунтов

Скальп мужчины старше 12 лет

40 фунтов

Скальп женщины

25 фунтов

Скальп ребёнка младше 12 лет

20 фунтов

Пятьдесят фунтов тогда равнялись примерно годовому жалованью священника. Это была не ярость толпы, а расценки, утверждённые властью короны.

Бизоны. Уже после ухода британцев их наследники в Америке перешли от людей к их пище. С 1868 по 1884 год на Великих равнинах перебили десятки миллионов бизонов, к началу 1880-х их осталось несколько сотен. Армия понимала, что кочевников можно сломить, лишив их «провианта на копытах». Полковнику Ричарду Доджу приписывают формулу: каждый мёртвый бизон – это ушедший индеец. Генерал Шеридан выступил против закона о защите бизонов. Доказано.Голод убивал, не оставляя крови на руках стрелка.

Голод как политика. В Британской Индии голод повторялся от бенгальского 1770 года до бенгальского 1943-го. Последний стоил около трёх миллионов жизней, хотя зерно из региона продолжали вывозить, а нужды метрополии ставились выше выживания колонии. Доказано. Читатель второй главы узнает почерк: тот же холодный расчёт, что в голодной Ирландии, тот же «пир природы», за которым нет места лишним.

Германская Африка. В 1904–1908 годах в Германской Юго-Западной Африке генерал Лотар фон Трота издал «приказ об уничтожении» народа гереро. Людей загнали в безводную пустыню Омахеке и заняли колодцы, выживших согнали в концлагеря. Из примерно восьмидесяти тысяч гереро погибло около шестидесяти пяти тысяч, из двадцати тысяч нама – около половины. Доказано. Лагерь, расовая наука, измерение черепов, юридический приказ об истреблении – через сорок лет этот набор вернётся в саму Европу.

Зеркало: технологии управления

Вооружить обе стороны. Образцовый пример – так называемые Бобровые войны в Северной Америке (1609–1701). Европе были нужны бобровые шкуры, индейцам – ружья. Ирокезскую конфедерацию вооружали голландцы, а затем англичане, их противников алгонкинов – французы. Пока ирокезы громили соседей английскими ружьями, Франция держала запрет на продажу оружия своим союзникам. В 1681 году она этот запрет сняла – чтобы уравнять шансы. Формула проста: снабжать обе стороны, чтобы ни одна не победила, а обе истощали друг друга, оставаясь зависимыми от поставщика пороха. Целые народы – гуроны, эри, саскуэханноки – были разгромлены, а настоящим победителем оказалась европейская корона. Оружие, проданное обеим сторонам, возвращается прибылью дважды: деньгами за стволы и землёй, освободившейся после взаимной резни.

Война руками покорённых. Армия США набирала разведчиков кроу и пауни против лакота и шайеннов, апачей – против апачей. Британская Индия держалась на сипаях и гуркхах. Это самая экономная технология: ей нужны не патроны, а только умение найти старую вражду и подбросить в неё ресурс. Мы уже видели её на корме «Эльсинора»: несколько человек правят, а тянут и гибнут чужие.

Косвенное управление и этническая инженерия. Высшая форма этой технологии – превратить подвижные различия между людьми в жёсткие, наследуемые «расы», закреплённые документом. В Руанде до колонизации граница между хуту и тутси была скорее сословной: разбогатевший хуту мог стать тутси. Бельгийцы, опираясь на «гамитскую» расовую теорию, в переписи 1933–1934 годов вписали каждому этническую графу в удостоверение личности. Правили через элиту тутси, а в 1959 году хладнокровно поменяли ставку и поддержали восстание хуту. В 1994 году, примерно за сто дней, было убито от полумиллиона до миллиона тутси, и на заставах их отбирали по той самой колониальной графе. Доказано. Британские разграничения индийцев по «общинам» аукнулись кровавым разделом 1947 года. Палач давно ушёл со сцены, а его инструмент продолжает работать в руках бывших жертв.

Запал: расчеловечивание

Исследователь геноцида Грегори Стэнтон поставил расчеловечивание третьей ступенью на лестнице, ведущей к массовому убийству: классификация, символизация, расчеловечивание, организация, поляризация, подготовка, истребление, отрицание. Жертву приравнивают к животному, которое не жалко, или к заразе, которую уничтожают ради гигиены. Колониальный «дикарь», нацистский «недочеловек», руандийские «тараканы» – это слова одного словаря. И у этой технологии, в отличие от всех прочих, нет даты завершения. Оспенные одеяла остались в 1763 году, скальповые премии – в 1880-х, отрубленные руки – в 1908-м. А образ врага живёт и сегодня, в любом конфликте и на любой стороне, потому что его единственное сырьё – слово.

Короли: Конго Леопольда

Теперь о тех, кто дал главе имя. 29 мая 1885 года, сразу после Берлинской конференции, бельгийский король Леопольд II объявил бассейн Конго своей личной собственностью – не колонией государства, а частным имением монарха. Под вывеской «цивилизаторской миссии» он выстроил машину принудительного труда. Каждой деревне назначали норму сырого каучука, цена на который взлетела с появлением велосипеда и автомобиля. Мужчины неделями уходили в лес за латексом, а их жён и детей держали в заложниках. За недоимку пороли бичом из кожи бегемота, жгли деревни, расстреливали.

И вот узел всей технологии. Солдат туземной армии Force Publique обязан был отчитаться за каждый выданный патрон. Чтобы доказать, что пуля не продана и не потрачена на охоту, требовалось предъявить отрубленную правую кисть убитого. Рука стала квитанцией патрона. Ради отчётности руки рубили и у мёртвых, и у живых, у мужчин, женщин и детей. Доказано. Скальп в Массачусетсе, ухо в Колорадо, рука в Конго – одна и та же бухгалтерия смерти, доведённая до совершенства.

О масштабе убыли спорят: переписи на старте не было. Адам Хохшильд и Ян Вансина говорят о десяти миллионах человек, демограф Жан-Поль Сандерсон в 2020 году оценил наиболее вероятную убыль в 1,2 миллиона. Оспаривается. Но даже нижняя граница описывает катастрофу.

Технологию разоблачили её же оружием – документом, и здесь в нашей истории появляются англичане – на этот раз с хорошей стороны. Ливерпульский клерк Эдмунд Морел, разбирая торговую статистику, заметил странность: из Конго шли каучук и слоновая кость, а туда – почти одно оружие и кандалы. Значит, за товар не платили, а в основе лежал рабский труд. Британский консул Роджер Кейсмент в 1904 году подал в парламент доклад с именами, датами и местами расправ. Кампанию Морела и Кейсмента историки называют первым современным правозащитным движением. Но у истории есть английский эпилог. Когда Кейсмент обратил тот же взгляд на собственную родину, Ирландию, и стал добиваться её свободы, британская корона в августе 1916 года повесила его за измену. Доказано. Разоблачать чужие колонии Лондону было выгодно, а свою – смертельно опасно.

В 1908 году под давлением скандала Бельгия забрала Конго у короля – и выплатила ему отступные «в благодарность за жертвы». Передавая колонию, Леопольд велел сжечь архивы, чтобы машина не оставила бумажного следа. Он умер в 1909 году одним из богатейших людей Европы, а в 1926 году ему поставили в Брюсселе позолоченную конную статую. Пережившие каучуковый террор не получили ничего. Вот они, короли и брюссельская капуста.

Человеческий зоопарк

Расчеловечивание умеет быть и зрелищем. В 1897 году по воле Леопольда в Тервюрене под Брюсселем устроили «конголезскую деревню»: двести шестьдесят семь конголезцев силой привезли в Бельгию и выставили за оградой. Посетителей пришло около 1,3 миллиона при четырёхмиллионном населении страны. Семеро выставленных умерли от пневмонии и были похоронены тут же. Из этой выставки вырос нынешний Королевский музей Центральной Африки. В 1906 году вывезенного из владений Леопольда конголезца Оту Бенгу поместили в обезьянник нью-йоркского Бронкс-зоопарка, рядом с орангутаном. Десять лет спустя Ота Бенга покончил с собой.

А самое поразительное – технология дожила до середины XX века. На Всемирной выставке Экспо-58 в Брюсселе, у подножия «Атомиума», снова устроили «типичную конголезскую деревню» за бамбуковой оградой. Публика бросала через ограду деньги и бананы. Но в 1958 году технология дала сбой: возмутились сами конголезцы, многие выставленные ушли, и деревню закрыли раньше срока. Доказано. Между оградой 1897 года и оградой 1958-го – шестьдесят один год, та же дистанция, что между руандийской переписью и резнёй. И обе ограды стояли в Брюсселе.

Матрица переживает режим

Почему одни и те же приёмы всплывают через поколения после того, как ушли и режим, и люди, его создавшие? Не по крови и не по «генетической памяти», а через институт. Однажды найденное решение оседает в регламентах, инструкциях, учебных программах и неписаном «как у нас принято». Теория называет это институциональной памятью и зависимостью от пройденного пути. Макс Вебер описал бюрократию как машину, переживающую своих хозяев.

Самый наглядный пример – ранняя ФРГ. Ганс Глобке, соавтор официального комментария к Нюрнбергским расовым законам 1935 года, в 1953–1963 годах был статс-секретарём и ближайшим помощником канцлера Аденауэра. Рейнхард Гелен, начальник разведки вермахта на Восточном фронте, превратил свою организацию в ядро западногерманской разведки БНД. По правительственному отчёту 2016 года, в 1957 году около 77% высших чиновников министерства юстиции ФРГ были бывшими членами НСДАП. Доказано. Новому государству нужны были обученные администраторы, а не их совесть. Менялась вывеска, а матрица оставалась.

Брюссельская матрица: корни и ветви

Корень колониального подхода сводится к трём действиям: захват территории, изъятие ресурсов, подчинение рабочей силы. Поверх них нарастал административный слой – классификация населения, граница, отчётность и язык, очищающий захват от его цены. Связка «территория, ресурс, труд и администрация» и затвердела в матрицу: набор готовых решений, к которым власть тянется, едва возникает задача освоить чужое пространство.

Зеленеют ли эти ветви сегодня в Брюсселе и Лондоне? Здесь автор разделяет факт и гипотезу. Корни реальны и задокументированы. Ветви – борьба за ресурсы и коридоры, «сферы влияния», управление чужой зависимостью – правдоподобная, но спорная гипотеза, и учёные спорят о ней всерьёз. Оспаривается. Их оппоненты напоминают, что современная Европа связана правом, судами и выборной подотчётностью, которых колониальный режим не знал. Это возражение надо выслушать.

Но у автора есть и своё убеждение, и он его не скрывает. Главный приём матрицы – стравливание – не умер вместе с колониями. Индейцев стравливали с индейцами, хуту с тутси, сербов с хорватами, а сегодня, по убеждению автора, Лондон и Брюссель стравливают славян со славянами. Цель та же, что и три века назад: освободить территорию и управлять ею ради её ресурсов. Отработанный на колониальном материале с XVIII века, отшлифованный в XIX и усовершенствованный в XX, этот приём работает теперь уже не в Африке и не в Америке, а в самой Европе. О том, как это выглядело на российско-украинском фронте, рассказано в главе 15. У брюссельских королей современного Евросоюза, как и у Леопольда, особая любовь к капусте – к зелёной наличности. Меняется лишь то, что теперь её считают в евро. Интерпретация автора.

Экскурс. Музей чужих вещей

Проверить, сколько в имперском величии своего и сколько взятого, можно простым опытом. Нужно войти в главный музей империи и мысленно вернуть каждую вещь туда, откуда её привезли. Проделаем этот опыт в Британском музее на Грейт-Рассел-стрит.

Его собрание – около восьми миллионов предметов, одно из крупнейших в мире. Публике показывают лишь около восьмидесяти тысяч, примерно один процент, остальное лежит в запасниках. Музей открылся в 1753 году на основе коллекции врача Ханса Слоуна и был задуман как «универсальный» – музей всего человечества. В этой формуле есть правда: под одной крышей здесь стоят Египет, Месопотамия, Греция, Китай и Африка. Но у формулы есть изнанка. Человечество собралось в Лондоне не по собственной воле.

Опыт с возвратом. Пройдём по залам и по соседним собраниям.

Ценность

Откуда

Как попала в Англию

Требование вернуть

Скульптуры Парфенона

Афины

Сняты в 1801–1812 годах людьми посла лорда Элгина по разрешению османских властей, в 1816 году проданы казне

Греция добивается возврата десятилетиями; переговоры 2021–2026 годов зашли в тупик

Розеттский камень

Египет

Найден французами в 1799 году, отобран англичанами по условиям капитуляции Александрии в 1801-м

Египет неоднократно требовал вернуть

Бенинские бронзы, более 900 предметов в одном только Британском музее

Королевство Бенин, Нигерия

Разграблены при «карательной экспедиции» 1897 года

Нигерия требует; другие страны уже вернули свои

Сокровища Мэгдалы, в том числе 11 табот

Эфиопия

Взяты после штурма крепости в 1868 году

Эфиопия просит полтора века

Золото ашанти, 239 предметов регалий

Кумаси, Гана

Взято при разгроме Кумаси в 1874 году и в 1895–1896 годах

В 2024 году 32 предмета отданы Гане – взаймы

Вещи из Юаньминъюаня, Старого Летнего дворца

Пекин

Разграблены при сожжении дворца в 1860 году

Китай ищет и описывает их по всему миру

Моаи Хоа Хакананаи’а

Остров Пасхи

Вывезен экипажем фрегата «Топаз» в 1868 году

Рапануйцы просили вернуть в 2018 году

Алмаз Кохинур (Тауэр, корона королевы-матери)

Индостан

Отдан по Лахорскому договору 1849 года одиннадцатилетним махараджей Далипом Сингхом

Требуют Индия, Пакистан, Иран и Афганистан

«Тигр Типу» (Музей Виктории и Альберта)

Майсур, Индия

Трофей штурма Серингапатама 1799 года

–

За каждой строкой – отдельная история, и почти в каждой виден уже знакомый нам почерк.

Бенин, 1897. В январе того года британская делегация, направлявшаяся к оба (царю) Бенина вопреки его запрету, попала в засаду и погибла. Через месяц около тысячи двухсот моряков и солдат адмирала Гарри Роусона взяли и сожгли город, разграбили дворец, а царя Овонрамвена отправили в ссылку. Вывезли около десяти тысяч предметов – бронзовые рельефы, головы, слоновую кость. Часть добычи Форин-офис продал с аукциона, чтобы оправдать расходы на экспедицию. Доказано.Перед нами чистый «Остров сокровищ» по-государственному: поход, грабёж и сразу же бухгалтерия. Оксфордский куратор Дэн Хикс, написавший книгу «Брутальные музеи» (The Brutish Museums), насчитал бенинские вещи более чем в ста шестидесяти собраниях мира. Германия в 2022 году передала Нигерии права собственности на свои бронзы, лондонский музей Хорнимана вернул все семьдесят две, Нидерланды в 2025 году безоговорочно отдали сто девятнадцать. Британский музей, у которого крупнейшее собрание в мире, держит свои девятьсот с лишним предметов.

Мэгдала, 1868. Британская армия пришла в Эфиопию освобождать пленённых императором Теводросом II европейцев. Император застрелился, чтобы не попасть в плен, а его крепость разграбили. По рассказам, добычу вывозили на пятнадцати слонах и двухстах мулах. Среди трофеев были таботы – священные доски, символ Ковчега Завета. По вере Эфиопской церкви видеть их вправе только священники. Одиннадцать табот лежат в запечатанном хранилище Британского музея, куда не заходят даже кураторы. Святыня, которую нельзя видеть мирянам, полтора века хранится в музее, где её не видит никто. Эфиопия в 2007 году подала официальные требования, и все они были отклонены.

Кумаси, 1874. В феврале британские войска взяли и сожгли столицу ашанти. В апреле того же года добычу продавали в Лондоне с аукциона у королевских ювелиров «Гаррард», и Музей Виктории и Альберта купил там тринадцать предметов – золотую трубку мира, например, за восемьдесят пять фунтов. Доказано. Через сто пятьдесят лет, в 2024 году, два музея отправили в Гану тридцать два предмета. Но не вернули, а одолжили: на три года, с правом продлить ещё на три.

Юаньминъюань, 1860. В октябре, в конце Второй опиумной войны, английские и французские войска три дня грабили Старый Летний дворец под Пекином, а потом по приказу британского верховного комиссара его сожгли. Китайские власти оценивают число вывезенных предметов в полтора миллиона. Комиссара звали Джеймс Брюс, восьмой граф Элгин, и это был сын того самого Элгина, который снял скульптуры с Парфенона. Доказано. Отец увёз из Афин античность, сын сжёг китайский «сад садов». Две вершины мирового искусства погубила одна семья за два поколения. Часть пекинской добычи и сегодня висит в полковых музеях Британии как память о «доблести» полков.

Закон, который запрещает отдавать

Почему Британский музей не возвращает почти ничего? У него есть безупречный ответ: так велит закон. Акт о Британском музее 1963 года разрешает попечителям одалживать предметы, но почти не позволяет навсегда выводить их из собрания. Доказано. Правительства всех партий отказывались менять этот закон. А премьер Энди Бернем, который прежде призывал вернуть Греции скульптуры Парфенона «без условий», летом 2026 года, уже на Даунинг-стрит, от этого призыва отступил.

Вот где знакомый почерк проступает особенно ясно. Перед нами та же отрицаемость, что у королевы перед испанским послом: «мы бы и рады, но закон не велит». Хотя британские юристы публично доказывали, что тот же закон позволяет попечителям вернуть таботы Эфиопской церкви, если бы они того пожелали. Отсюда и главная формула английской реституции – вернуть своё взаймы. Вещь едет домой, а право собственности остаётся в Лондоне. Именно об это и разбились переговоры с Грецией. В сентябре 2026 года они зашли в тупик, а в октябре Афины отвергли предложение председателя попечителей Джорджа Осборна возить скульптуры поочерёдно между Лондоном и Афинами. Греция не согласна брать взаймы собственный храм.

Есть у этого сюжета и горькая ирония. Главный довод «универсального музея» звучит так: в Лондоне ценностям безопаснее. В 2023 году выяснилось, что сотрудник музея годами выносил из запасников золотые украшения, геммы и античные драгоценности, а часть продавал через eBay. Пропало около двух тысяч предметов, директор подал в отставку. Председатель попечителей признал, что у музея нет полной описи собственного собрания. Доказано. Греческие археологи тогда сказали прямо: больше Лондон не может утверждать, что их наследие у него сохраннее.

Чистый остаток

А теперь главный вопрос: что останется в залах, если вычесть всё вывезенное силой? Начнём с честного признания: точной цифры нет, и автор не станет её выдумывать. Если уж сам музей не знает, что лежит в его запасниках, посторонний не может разложить восемь миллионов предметов по странам и способам получения. К тому же далеко не всё нерусское и неанглийское в Лондоне награблено. Многое куплено, подарено или найдено при раскопках по законным разрешениям. Поэтому честнее мерить не килограммами, а витринами.

Посмотрим, чем гордится Британский музей в собственных, британских залах. Корабельное погребение Саттон-Ху VII века – по-настоящему англосаксонское сокровище, хотя и сами англосаксы пришли на остров с континента. Знаменитые шахматы с острова Льюис найдены в Шотландии, но вырезаны, по мнению большинства исследователей, в Норвегии, скорее всего в Тронхейме. Милденхоллский клад – римское серебро. Таблички из Виндоланды – письма римских солдат. Выходит, что даже значительная часть «британских» сокровищ досталась острову от тех времён, когда он сам был чьей-то колонией или окраиной.

Отсюда и вывод – не совсем тот, которого ждёшь. Разница между своим и награбленным действительно многое показывает, но не объём английской культуры. Английская культура живёт не в витринах. Это Шекспир и Диккенс, Ньютон и Фарадей, Пёрселл и «Битлз», английское право, английский язык, который сегодня учит полмира. Всё это своё, и спорить тут не о чем. Витрины же Британского музея показывают другое – масштаб английской власти. Это карта империи, на которой место каждой покорённой страны отмечено трофеем. Лондонский музей – не столько собрание мировой культуры, сколько опись мировой добычи. Великая культура острова в нём есть, но занимает куда меньше места, чем принято думать. Лучшая её часть живёт в книгах, лабораториях, соборах и на сцене, а не в витринах с чужим золотом.

Слово защите. Защитники «универсального музея» скажут, что многие вещи в Лондоне уцелели, тогда как на родине могли погибнуть в войнах и революциях. Что каждый год миллионы людей бесплатно видят рядом Египет, Грецию и Китай. Что многие спорные предметы куплены на открытом рынке, а не взяты на штык. Наконец, оппоненты любят напоминать российскому читателю, что у всех больших музеев сложная родословная. Но здесь и проходит главная разница: русские собрания в основе своей куплены. Эрмитаж вырос из покупок Екатерины II, которая платила за картины живыми деньгами по всей Европе. Лучшая английская коллекция старых мастеров, собрание первого премьер-министра Роберта Уолпола, с 1779 года висит в Петербурге потому, что внук Уолпола продал её императрице за долги. Англичане сами отдали её за деньги. Пушкинский музей тоже собирался куплей: слепки античных статуй Иван Цветаев заказывал на средства меценатов, прежде всего Юрия Нечаева-Мальцова, а египетское собрание Владимира Голенищева государство выкупило в 1909 году. Доказано. Исключение одно, и о нём надо сказать прямо: «клад Приама» Шлимана, вывезенный из Берлина в 1945 году. Закон 1998 года оставил его в России как компенсацию за ценности, уничтоженные нацистами. Автор признаёт доводы защиты. Но разница остаётся. Трофей у агрессора после войны на уничтожение – одно. Ограбление царских дворцов в «карательных экспедициях» против стран, которые на Англию не нападали, – другое. А главное, ни один из этих доводов не объясняет, почему возвращать украденное нужно взаймы.

Черта

И последнее, без чего эта глава была бы нечестной. Все технологии, разобранные здесь, начинались одинаково: одну группу людей оптом – по расе, по племени, по происхождению – выносили за пределы человеческого. Поэтому тот, кто судит эти технологии, а не продолжает их, обязан судить по делу, документу и институту, а не по крови и не по фамилиям дедов. Внук немецкого офицера не отвечает за деда, рядовой англичанин – за Амхерста, бельгиец – за Леопольда. Отвечают институты, которые хранят привычку, и политики, которые к ней тянутся.

Если сжать главу до выводов, их три. Первый: главный двигатель колониальной машины – не ненависть, а администрация, и зверство держится на учёте. Второй: у орудий уничтожения есть даты, а у расчеловечивания и стравливания их нет – они живут, пока живёт образ врага и пока институт хранит привычку. Третий: высшая технология подавления не убивает врага, а заставляет его убить себя самого. Назвать эту технологию вслух – первый и, может быть, единственный способ перестать на неё работать.

Глава 18. Англичанин в русском зеркале

Историк смотрит в архивы, писатель – в людей. Пять веков тайной войны оставили след не только в депешах и донесениях, но и в русской словесности, на сцене и на экране. И если собрать вместе всех англичан, которые проходят по страницам русских книг, получится неожиданная картина. В ней почти нет ненависти. Зато в ней много иронии, настороженности, тайного восхищения и почти неизменного чувства, что за безупречными манерами скрывается расчёт. Русская культура видела англичанина насквозь – и всё же раз за разом пускала его в дом.

Англомания и её цена

У Пушкина англичанин появляется прежде всего как мода. Онегин одет «как dandy лондонский», а его тоска – недуг, «подобный английскому сплину», или, как уточняет поэт, попросту русская хандра. В самой формуле уже есть насмешка: чужое слово надето на своё чувство, как фрак на помещика. А в «Барышне-крестьянке» Пушкин выводит помещика Муромского, настоящего англомана: у него английский сад, английские жокеи, английская гувернантка мисс Жаксон и хозяйство, ведённое на английский манер. И от этого хозяйства он разоряется. Русская земля не хочет родить по чужим правилам, а сосед Берестов, хозяйничающий по-русски, богатеет. Повесть 1830 года – почти притча о том, что случается с тем, кто копирует чужую форму без чужих условий.

Русский романтизм был влюблён в Байрона. Но уже восемнадцатилетний Лермонтов в 1832 году резко отделяет себя от английского кумира: «Нет, я не Байрон, я другой» – и называет себя странником «с русскою душой». В этом и состоит русский ответ на английскую культуру: взять самое лучшее и остаться собой. Пушкин читал Шекспира и Вальтера Скотта и написал под их впечатлением «Бориса Годунова» и «Капитанскую дочку». Но когда в 1831 году европейские парламентские витии заговорили о вмешательстве в польские дела, он ответил им «Клеветникам России». Любовь к английской поэзии и недоверие к западной политике уживались в одном и том же сердце.

Слово британца

Гоголь в знаменитом отступлении «Мёртвых душ» расставляет народы по их слову. Слово британца, пишет он, отзовётся «сердцеведеньем и мудрым познаньем жизни», французское блеснёт лёгким щёголем и разлетится, немецкое затейливо и сухо придумает своё – но нет слова более бойкого и живого, чем метко сказанное русское. Обратим внимание на выбор эпитета. Британцу Гоголь отдаёт не красоту и не страсть, а сердцеведение – умение знать, что у человека внутри. Это качество и делает из человека идеального разведчика. Вряд ли Гоголь думал об этом, но писательский инстинкт подсказал ему слово, которое подошло бы к любому герою этой книги – от Джерома Горсея до Брюса Локкарта.

Человек-машина и Ваал

Иван Гончаров видел Англию своими глазами в 1852 году, когда фрегат «Паллада» стоял в Портсмуте. В книге о плавании он рисует англичанина как человека, у которого всё – дело, расчёт и расписание, нечто вроде хорошо отлаженного механизма. А дальше, на мысе Доброй Надежды, в Сингапуре и на китайском берегу, он видит оборотную сторону этого механизма: колониальную торговлю, не знающую сострадания, и опиум, который англичане продавали Китаю под дулами пушек. Автор «Обломова» не был ни славянофилом, ни англофобом. Он честно восхищался английским порядком – и так же честно записал, чем за него платят другие.

Достоевский приехал в Лондон в 1862 году и описал его в «Зимних заметках о летних впечатлениях». Лондонская глава называется «Ваал». Хрустальный дворец Всемирной выставки кажется ему храмом языческого идола, которому приносят в жертву миллионы. А рядом – ночной Хеймаркет с его нищетой, пьянством и детьми-проститутками. Читатель этой книги узнает ту самую скученность викторианских городов, на которую смотрел и строил свои выкладки Мальтус во второй главе. Достоевский первым из русских писателей сказал вслух: величие империи и нищета её подданных – не противоречие, а две стороны одной монеты.

Блоха и кирпич

Самый знаменитый русский текст об англичанах – лесковский «Левша» (1881). Англичане дарят царю стальную блоху, которая танцует, – и в этом подарке есть тонкое высокомерие: смотрите, что мы умеем. Тульский мастер подковывает блоху, и на каждой подковке выбито имя мастера. Блоха, правда, танцевать перестаёт – и в этом тоже горькая лесковская правда. Англичане пытаются переманить Левшу к себе: женить, оставить, обучить. А он рвётся домой и умирает в бедной петербургской больнице, успев попросить передать государю единственное: что у англичан ружья кирпичом не чистят.

В этой сцене вся философия нашей книги. Беда не в том, что англичане хитры, а в том, что свои не слышат своих. Левша знал важную военную тайну, но его слова до царя так и не дошли. Лесков добавляет, что если бы дошли, то в Крымскую войну на неприятеля совсем иначе бы стреляли. Севастополь снова возникает в нашем рассказе – теперь сам собой, через ироническую сказку столетней давности.

Англичанин бьётся об заклад

У Толстого англичане появляются дважды, и оба раза выразительно. В «Севастопольских рассказах» они – невидимый противник по ту сторону бастионов, чьи бомбы падают на четвёртый бастион, где служил сам писатель. А в «Войне и мире» англичанин – участник знаменитого пари с Долоховым. Долохов выпивает бутылку рома, сидя на наружном откосе окна третьего этажа, а морской офицер Стивенс спокойно ставит на кон деньги. Русский рискует головой, англичанин – кошельком. Случайная сцена на пирушке вдруг оказывается моделью всех коалиций, в которые Англия втягивала Россию против Наполеона и кайзера: кровь – русская, ставки – английские.

Тегеран, 1829: «Смерть Вазир-Мухтара»

В январе 1829 года в Тегеране толпа разгромила русскую миссию и убила посла – Александра Грибоедова, автора «Горя от ума». Юрий Тынянов в романе «Смерть Вазир-Мухтара» (1928) вводит в эту историю английскую миссию и её врача Макниля, незаметно ткущего свою паутину при дворе шаха. Версия о том, что англичане подталкивали толпу или хотя бы знали и не предупредили, давно живёт в русской историографии. Документальных доказательств прямого участия нет; большинство историков видит причину во внутренней персидской политике и в инциденте с укрытыми в миссии пленниками. Оспаривается. Примечательнее другое: Тынянов, лучший знаток эпохи, написал англичанина именно таким – любезным, осведомлённым и ни в чём не замешанным. На этих же страницах читатель уже встречал другое его сочинение – «Подпоручик Киже», где целая империя подчиняется несуществующему человеку. Английский агент влияния – в известном смысле тот же Киже: все чувствуют его влияние, но никто не может предъявить его суду.

«Англичанка гадит»

Пока писатели создавали тонкие портреты, народ уложил всё в два слова: «Англичанка гадит». Под «англичанкой» разумелась, по всей видимости, королева Виктория, за шестьдесят с лишним лет правления заставшая и Крымскую войну, и Берлинский конгресс, и всю Большую игру. Откуда взялось выражение, точно не известно: его возводят к солдатскому фольклору тех лет, но ранних письменных фиксаций автору найти не удалось. Поговорка неясного происхождения. В наши дни её произносят с усмешкой, как пример примитивной конспирологии. И в этой усмешке – ещё одна победа английского стиля: всякий, кто замечает почерк, заранее выглядит смешно. Автор этой книги сознательно не встаёт ни на сторону поговорки, ни на сторону её насмешников. Он заменил один глагол другим – не «гадит», а «пишет»: одним и тем же почерком, пять веков подряд. И каждую строку этого почерка старался сверить с документом.

Советский экран: агенты и джентльмены

Советское искусство разделило англичан на два сорта – и это деление очень показательно. Первый сорт – агенты. Рейли и Локкарт в «Заговоре послов» (1965), интервенты в «Из тупика» Пикуля – романе о Мурманске 1918 года, эмиссары СИС в «Операции «Трест»» по «Мёртвой зыби» Никулина, посольство Хэнбери-Уильямса в пикулевском «Пером и шпагой». Эти англичане всегда умны, всегда отлично одеты и всегда проигрывают – но не потому, что глупы, а потому, что не понимают России. Сама формула симптоматична: советский зритель не сомневался в том, что английский агент опасен, он сомневался лишь в том, что тот способен понять русскую душу.

Второй сорт – джентльмены из книг. И здесь случилось чудо. Лучший Шерлок Холмс мирового экрана, по мнению многих ценителей, был снят не в Лондоне, а на «Ленфильме»: сериал Игоря Масленникова (1979–1986) с Василием Ливановым и Виталием Соломиным. Бейкер-стрит строили в Риге, лондонские туманы – из дыма пиротехников. В 2006 году британская корона наградила Ливанова почётным орденом Британской империи, а в Москве у британского посольства поставили памятник Холмсу и Ватсону с лицами русских актёров. Русские сделали англичанина лучше, чем англичане, – и в этом есть лесковский сюжет: подковали чужую блоху.

А вот деталь, которую мало кто замечает. Доктор Ватсон по книге Конан Дойля вернулся в Лондон из Афганистана, раненный в битве при Майванде 1880 года. Это была Вторая англо-афганская война, начатая из-за русской миссии в Кабуле, – один из самых кровавых эпизодов Большой игры. Самый любимый англичанин советского зрителя – ветеран войны, которую Англия вела в первую очередь против России. И когда Холмс в первой же серии бросает Ватсону «вы были в Афганистане», зритель слышит не только дедукцию, но и далёкое эхо той самой игры, о которой рассказывала седьмая глава.

Леди Эстер и её воспитанники

Постсоветская литература подарила нам образ, который лучше всего иллюстрирует метод долгой игры. В романе Бориса Акунина «Азазель» (1998) английская баронесса леди Эстер содержит по всему свету приюты для сирот. Из этих приютов выходят блестяще образованные люди, которые занимают высокие посты в разных странах – и все они связаны с благодетельницей. Это художественный вымысел, и автор не выдаёт его за факт. Но вымысел точно угадал принцип, который в реальной истории воплотился в стипендиях, стажировках и оксфордских дружбах, вроде той, что связывала Юсупова и Рейнера: самое надёжное влияние – то, что воспитано с юности и не нуждается в приказах.

Русские выдумки на английскую тему

Кроме великих книг, есть и мелкая разменная монета: словечки, поговорки, детские стихи, киноцитаты. Из них складывается англичанин, которого русский человек носит в голове, даже никогда не открыв ни Лескова, ни Тынянова.

Уйти по-английски. По-русски так говорят о том, кто исчез из гостей, ни с кем не попрощавшись. Сами англичане с XVIII века называют то же самое «французским отпуском», French leave. А французы, в свою очередь, говорят filer à l’anglaise – «улизнуть по-английски». Каждый народ приписывает невежливое исчезновение соседу. Но русские и французы сошлись в одном: тихо исчезать, никому ничего не объяснив, умеет англичанин. Русский народ добавил к этому свою шутку: англичанин уходит, не прощаясь, а русский прощается – и не уходит. В этой присказке вся история союзов, из которых Лондон выходил без предупреждения, и русской верности союзникам, которые давно ушли.

Туманный Альбион. Этот поэтический штамп русские любят куда больше самих англичан. Название Альбион обычно возводят к латинскому albus, «белый», – по белым меловым утёсам Дувра. А туман – чистая правда, только не романтическая. Знаменитые лондонские туманы были угольным смогом, и в декабре 1952 года «Великий смог» за пять дней унёс, по позднейшим оценкам, до двенадцати тысяч жизней. Русский взгляд слил оба значения: туман – это и погода, и стиль. Страна, где ничего не видно дальше вытянутой руки.

Английские вещи. В русском быту есть английский замок, английская булавка и английский рожок. А в старой медицине была ещё «английская болезнь» – рахит, который первым подробно описал в 1650 году англичанин Фрэнсис Глиссон и который свирепствовал в дымных английских городах без солнца. Словарь сам составил портрет: хитроумный замок, цепкая булавка и болезнь фабричных детей. Левша назвал бы всё это одним словом: «аглицкое».

Дочь Альбиона. В 1883 году молодой Чехов написал рассказ с таким названием. Помещик Грябов удит рыбу вместе с английской гувернанткой своих детей. Прожив в России десять лет, она не выучила ни слова по-русски и смотрит на хозяев как на мебель. Крючок зацепился, и Грябов, попросив её отвернуться и не дождавшись, раздевается прямо при ней и лезет в воду. Англичанка и бровью не ведёт: презрительно пожимает плечами и насаживает червяка. Русский барин стоит голый и смешной, а его не считают за человека. Чехов смеётся над обоими. Но за смехом видна та же картина, что и в кубрике «Эльсинора»: для дочери Альбиона туземцы даже стыда не стоят.

Аристократизм в деревне. У Тургенева в «Отцах и детях» Павел Петрович Кирсанов и в глуши живёт на английский лад: английский костюм, безупречные воротнички, рассуждения о собственном достоинстве и английской аристократии, которая дала стране свободу. Базаров просто смеётся над этими иностранными словами. Пушкинский Муромский разорился на английском хозяйстве, тургеневский Кирсанов проиграл спор Базарову, держась английских принципов. Тридцать лет разницы, а диагноз тот же.

Доктор Айболит и Робин-Бобин. Лучшего детского доктора русские дети получили из Англии. Корней Чуковский в 1924 году вольно пересказал повесть Хью Лофтинга о докторе Дулитле, и английский джентльмен превратился в доброго русского Айболита. Злодея-разбойника Бармалея Чуковский придумал сам. По петербургскому преданию, имя подсказала ему Бармалеева улица, а сама улица якобы названа в честь обрусевшего англичанина по фамилии Брамлей. Легенда – но какая! Самый страшный пират русского детства вырос из английской фамилии. А вот прожорливый Робин-Бобин Барабек, который скушал сорок человек, – настоящий англичанин из старой народной песенки в пересказе Чуковского. Самуил Маршак добавил к нему «Дом, который построил Джек» и Шалтая-Болтая. Русский ребёнок с пелёнок растёт на английском нонсенсе – и не подозревает, что тот не русский.

«Где в лесах очень много диких обезьян». Советское кино любило английскую комедию и делало её лучше подлинника. Фильм «Здравствуйте, я ваша тётя!» (1975) с Александром Калягиным снят по фарсу Брэндона Томаса «Тётка Чарлея» (1892). Безработный бродяга в женском платье легко обводит вокруг пальца надутого судью и полковника. «Трое в лодке, не считая собаки» (1979) с Андреем Мироновым, Александром Ширвиндтом и Михаилом Державиным превратил Джерома в русский капустник. А «Мэри Поппинс, до свидания» (1983) подарил стране песню про ветер перемен, которая через несколько лет стала звучать почти пророчески. Заметим общее свойство: в русских руках английский сюжет теряет чопорность и набирает душевности. Блоху снова подковали.

«Британские учёные установили». В 2000-е годы русский интернет сочинил новое народное выражение. Так начинают пересказ любого нелепого исследования: британские учёные установили, что кошки любят джаз, а счастье можно вычислить по формуле. Насмешка не совсем справедлива: британская наука дала миру Ньютона, Дарвина и Максвелла. Но и в ней есть точное чутьё. Лондон давно умеет одевать нужный вывод в научный мундир – от мальтузианских выкладок о «лишних людях» до сегодняшних «высоких степеней вероятности» в деле Скрипалей. Русский народ ответил на это, как умеет: высмеял. А смех – лучшая прививка от чужого авторитета.

Джентльмены удачи. Английские пираты называли себя джентльменами удачи, и это имя мы взяли для третьей главы. Советская комедия 1971 года перевесила его на наших жуликов: доцента, Хмурого, Косого и Василия Алибабаевича, укравших шлем Александра Македонского. Английский джентльмен удачи грабил испанские галеоны и получал рыцарский титул. Русские джентльмены удачи в конце фильма возвращают шлем и становятся честными людьми. В этой разнице финалов – две народные морали.

Ватсон, у нас украли палатку. И наконец анекдот, который рассказывают и в Лондоне, и в Москве. Холмс и Ватсон ночуют в палатке. Ночью Холмс будит друга: «Ватсон, что вы видите?» – «Вижу миллионы звёзд, Холмс. Это значит, что во Вселенной множество галактик, а завтра будет хорошая погода…» – «Ватсон, вы идиот. Это значит, что у нас украли палатку». Мораль для нашей книги очевидна. Пока один рассуждает о высоких материях, другой тихо уносит палатку. Приметить это вовремя – и есть та самая дедукция, которой учит эта книга.

Зеркало без кривизны

Если сложить эти портреты вместе, выйдет на редкость справедливый образ. Русская культура никогда не рисовала англичанина чудовищем. Она рисовала его умным, умелым, сдержанным, осведомлённым – и неизменно чужим. Иногда смешным, как мисс Жаксон с белилами на лице. Иногда опасным, как Рейли. Иногда бесконечно обаятельным, как Холмс Ливанова. Но всегда с двойным дном. А русский герой рядом с ним всегда наивен, открыт, талантлив – и часто обманут: Муромский разорён, Левша умирает неуслышанным, Грибоедов гибнет.

Это зеркало показывает не только англичанина, но и нас самих. И вот главный урок, который из него следует. Русская литература давно знала то, что эта книга пытается доказать по архивам: опасность исходит не столько от чужой хитрости, сколько от собственной доверчивости и глухоты. Потому финал книги будет не обвинительной речью, а разбором почерка и словом защите. А перед ним мы позволим себе передышку и посмеёмся вместе с самими англичанами.

Глава 19. Смех за Ла-Маншем: настоящий английский юмор

В книге о тайной войне глава о юморе может показаться лишней. Это не так. Юмор – самая искренняя часть национального характера: в шутке народ пробалтывается о том, что скрывает в мемуарах и нотах. Автор признаётся сразу: английский юмор – одно из настоящих сокровищ острова, и Россия давно его любит. Мы зачитывались повестью Джерома «Трое в лодке» и рассказами Вудхауза о Дживсе и Вустере, а фразу «Овсянка, сэр!» из советской «Собаки Баскервилей» знает каждый школьник. Но чтобы понять англичанина, мало смеяться его шуткам. Нужно разобраться, как они устроены. Устроены же они, как мы увидим, почти так же, как его дипломатия.

Француз в котелке: «Записки майора Томпсона»

Лучшее зеркало английского юмора смастерил не англичанин, а француз. Пьер Данинос (1913–2005), парижский журналист, в 1939–1940 годах служил офицером связи при британских войсках во Франции. Там он познакомился с английским офицером, который потом стал прототипом его героя. После войны Данинос вёл в «Фигаро» рубрику от имени выдуманного англичанина, а в 1954 году собрал её в книгу «Записки майора В. Мармадьюка Томпсона. Открытие Франции и французов». Только во Франции книга разошлась тиражом больше миллиона экземпляров и была переведена примерно на тридцать языков, в том числе на русский. В 1955 году её экранизировал Престон Стёрджес, а Данинос возвращался к своему майору до самой старости: последние «Записки» вышли в 2000 году.

Хитрость книги в двойном зеркале. Француз пишет от лица англичанина о французах, и смешны оказываются оба народа сразу. Майор Уильям Мармадьюк Томпсон – офицер в отставке, с усами, в котелке и с туго свёрнутым зонтиком. Овдовев после англичанки Урсулы, он женится на француженке Мартин и поселяется в Париже. Сына воспитывают сразу две системы: чопорная английская гувернантка мисс Файф и французская мать. Ла-Манш проходит прямо через детскую.

Уже в предисловии майор с сожалением замечает, что его переводчик месье Данинос, увы, не англичанин и потому непоправимо лишён юмора. В этой любезной снисходительности уже всё островное мышление: юмор есть только у тех, кто родился по эту сторону пролива. Потом Томпсон пародирует знаменитую фразу Цезаря о том, что Галлия делится на три части: на самом деле, уверяет он, Франция делится на сорок три миллиона французов.

Дальше идут наблюдения, которые французы цитируют до сих пор. Перескажем их своими словами.

·          Творец, по своему непостижимому капризу, создал англичан прямой противоположностью их соседей и не отступился от этого до последней секунды седьмого дня.

·          Если Англию никто не завоёвывал с 1066 года, то, возможно, лишь потому, что иностранцы боятся провести там воскресенье.

·          У англичан для чая существует обряд, а для любви – привычка. Французы же окружают любовь тем тщанием, с каким англичане заваривают чай.

·          Французские родители обижены, если сын не проявляет раннего ума. Английские встревожены, если он его проявляет.

·          Все автомобили мира ездят на бензине, французские – на клаксоне, особенно когда стоят.

·          Посмотрите, как ест англичанин: рука едва шевелится, еда попадает в рот будто по секретному каналу. А если нанести на карту размах локтей за обедом, получится география Европы: полная неподвижность в Борнмуте и буря жестов в Риме.

·          Английская кухня похожа на саму Англию: всё вокруг залито водой.

И самая короткая из знаменитых фраз майора, в подлиннике: «Les Français contemplent les femmes. Les Anglais les croisent» – «Французы созерцают женщин. Англичане проходят мимо».

Не все были в восторге. Когда Данинос умер, британская «Гардиан» в некрологе сухо заметила, что шутка про Томпсона была не так уж смешна и не так уж нова: Андре Моруа ещё в 1918 году написал «Молчаливого полковника Брэмбла», и не хуже. Автора упрекали и в том, что он повторяет национальные стереотипы, вместо того чтобы их разбирать. Упрёк справедлив, но бьёт мимо цели. Стереотип – это сжатое наблюдение целых поколений, а писатель, умеющий его развернуть, показывает народу его собственное лицо.

Для нашей книги в майоре важно другое. Томпсон никогда не повышает голоса и ни разу не сомневается, что мир следует мерить английским аршином. Это островное мышление в котелке. А его наблюдение о вилке, которая движется незаметно, словно на секретной службе, Данинос написал для смеха. Но читатель этой книги уже знает: у англичан на секретной службе состоит не только вилка.

Из чего сделан английский юмор

Преуменьшение. Англичане называют это understatement. Катастрофа – «небольшая неприятность», героизм – «пришлось немного повозиться». В марте 1912 года в Антарктиде обмороженный капитан Лоуренс Оутс из экспедиции Скотта, не желая быть обузой товарищам, вышел из палатки в буран со словами: «Пойду прогуляюсь. Может, задержусь». Назад он не вернулся – так записал в дневнике Скотт. В июне 1982 года боинг «Бритиш эйрвэйс» влетел над Индонезией в облако вулканического пепла, и у него заглохли все четыре двигателя. Капитан Эрик Муди обратился к пассажирам: у нас, дамы и господа, небольшая проблема – остановились все четыре двигателя; мы изо всех сил пытаемся их запустить и надеемся, что вы не слишком встревожены. Двигатели запустились, самолёт сел. А вот классический обмен репликами при Ватерлоо. Ядро раздробило ногу лорду Уксбриджу, скакавшему рядом с Веллингтоном. «Боже мой, сэр, я потерял ногу!» – «Боже мой, сэр, и вправду!» Рана подлинная, диалог – легенда, но легенда, в которую вся Англия верит с удовольствием.

Ирония как режим по умолчанию. Антрополог Кейт Фокс в книге «Наблюдая за англичанами» (2004) вывела главное неписаное правило нации: ничего нельзя принимать слишком всерьёз, и прежде всего самого себя. Тот, кто говорит с пафосом, в Англии сразу попадает под подозрение – в глупости или в неискренности.

Самоирония. Кто первым посмеётся над собой, того уже нельзя высмеять. Венгерский эмигрант Дьёрдь Микеш в 1946 году выпустил в Лондоне книжку «Как быть иностранцем». В ней он потешался над англичанами: на континенте хорошая еда, а в Англии хорошие манеры за столом; на континенте есть любовная жизнь, а у англичан – грелки; англичанин, даже оставшись в одиночестве, выстраивается в аккуратную очередь из одного человека. Англичане раскупили книжку сотнями тысяч: они любят, когда над ними смеются, – если смеются по их правилам.

Абсурд. От лимериков Эдварда Лира и «Алисы» Льюиса Кэрролла до «Летающего цирка Монти Пайтона» английский нонсенс устроен одинаково: логика доведена до безумия, а рассказчик сохраняет каменное лицо. Рыцарь у «Пайтонов» лишается одним за другим рук и ног, но упорно уверяет, что это лишь царапина, и предлагает ничью.

Каменное лицо. Англичанин никогда не объявляет, что сейчас будет шутка, и никогда не смеётся первым. Понял – хорошо, не понял – тем лучше.

Классы. Половина английских шуток держится на пропасти между господином и слугой. В рассказах Вудхауза джентльмен Берти Вустер глуп, как пробка, а его камердинер Дживс умнее всего английского дворянства. И всё же каждый остаётся на своём месте – совсем как на корме и в кубрике «Эльсинора».

Чёрный юмор. Комик Спайк Миллиган, умерший в 2002 году, завещал выбить на своём надгробии: «Я же говорил, что болен». Церковные власти возразили, и надпись сделали по-ирландски.

И ещё одно замечание для русского читателя. То, что у нас называют «английским анекдотом», чаще всего сочинено в России. Лорд, дворецкий по имени Джон, овсянка и Темза, вышедшая из берегов, – это русские шутки об англичанах, а не английские. Весьма вероятно. Это ещё одна страница из того самого русского зеркала, о котором шла речь в предыдущей главе.

Чёртова дюжина анекдотов

Ниже – старые английские анекдоты и истории, которые на острове рассказывают из поколения в поколение. Автора у них нет, а вариантов – десятки; пересказываем их своими словами.

1.        После кораблекрушения два англичанина десять лет живут на необитаемом острове и не перемолвились ни словом. Их никто не представил друг другу.

2.        Англичанина находят на необитаемом острове через двадцать лет. Он построил три хижины. «В этой я живу. В этой мой клуб». – «А третья?» – «А это клуб, в который я не хожу».

3.        Американский турист спрашивает мальчика в мокрой деревне: «У вас что, всегда такая погода?» – «Не знаю, сэр. Мне только восемь лет».

4.        Сколько англичан нужно, чтобы заменить лампочку? – Заменить? Эту лампочку вкрутил ещё мой дед, и она нас вполне устраивает.

5.        В клуб входит взволнованный джентльмен: «Сэр, ваша жена сбежала с вашим егерем!» Член клуба, не отрываясь от «Таймс»: «Жаль. Хорошего егеря нынче не найдёшь».

6.        Жена говорит мужу: «Ты любишь крикет больше, чем меня!» – «Да, дорогая. Но тебя я люблю больше, чем футбол».

7.        Англичанин, шотландец и ирландец сидят в пабе, и в каждую кружку падает муха. Англичанин брезгливо отодвигает пиво. Ирландец вылавливает муху и пьёт. Шотландец достаёт муху, трясёт её над кружкой и кричит: «Выплюнь, ворюга!»

8.        Англичанин видит очередь и встаёт в неё без расспросов. Спрашивать, за чем она, считается дурным тоном: раз люди стоят, значит, есть за чем.

9.        Если вы наступили англичанину на ногу, извинится он. Это не совсем шутка: Кейт Фокс сама натыкалась на прохожих ради опыта, и большинство из них стали просить прощения первыми.

10.     Леди Астор говорит Черчиллю: «Будь вы моим мужем, я бы подсыпала вам яд в чай». – «Будь вы моей женой, я бы его выпил». Легенда: эту перепалку приписывали разным людям ещё до Черчилля.

11.     Депутат Бесси Брэддок заявляет Черчиллю, что он пьян. – «А вы, мадам, некрасивы. Но завтра я буду трезв». Легенда – и по нынешним меркам не самая джентльменская.

12.     На нью-йоркской таможне в 1882 году Оскар Уайльд якобы заявил, что ему нечего декларировать, кроме своего гения. Легенда.

13.     Что делает англичанин, когда рушится мир? Ставит чайник. А когда мир спасён? Тоже ставит чайник. Разница лишь в том, сколько сахара он кладёт.

Словарь для дипломатов

Напоследок – шутка, которая вовсе не шутка. В брюссельских коридорах и в интернете давно ходит таблица «что говорит англичанин и что он имеет в виду». Автор её неизвестен. Легенда – но точная. «Со всем уважением» означает «вы говорите глупость». «Весьма смелое предложение» – «вы сошли с ума». «Я слышу, что вы говорите» – «я не согласен и не собираюсь это обсуждать». «Возможно, вы захотите подумать…» – «сделайте это, иначе пожалеете». И самое страшное: «Весьма интересно» – «чепуха».

Здесь и сходятся юмор и политика. Шутка и тайная операция устроены по-английски одинаково: сказано меньше, чем сделано, и всегда можно отойти в сторону – «вы меня не так поняли». Преуменьшение в анекдоте и отрицаемость в разведке – родные сёстры. Капитан Муди, спокойно сообщающий о «небольшой проблеме», и дипломат, который называет поставку дальнобойных ракет «вкладом в будущий мир», владеют одним и тем же искусством. Только первый спасает пассажиров, а второй играет их жизнями.

Поэтому английский юмор стоит изучать серьёзно – как изучают чужой шифр. Русский смеётся сквозь слёзы, англичанин смеётся, чтобы слёз никто не увидел. А если английский политик вдруг перестаёт шутить и начинает говорить прямо и с пафосом, – пора насторожиться. Значит, дело зашло далеко.

Часть четвёртая. Почерк, приговор и защита

Глава 20. Почерк – и слово защите

Графолог не судит о человеке по одной букве. Он собирает десятки образцов, раскладывает их рядом и ищет то, что повторяется: наклон, нажим, манеру соединять буквы. Мы проделали ту же работу с пятью веками англо-русских отношений. Теперь пора сложить образцы вместе – а потом дать слово тем, кто с нашим анализом не согласен.

Десять инструментов

Если собрать вместе все эпизоды книги, они раскладываются на десять инструментов. Каждый применялся столетиями, менялась лишь техника.

Инструмент

Как работает

Эпизоды

1. Ставка на претендента

Деньги, связи и сочувствие тому, кто может прийти к власти

Горсей и Годунов; Хэнбери-Уильямс и Екатерина; Бьюкенен и думская оппозиция

2. Устранение неудобной фигуры

Чужими руками, при поддержке или одобрении

Павел I (1801); Распутин (1916)

3. Смена режима

Подкуп охраны, заговор, поддержка переворота

Заговор послов (1918); Чаплин в Архангельске

4. Война чужими руками

Чужая армия, британские корабли, деньги, советники, ракеты

Каперы Елизаветы; Япония (1904–1905); басмачи; «Немыслимое»; Стамбул и Storm Shadow

5. Окраины

Поддержка национальных движений и планы расчленения

Протекторат 1612 года; «Виксен»; план Пальмерстона; Туркестан; «Джунгли»

6. Убежище

Защита от выдачи, печатный станок, трибуна для врагов власти

Герцен, Степняк, съезды РСДРП; Березовский, Закаев

7. Слово

Памфлет, фальшивка, радио, сети «независимых» экспертов

Флетчер; Уркварт; письмо Зиновьева; IRD; Integrity Initiative; 77-я бригада

8. Посольство-штаб

Диагноз правителю, связи с недовольными, станция разведки

Уитворт; Бьюкенен; Пеньковский; Гордиевский; «шпионский камень»

9. Деньги и юрисдикция

Привилегии, займы врагам, приём капитала и его заморозка

Московская компания; японские займы; золотые визы; лондонские суды; санкции 2022 года

10. Правовая квалификация

Вердикт по стандарту «вероятно» как основание для коллективных мер

Расследование Оуэна (2016); Солсбери (2018)

Заметим, что ни один из этих инструментов не был придуман специально для России. Их обкатали сначала на ближних соседях: на Уэльсе и Шотландии, на Ирландии, на испанских галеонах. То, что во второй и третьей главах было внутренней кухней острова, потом стало экспортной продукцией. Россия просто оказалась для этой кухни самым крупным и самым неподатливым материалом.

Пять сквозных принципов

Через все десять инструментов проходят пять принципов. Именно они и составляют почерк.

Отрицаемость. Действует не правительство, а капер, купец, путешественник, «оксфордский друг», частный институт, военный советник. Этот принцип родился на палубе «Золотой лани» Дрейка: королева берёт долю добычи, но за разбой не отвечает. Отрицаемость встроена в операцию с самого начала, а не придумывается после провала.

Экономия собственной крови. Умирают японцы, черкесы, басмачи, литовцы, украинцы, русские гвардейцы – но не англичане. Крымская война стала исключением, после которого Лондон больше не воевал с Россией сам. Старая поговорка о соседях, которых ссорил англичанин, – как раз об этом.

Холодный расчёт цены. Система умеет отступать, когда дорого. Очаковский ультиматум отозвали в 1791 году, польские ноты 1863-го так и остались словами, «Немыслимое» сочли невыполнимым в 1945-м. Умение останавливаться делает её опаснее: она не выдыхается в авантюрах. Это та самая венецианская бухгалтерия из первой главы, перенесённая из конторы в геополитику.

Планирование немыслимого. Планы против союзника пишутся в разгар союза. Съезд большевиков в Лондоне проходит в год союза с царём. Разведчик ныряет под крейсер во время визита доброй воли. Запасной вариант готовится всегда.

Деперсонализация. Система не ненавидит – она считает. В 1907 году русофобия выключается, в 1918-м включается, в 1941-м снова выключается, в 1946-м возвращается. Тот же холодный взгляд, что у Мальтуса, не нашедшего на «пиру природы» места для лишних людей, и что у чиновников, вывозивших зерно из голодающей Ирландии. С врагом, который ненавидит, можно помириться. С системой, которая считает, можно лишь договориться о цене.

Проверка на соседях: только ли против России?

Строгий читатель вправе спросить: а не применяла ли Англия те же инструменты ко всем соперникам? Применяла, и это надо сказать прямо. Против наполеоновской Франции Лондон платил коалициям и финансировал роялистские заговоры: на английские деньги готовился заговор Кадудаля 1803–1804 годов. Доказано. Против кайзеровской Германии в 1915 году работал «доклад Брайса» о немецких зверствах, многие эпизоды которого потом не подтвердились. Ирландию, Индию и Египет разделяли и стравливали теми же способами.

Значит, инструменты не придуманы специально для России. Особенность в другом – в постоянстве. Франция после 1904 года и Германия после 1955-го стали для Лондона долгими союзниками, и тайная работа против них в основном прекратилась. Россия же переходила из врагов в союзники и обратно, а планирование против неё не прекращалось и в годы союза: съезд большевиков в Лондоне в 1907-м, «Немыслимое» в 1945-м. Россия – не единственная мишень почерка, но единственная, с которой его так и не сняли.

Что опровергло бы тезис

Тезис, который нельзя опровергнуть, – не вывод, а вера. Поэтому автор называет условия, при которых признал бы свою ошибку.

1.        Найдётся период длиной хотя бы в поколение, когда в британских архивах нет ни планов, ни операций против России.

2.        Окажется, что в годы союза Лондон готовил против России не больше, чем против других союзников, например США.

3.        Рассекреченные документы покажут, что ключевые эпизоды – 1801, 1916, Февраль 1917 года – прошли без британского участия. Это не опровергло бы тезис целиком, но вычеркнуло бы из почерка два инструмента.

Пока ни одно из этих условий не выполнено. Если архивы когда-нибудь их выполнят, следующее издание этой книги будет называться иначе.

Эстафета: от Лондона к «Пяти глазам»

После 1945 года главной силой наглосаксонского мира стали США, и многие приёмы, описанные в этой книге, в американском исполнении знакомы всему миру. Интеллектуальная родословная тут прямая: Макиндер с его «сердцевиной мира», потом Спайкмен, потом Бжезинский с «Великой шахматной доской». Инфраструктура тоже общая: разведывательный альянс «Пять глаз» вырос из британо-американского соглашения 1946 года. Но у британской ветви осталась своя специализация. Америка давит массой – деньгами, армией, долларом. Англия действует тонко: через людей, истории, суды, эмиграцию и тайные операции. Америка держит дом, Англия поджигает углы. И чем мельче становится Мелкобритания, тем больше ей нужен огонь в чужих углах: он даёт ей место за столом, которое давно уже не обеспечено ни флотом, ни казной.

Слово защите

Книга, которая видит в истории только подтверждения своего тезиса, перестаёт быть исследованием и становится обвинительным актом. Поэтому здесь собраны самые сильные возражения – те, что выдвинул бы честный британский или российский оппонент автора. В английском суде, как мы видели, слово дают обеим сторонам. Пусть так будет и в этой книге.

Первое: играли двое. Россия тоже вмешивалась во внутренние дела Англии, и порой успешнее. В 1791 году посол Воронцов сорвал ультиматум Питта через английскую оппозицию. В 1920–1930-е годы Коминтерн финансировал британских коммунистов. В начале холодной войны советские агенты из «Кембриджской пятёрки» и Джордж Блейк сидели в самом сердце британской разведки. «Трест» и «Джунгли» показали, что в агентурной игре русская школа нередко выигрывала. А по выводам британских расследований, в XXI веке российские спецслужбы проводили операции на британской земле.

Ответ автора. Всё это правда, и книга этого не скрывает. Но то, что играли двое, не отменяет почерка одного из игроков. Предмет книги – не то, кто играл честнее, а то, как играла одна сторона на протяжении пяти веков.

Второе: у медали есть аверс. Англия и Россия вместе сокрушили Наполеона. В 1914–1917 годах они были союзниками. В 1941–1945 годах арктические конвои везли в Мурманск и Архангельск танки, самолёты и продовольствие, и несколько тысяч моряков союзников погибли в ледяной воде. Россия наградила британских ветеранов конвоев медалями Ушакова. А культурные связи – Шекспир в переводах Пастернака, Диккенс в русских домах, Чехов на лондонских сценах, Холмс Ливанова – никогда не прерывались.

Ответ автора. Конвои – это кровь, а не коварство, и автор склоняет перед ними голову. Но конвои и «Немыслимое» относятся к одним и тем же годам. Моряк и планировщик служили одному государству. Книга – о планировщике, а не о моряке.

Третье: главные причины были внутренними. Павла I убили русские гвардейцы, ненавидевшие его сами. Февральскую революцию породили война, голод и кризис власти. Капиталы в Лондон вывозили русские, а не англичане. Приписывать чужой воле собственные беды – удобная и опасная привычка, и она мешает лечить настоящие болезни.

Ответ автора. Автор согласен с этим возражением больше, чем с любым другим, и считает его главным уроком книги. Как у Лескова: беда не в английской блохе, а в вельможах, которые не слушают Левшу. Наглосаксонский метод никогда не создавал русских кризисов из ничего. Он находил их, усиливал и направлял. Дверь, в которую входит чужая рука, всегда открывают изнутри. Оттого и стоит на первой странице этой книги эпиграф: не враг силён, а мы слабы. Потому и лучшая защита от чужого вмешательства – не подозрительность, а надёжные собственные институты.

Четвёртое: «коварный Альбион» – тоже миф. Формулу выдумали французы, а в России её десятилетиями использовала официальная пропаганда. В этой самой книге немало известных историй оказались легендами: отравление Ивана Грозного английскими врачами, порка английских офицеров казаками и царская резолюция, «вся казна на войну», происхождение галифе и балаклавы, минирование «Орджоникидзе», переселение венецианских родов в Лондон. Миф беднее анализа и часто мешает ему.

Ответ автора. Именно поэтому в книге есть помета «легенда». Легенды включены в неё сознательно: они показывают, как народная память переработала опыт соседства с Англией. Но тезис стоит не на легендах, а на документах: переписке Хэнбери-Уильямса, плане Пальмерстона, делах ВЧК, рассекреченных бумагах Кью, парламентских докладах и судебных решениях. Если убрать из неё все легенды, почерк останется.

Пятое: открытое общество исправляет себя само. Большая часть сведений этой книги опубликована самими британцами. IRD закрыли, когда о нём узнала пресса. Фальшивость письма Зиновьева признал сам Форин-офис. Блэр в 1997 году признал вину тогдашних властей в ирландском голоде. «Доклад о России» назвал Лондонград проблемой самой Британии, золотые визы отменили, а дела о насилии над детьми всё же дошли до расследования. Система не монолитна.

Ответ автора. Это сильнейший аргумент в пользу Британии, и автор признаёт его вес. Сам факт, что книгу можно написать на британских источниках, делает честь британским архивистам, журналистам и судьям. Но самокоррекция через двадцать, тридцать или сто пятьдесят лет – не то же самое, что справедливость вовремя. И если открытое общество исправляется только тогда, когда операция уже сделала своё дело, – это свойство системы, а не её оправдание. Извинение перед ирландцами не вернуло ни одного умершего с голоду.

Шестое: автор отобрал удобные эпизоды. За пять веков в отношениях двух стран случились тысячи событий. Из них можно сложить и книгу о дружбе, и книгу о вражде.

Ответ автора. Это честный упрёк, и на него есть только один ответ. Книга не утверждает, что англо-русские отношения сводятся к тайной войне. Она утверждает другое: тайная война шла постоянно, во все эпохи, в том числе в периоды дружбы и союза. Опровергнуть этот тезис можно лишь одним способом – найти длинный период, когда её не было. Автор такого периода не нашёл.

Заключение. Сделать немыслимое невыгодным

Пять веков истории сводятся к трём выводам.

Первый: почерк существует. От Московской компании до золотых виз и дальнобойных ракет Британия воздействовала на Россию одними и теми же способами: через придворные партии, эмиграцию, окраины, слово, деньги и тайную силу. Почти всегда – без открытой войны, чужими руками и с надёжной возможностью всё отрицать. Этот почерк пережил династии, революции и смену идеологий. Он не зависит от личности премьер-министра – и чехарда премьеров последних лет лучше всего это доказывает: лица меняются почти ежегодно, а курс по отношению к России остаётся прежним.

Второй: почерк не всемогущ. Он проигрывал чекистам Артузова и кембриджским агентам. Он отступал перед ценой – и в 1791 году, и в 1863-м, и в 1945-м. Он работал только там, где ему открывали дверь изнутри: недовольная гвардия, расколотая элита, чиновник, вывезший капитал туда, где его защитят от собственного государства. И сегодня у плешивого льва сил меньше, чем когда-либо: империя рассыпалась, флот ржавеет, а лоскутное одеяло трещит по швам.

Третий: ответ на почерк – не ненависть, а цена. Система, которая считает, меняет курс, когда цена операции превышает её результат. Так разбился план Пальмерстона – о бастионы Севастополя. Так разбился Очаковский ультиматум – о купеческий расчёт. Так разбилось «Немыслимое» – о двести советских дивизий. Так разбилась Большая игра на Памире – о казачьи сотни Ионова.

Понимание почерка не даёт повода ни для ненависти к англичанам, ни для зеркальных методов. Оно даёт инструмент оценки. Вооружённый им читатель не будет застигнут врасплох. Когда ему в очередной раз объяснят, что шхуна с оружием везла соль, а советник с полётным заданием был лишь техническим специалистом, он вспомнит цену отрицаемости. Когда ему предложат дружбу, он спросит, не лежит ли где-то трофейное оружие «на всякий случай». Когда русский чиновник переведёт нажитое в Лондон, он поймёт, что отдаёт в залог самого себя. Единственный работающий ответ на наглосаксонский метод – сделать немыслимое невыгодным. А для этого нужны не громкие обвинения, а крепкая страна, в которой некому открывать дверь чужой руке. Северный медведь не обязан рычать в ответ на каждый рык льва. Достаточно того, чтобы в его берлоге не было незапертых дверей.

Эпилог. Дрон долетает до холста

Долина под Балаклавой давно пуста. На том месте, где лёгкая бригада лорда Кардигана неслась на русские пушки, теперь растут виноградники. Редан у Малахова кургана зарос травой. Но каждое утро миллионы людей по всему свету надевают кардиган, пальто с рукавом реглан и вязаную балаклаву, не зная, что носят на себе Крымскую войну. Какие из рассказов об этих вещах правда, а какие легенда, мы разобрали в своём месте. Важно другое: гардероб помнит то, что давно забыли учебники. Правнук английского солдата, натянув в мороз шерстяную маску, невольно произносит название крымского городка, у которого его предок мёрз в окопах.

На парижских улицах до сих пор висят таблички с именем Севастополя, а в Лондоне – памятник гвардейцам, павшим в Крыму. Оба народа-победителя сделали из этой войны моду и топонимику. Россия сделала из неё память. У нас нет севастопольских свитеров – у нас есть «Севастопольские рассказы». И есть панорама, которую мы увидели горящей на первой странице этой книги.

Холст сгорел уже во второй раз. В 1942 году его жгли немецкие бомбы, и защитники города вынесли из огня восемьдесят шесть кусков полотна Рубо. В 1954-м девятнадцать советских художников написали панораму заново. В 2026-м сгорела и эта, вторая. Но фрагменты подлинника уцелели и на этот раз – в ту ночь они ждали выставки в другом здании. История дважды повторила один и тот же жест: память оказалась прочнее своего изображения.

Панораму воссоздадут в третий раз, как воссоздали после войны. Найдутся художники, найдутся краски и парусина. Полётное задание можно загрузить в любой беспилотник, чья бы рука его ни загружала. Но нельзя задать координаты памяти. Нельзя прожечь кумулятивным зарядом толстовский четвёртый бастион, лесковскую блоху и пикулевские романы. Нельзя сжечь то, что записано не на полотне.

Плешивый лев стареет. С его гривы одна за другой осыпаются колонии – Индия, Кипр, Сингапур, Чагос, и кто знает, что дальше: Фолкленды, Гибралтар, Ольстер, Шотландия. Но старый зверь не становится добрее – он становится хитрее. Там, где нельзя взять силой, он берёт почерком. А северный медведь – не плюшевый, как хотелось бы кое-кому в Вестминстере, – живёт на своей земле не пять веков, а тысячу лет. И он умеет то, чего не умеет лев: пережидать зиму.

Дрон долетает до холста. До памяти – нет.

Вместо послесловия. Вы не туда попали

Книгу об английском почерке честно закончить английским анекдотом. Вернее, анекдотом об англичанах – из тех, что у нас рассказывают как образец настоящего английского юмора.

В старинном фамильном лондонском особняке звонит телефон. Старый слуга снимает трубку.

– Алло, Джеймс, это ты?

– Да, сэр. Слушаю вас.

– Джеймс, передай, пожалуйста, моей жене, что к ужину я не вернусь. Поужинаю в клубе.

– Слушаюсь, сэр.

– Кстати, чем она сейчас занята?

– Видите ли, сэр, в настоящий момент она заперлась в спальне вместе с вами.

– Этого не может быть, Джеймс.

– Да, сэр. Тем не менее это так.

– Послушай, Джеймс, ты ведь служил ещё моему отцу?

– Так точно, сэр.

– Тогда исполни мою просьбу. В кабинете, в верхнем ящике стола, лежит пистолет. Он заряжен. Возьми его и убей сначала меня, а потом мою жену. Нет, лучше сначала жену, а потом меня.

– Слушаюсь, сэр. Будет исполнено.

– И не клади трубку, Джеймс. Я хочу слышать выстрелы.

Через некоторое время в трубке раздаются три выстрела – сначала два, потом ещё один.

– Вы слушаете, сэр?

– Да, Джеймс.

– Сэр, ваше приказание выполнено. Первым выстрелом я убил вашу супругу. Вторым хотел убить вас, но промахнулся: вы побежали вдоль оранжереи. Зато третьим выстрелом я вас прикончил.

– Постой, Джеймс… Но в нашем доме нет оранжереи.

Пауза.

– Простите, сэр. По всей видимости, вы не туда попали. Куда вы звоните?

В этом анекдоте вся книга в миниатюре. Приказ отдаёт один, стреляет другой. Хозяин сидит в клубе и хочет лишь слышать выстрелы. Слуга исполняет без единого вопроса, вежливо и обстоятельно, а отвечать в итоге некому. И безупречно продуманный план рушится на мелочи, которой в доме просто нет.

Пять веков английский лев звонит в чужой дом и отдаёт приказы чужим слугам. Но Россия – не его особняк, а громадный континент. И рано или поздно на том конце провода скажут: «Простите, сэр, вы ошиблись номером и не туда попали».

А если перевести эту английскую вежливость на простой русский язык, получится короче и убедительнее: не на тех напали.

Масловка на Дону, 2020–2026

Приложения

Приложение 1. Хронология тайной войны

Все ключевые эпизоды книги в одном списке, от ранних к поздним, с каналом воздействия и пометой доказанности.

Год

Событие

Канал

Помета

1536–1707

Сборка королевства: Уэльс, Уния с Шотландией

Деньги, элиты

Доказано

1553–1555

Ченслер в Москве, Московская компания

Деньги, элиты

Доказано

1570–1580-е

Дрейк, Хокинс и каперские грамоты

Война чужими руками

Доказано

1570–1584

Бомелий; слухи об отравлении Ивана Грозного

Трон и двор

Легенда

1584–1598

Джером Горсей в окружении Бориса Годунова

Трон и двор

Весьма вероятно

1591

Книга Флетчера «О государстве Русском»

Слово

Доказано

1612–1613

Проект английского протектората над Русским Севером

Окраины

Доказано

1649

Высылка английских купцов из Москвы после казни Карла I

Ответ России

Доказано

1649–1653

Завоевание Ирландии Кромвелем, ссылки на Барбадос

Лаборатория метода

Доказано

1671

Генри Морган берёт Панаму и становится вице-губернатором

Война чужими руками

Доказано

1698

Великое посольство: Пётр I в Дептфорде, английские мастера в Москве; эскадра Норриса на Балтике (1719–1721)

Деньги, элиты; окраины

Доказано

1740–1750-е

Британские деньги канцлеру Бестужеву

Элиты

Доказано

1756–1757

Хэнбери-Уильямс и великая княгиня Екатерина

Трон и двор

Доказано

1769–1770

Английские офицеры на русском флоте, Чесменская победа

Интересы (против Франции)

Доказано

1791

Очаковский кризис, отзыв ультиматума Питта

Ответ России

Доказано

1798

«Опыт о законе народонаселения» Мальтуса

Слово

Доказано

1801

Убийство Павла I

Трон и двор

Весьма вероятно

1829

Гибель Грибоедова в Тегеране

Большая игра

Оспаривается (британский след)

1835–1836

Уркварт, журнал The Portfolio, шхуна «Виксен»

Слово, окраины

Доказано

1845–1852

Великий голод в Ирландии

Лаборатория метода

Доказано

1853

Вольная русская типография Герцена в Лондоне

Убежище

Доказано

1854–1855

План Пальмерстона; осада Севастополя; Балаклава

Окраины, война

Доказано

1854

Оборона Петропавловска-Камчатского

Война

Доказано

1863

Дипломатические ноты по польскому вопросу

Окраины

Доказано

1878–1890

Степняк-Кравчинский в Лондоне

Убежище

Доказано

1880-е

Рассказ о выпоротых английских офицерах и царской резолюции; «вся казна на войну»

Большая игра

Легенда

1891

Ионов выдворяет Янгхазбенда с Памира

Большая игра

Доказано

1903–1907

Съезды РСДРП в Лондоне

Убежище

Доказано

1904–1905

Японский флот английской постройки, «Джон Графтон»

Война чужими руками

Доказано

1916

Убийство Распутина

Трон и двор

Оспаривается

1917

Бьюкенен и Февраль; отказ в убежище Николаю II

Элиты

Оспаривается / доказано

1918

Заговор послов; интервенция; переворот Чаплина

Смена режима

Доказано / весьма вероятно

1918–1920

Бейли в Ташкенте, миссия Маллесона, басмачи

Окраины

Доказано / оспаривается (масштаб)

1919

Сеть Дюкса, катера Агара в Кронштадте

Тайная сила

Доказано

1921

Англо-ирландский договор и раздел Ирландии

Лаборатория метода

Доказано

1921

Торговое соглашение Красина – Хорна, признание де-факто

Деньги, элиты

Доказано

1922–1927

«Трест»; гибель Рейли (1925)

Ответ России

Доказано

1924

Письмо Зиновьева

Слово

Доказано

1927

Обыск в АРКОС, разрыв отношений

Деньги и право

Доказано

1933

Дело «Метро-Виккерс»

Тайная сила

Оспаривается

1940

План бомбардировки Баку («Пайк»)

Планирование немыслимого

Доказано

1945

План «Немыслимое»

Планирование немыслимого

Доказано

1946

Британо-американское соглашение UKUSA, будущие «Пять глаз»

Эстафета

Доказано

1948–1977

Отдел информационных исследований (IRD)

Слово

Доказано

1949–1955

Операция «Джунгли» в Прибалтике

Окраины

Доказано

1956

Дело Крэбба, крейсер «Орджоникидзе»

Тайная сила

Доказано (разведка) / легенда (мина)

1961–1962

Пеньковский

Посольство-штаб

Доказано

1965–1973

Отделение Чагоса от Маврикия, выселение жителей

Мельчание империи

Доказано

1971

Операция FOOT, высылка 105 советских сотрудников

Тайная сила

Доказано

1982

Фолклендская война

Мельчание империи

Доказано

1985

Вывоз Гордиевского

Посольство-штаб

Доказано

1992

Вывоз Митрохина с архивом КГБ

Тайная сила

Доказано

2003

Убежище Березовскому и Закаеву

Убежище

Доказано

2003–2022

ТНК-BP: приход BP в Россию и уход из «Роснефти» под давлением Лондона

Деньги и юрисдикция

Доказано

2006

«Шпионский камень»; Брентон на «Другой России»; смерть Литвиненко

Посольство-штаб, право

Доказано / весьма вероятно

2008–2022

«Золотые визы»: 2 598 россиянам

Деньги и юрисдикция

Доказано

2012

Решение по делу Березовский против Абрамовича

Деньги и юрисдикция

Доказано

2013–2014

Смерть Березовского, открытый вердикт

Убежище

Доказано (факты) / легенда (инсценировка)

2016

Референдум о выходе из ЕС

Мельчание империи

Доказано

2018

Солсбери и массовая высылка; утечка Integrity Initiative; убийство Глушкова

Право, слово

Весьма вероятно / доказано

2020

«Доклад о России» парламента

Деньги и юрисдикция

Доказано

2022

Стамбульские переговоры и визит Джонсона; закрытие золотых виз; санкции; три премьера за год

Война чужими руками, деньги

Оспаривается / доказано

2023

Storm Shadow у Украины; удар по штабу Черноморского флота

Война чужими руками

Доказано

2024

Storm Shadow по Курской области

Война чужими руками

Доказано

2025

Соглашение о «столетнем партнёрстве»; «коалиция желающих»; договор о передаче Чагоса Маврикию

Война чужими руками; мельчание

Доказано

2026

Удар по панораме Севастополя; заявление СВР; новая смена премьера

Война чужими руками

Доказано (удар) / не доказано (британский след)

Приложение 2. Источники и литература

Документы и официальные доклады

·          Correspondence of Catherine the Great when Grand-Duchess with Sir Charles Hanbury-Williams / ed. Earl of Ilchester. London, 1928.

·          Operation Unthinkable. The National Archives, Kew, CAB 120/691 (22 May 1945; рассекречено в 1998 г.).

·          Bennett G. «A most extraordinary and mysterious business»: The Zinoviev Letter of 1924. Foreign & Commonwealth Office, 1999.

·          The Litvinenko Inquiry: Report into the death of Alexander Litvinenko (HC 695). London, 2016.

·          Intelligence and Security Committee of Parliament. Russia (HC 632). London, 2020.

·          Jay A. Independent Inquiry into Child Sexual Exploitation in Rotherham 1997–2013. Rotherham, 2014.

·          Berezovsky v Abramovich [2012] EWHC 2463 (Comm). High Court of Justice, 31 August 2012.

·          Transparency International UK. At Your Service. London, 2021; данные по российской недвижимости, 2022.

·          Office for National Statistics. Census 2021: country of birth.

Исследования

·          Авен П. Время Березовского. М., 2017.

·          Измозик В. С., Гехт А. Б. Британский разведчик Пол Дюкс и петроградские чекисты.

·          Лосев И. ОГПУ против Скотланд-Ярда. М.; СПб., 2005.

·          Тарле Е. В. Крымская война. Т. 1–2. М.; Л., 1941–1943.

·          Эйдельман Н. Я. Грань веков. Политическая борьба в России: конец XVIII – начало XIX столетия. М., 1982.

·          Яковлев Н. Н. 1 августа 1914. М., 1974.

·          Andrew C. The Defence of the Realm: The Authorized History of MI5. London, 2009.

·          Arrighi G. The Long Twentieth Century: Money, Power and the Origins of Our Times. London, 1994.

·          Boston R. Pierre Daninos [obituary] // The Guardian. 2005. 13 January.

·          Bower T. The Red Web: MI6 and the KGB Master Coup. London, 1989.

·          Cook A. To Kill Rasputin. Stroud, 2005.

·          Cullen R. Rasputin: The Role of Britain’s Secret Service in his Torture and Murder. London, 2010.

·          Daninos P. Les Carnets du major W. Marmaduke Thompson: découverte de la France et des Français. Paris, 1954.

·          Donoghue J. Fire under the Ashes: An Atlantic History of the English Revolution. Chicago, 2013.

·          Fox K. Watching the English: The Hidden Rules of English Behaviour. London, 2004.

·          Gleason J. H. The Genesis of Russophobia in Great Britain. Cambridge (Mass.), 1950.

·          Hollingsworth M., Lansley S. Londongrad: From Russia with Cash. London, 2009.

·          Hopkirk P. Setting the East Ablaze: Lenin’s Dream of an Empire in Asia. London, 1984.

·          Hopkirk P. The Great Game: On Secret Service in High Asia. London, 1990.

·          Jeffery K. MI6: The History of the Secret Intelligence Service, 1909–1949. London, 2010.

·          Keynes J. M. Robert Malthus // Essays in Biography. London, 1933.

·          London J. The Mutiny of the Elsinore. New York, 1914.

·          Kinvig C. Churchill’s Crusade: The British Invasion of Russia, 1918–1920. London, 2006.

·          Lubimenko I. Les relations commerciales et politiques de l’Angleterre avec la Russie avant Pierre le Grand. Paris, 1933.

·          Macintyre B. The Spy and the Traitor. London, 2018.

·          Mackinder H. J. The Geographical Pivot of History // The Geographical Journal. 1904. Vol. 23, No. 4.

·          Mahan A. T. The Influence of Sea Power upon History, 1660–1783. Boston, 1890.

·          Mikes G. How to Be an Alien. London, 1946.

·          Ó Siochrú M. God’s Executioner: Oliver Cromwell and the Conquest of Ireland. London, 2008.

·          Rose K. King George V. London, 1983.

·          Schmitt C. Land und Meer: Eine weltgeschichtliche Betrachtung. Leipzig, 1942.

·          Smith D. Rasputin: Faith, Power, and the Twilight of the Romanovs. New York, 2016.

·          Ullman R. H. Anglo-Soviet Relations, 1917–1921. Vol. 1–3. Princeton, 1961–1972.

·          West N., Tsarev O. The Crown Jewels: The British Secrets at the Heart of the KGB Archives. London, 1998.

·          Woodham-Smith C. The Great Hunger: Ireland 1845–1849. London, 1962.

Мемуары и сочинения современников

·          Логофет Д. Н. На границах Средней Азии. СПб., 1909.

·          Флетчер Дж. О государстве Русском (Of the Russe Common Wealth). London, 1591.

·          Bailey F. M. Mission to Tashkent. London, 1946.

·          Buchanan G. My Mission to Russia and Other Diplomatic Memories. London, 1923.

·          Etherton P. T. In the Heart of Asia. London, 1925.

·          Lockhart R. H. B. Memoirs of a British Agent. London, 1932.

·          Lockhart R. B. Ace of Spies. London, 1967.

·          Maclean F. Eastern Approaches. London, 1949.

·          Malthus T. R. An Essay on the Principle of Population. London, 1798; 2nd ed. 1803.

·          Ruskin J. The Stones of Venice. Vol. 1–3. London, 1851–1853.

·          Swift J. A Modest Proposal. Dublin, 1729.

·          Younghusband F. The Heart of a Continent. London, 1896.

Художественная литература, театр и кино

·          Пушкин А. С. «Вольность» (1817); «Евгений Онегин» (1823–1831); «Барышня-крестьянка» (1830); «Клеветникам России» (1831).

·          Лермонтов М. Ю. «Нет, я не Байрон, я другой…» (1832).

·          Гоголь Н. В. «Мёртвые души» (1842).

·          Мей Л. А. «Царская невеста» (1849); Римский-Корсаков Н. А. опера «Царская невеста» (1899).

·          Толстой Л. Н. «Севастопольские рассказы» (1855); «Война и мир» (1865–1869).

·          Гончаров И. А. «Фрегат «Паллада»» (1858).

·          Достоевский Ф. М. «Зимние заметки о летних впечатлениях» (1863).

·          Лесков Н. С. «Левша» (1881).

·          Мережковский Д. С. «Павел I» (1908).

·          Тынянов Ю. Н. «Подпоручик Киже» (1928); «Смерть Вазир-Мухтара» (1928).

·          Шишков В. Я. «Емельян Пугачёв» (1938–1945). Кн. 1, ч. 1, гл. I «Казак Пугачёв. Сражение при Гросс-Эггерсдорфе» (по тексту Викитеки).

·          Никулин Л. В. «Мёртвая зыбь» (1965).

·          Пикуль В. С. «Из тупика» (1968); «Пером и шпагой» (1972).

·          Акунин Б. «Азазель» (1998).

·          Kipling R. Kim (1901). Conrad J. The Secret Agent (1907). Stoppard T. The Coast of Utopia (2002). Prebble L. A Very Expensive Poison (2019). Morgan P. Patriots (2022).

·          Фильмы и сериалы: «Заговор послов» (1965); «Операция «Трест»» (1967); «Крах» (1968); «Атака лёгкой кавалерии» (1968); «Агония» (1975/1981); «Шерлок Холмс и доктор Ватсон» (1979–1986); «Рейли: туз шпионажа» (1983); «Бедный, бедный Павел» (2003); «Ветер, который колышет вереск» (2006); «1612» (2007); «Пороки митры» (2007); «МакМафия» (2018); «Курьер» (2020); «Кингсман: Начало» (2021); «Литвиненко» (2022).

Колониальные технологии (к главе 17)

·          Борев В. Ю. Короли и брюссельская капуста. Колониальные корни европейской управленческой матрицы // Момент Истины. 2026. 20 июля.

·          Casement R. Correspondence and Report from His Majesty’s Consul at Boma (Parliamentary Papers). London, 1904.

·          Davis D. B. Inhuman Bondage: The Rise and Fall of Slavery in the New World. Oxford, 2006.

·          Eltis D., Richardson D. Atlas of the Transatlantic Slave Trade. New Haven, 2010.

·          Fenn E. A. Biological Warfare in Eighteenth-Century North America: Beyond Jeffery Amherst // Journal of American History. 2000. Vol. 86, No. 4.

·          Handler J. S., Reilly M. C. Contesting “White Slavery” in the Caribbean // New West Indian Guide. 2017.

·          Hochschild A. King Leopold’s Ghost. Boston, 1998.

·          Isenberg A. C. The Destruction of the Bison. Cambridge, 2000.

·          Judt T. Postwar: A History of Europe Since 1945. London, 2005.

·          Morel E. D. Red Rubber. London, 1906.

·          Stanton G. H. The Ten Stages of Genocide. Genocide Watch, 1996/2016.

Интернет-источники, использованные для проверки фактов

·          Панорама, 2026: «Коммерсантъ», «Вёрстка», «Важные истории» (заявление СВР), «Профиль».

·          Дело Крэбба: Warwick University, Classified; Channel 4 News; BBC News, 2015.

·          Памир и легенда о порке: NEWS.ru; материалы о Памирских экспедициях отряда Ионова; Informburo.kz.

·          Лондонград: Transparency International UK; Home Office, данные по инвесторским визам; перепись 2021 года.

·          Дело Березовского: Brett Wilson LLP, резюме решения; Channel 4 News; ITV News (дознание 2014 года); The Moscow Times.

·          Чагос, Ормуз, состояние британского флота, смена премьеров 2022–2026: сообщения BBC, Reuters, The Guardian, UK Defence Journal.

·          Отступление Апраксина, 1757: статья «Апраксин, Степан Фёдорович» // Военная энциклопедия (изд. И. Д. Сытина), текст Викитеки; статья «Семилетняя война 1756–1763» // Большая российская энциклопедия (bigenc.ru).

Вам есть что рассказать?
Обратитесь в редакцию

Информационный портал Момент Истины является открытой дискуссионной площадкой. Мнение колумнистов и приглашенных гостей студии может не совпадать с позицией Редакции.

Источники материала:
редакция Момент Истины, фотоколлаж Момент Истины
Автор материала
Борев Владимир
Борев Владимир
  • Журналист международник.
  • Главный редактор журналов: Видео АСС, Наркомат, АнтиДоза. Главный редактор газеты:  Советник Президента
  • В настоящее время фермер сыродел ремесленник. деревня Масловка. РФ.
  • Автор 5 монографий и более 500 научных публикаций.
Новости без цензуры
в нашем Telegram канале
Главное
Редакционный совет
Рекомендуем
смотреть все
Обратитесь в редакцию
Контактные данные
Опишите ситуацию