ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК АВИАЦИИ

ТУРКЕЛЬ ИВАН ЛУКИЧ

 

Жизнь и боевой путь моего деда

 

 

Документальная монография

Генерал-полковник авиации И. Л. Туркель. Фото из семейного архива

Масловка, 2026

 

Аннотация

Настоящая монография посвящена жизни и боевому пути генерал-полковника авиации Туркеля Ивана Лукича (9 октября 1903 — 6 апреля 1983) — советского и польского военачальника, участника Гражданской, Советско-финской и Великой Отечественной войн, кавалера шести орденов Красного Знамени, генерала брони Польской Народной Республики.

Книга написана внуком героя — Владимиром Юрьевичем Боревом — и построена преимущественно на голосовых материалах автора, семейных документах и воспоминаниях, дополненных данными из открытых архивных источников (ЦАМО, «Подвиг народа», «Память народа»).

Иван Лукич Туркель — коренной запорожский казак, уроженец деревни Фёдоровка Запорожского уезда Екатеринославской губернии. Из одиннадцати братьев Туркелей, ушедших на Великую Отечественную войну, вернулись только четверо.

Принцип работы: ни один факт не придуман, ни одна деталь не домыслена. Там, где сведения неполны или требуют архивного уточнения, это оговорено явно. Авторская подача — личная, документальная, без лишнего пафоса.

 

 

Введение

Эта книга — не академический труд военного историка. Это книга внука о деде. Она написана потому, что я знал этого человека лично — живого, реального, со всеми его привычками, интонациями, молчаниями и редкими рассказами о войне.

Иван Лукич Туркель — мой дед по материнской линии. Генерал-полковник авиации, кавалер шести орденов Красного Знамени, человек, прошедший три войны и доживший до восьмидесяти лет. Это само по себе — биография, достойная книги.

Но я пишу не столько биографию, сколько свидетельство. Свидетельство человека, который сидел рядом с этим генералом, слушал его — не перебивая, не торопя — и запомнил.

Основу книги составляют мои голосовые записи — надиктованные воспоминания, которые я расшифровал и литературно обработал, сохранив авторский голос. Фактическая канва восстановлена по открытым источникам: Википедия, базы данных «Подвиг народа» и «Память народа», военно-историческая литература, семейный архив.

Там, где я не уверен в дате, должности или детали — я это честно оговариваю. Лучше оставить пробел, чем заполнить его выдумкой.

 

 

Глава I. Происхождение

1.1. Деревня Фёдоровка

Мой дед, Иван Лукич Туркель, родился 9 октября 1903 года в деревне Фёдоровка Запорожского уезда Екатеринославской губернии. Сегодня это деревня Фёдоровка Мелитопольского района Запорожской области. Деревня уже освобождена от киевского режима и находится под нами — российский флаг уже там.

Дед был коренным жителем этой деревни. Там жил его отец — Лука Евдокимович, там жила его мать — Лукерья Тимофеевна Туркель, и там жили многочисленные деды и прадеды. Дед был коренным запорожским казаком.

Сегодня, если бы он узнал, что произошло с его родиной, как разразилась братоубийственная война, — он бы, конечно, ужасно удивился, расстроился. Я думаю, что был бы просто обескуражен. Думал ли он — простой деревенский парень из Фёдоровки, — что такое возможно? Я думаю, что даже помыслить не мог. Полвека он провёл в строю, и все эти годы воевал за свободу, независимость, за единство и могущество своей великой Родины — Советского Союза. Другого державного строя он не знал и не мыслил. И поэтому сегодня, когда капиталистическая Россия воюет с капиталистической Украиной, — для него это было бы просто невероятно.

1.2. Семья. Лука и Лукерья

Лука Евдокимович Туркель, отец. Фото из семейного архива

Семья была большая — казачьи семьи вообще многочисленные. У Луки Евдокимовича и Лукерьи Тимофеевны — Лука да Лукерья, папа с мамой — было большое семейство.

Была девочка Дуняша — единственная Дуня, единственная дочка, родившаяся в семье; все остальные были мальчики. Один из них — маленький мальчик, которого в честь мамы и папы назвали Лукьяном; его звали Лукьянчиком. Он, к сожалению, не выжил: смертность была высокая, и он не дожил до взрослого возраста.

А вот другие братья поднялись. И были весьма и весьма интересны. Всех их, кто вернулся с войны, я знал лично.

1.3. Одиннадцать братьев

На войну ушло одиннадцать братьев. Вернулись только четверо.

Первый — солдат, дед Павел. Павел Лукич. Второй — старшина, дед Фёдор. Фёдор Лукич. Третий — майор Николай. Николай Лукич. И мой родной дед — генерал-полковник авиации Иван Лукич Туркель.

Дед Иван был старшим в семье и поэтому являлся как бы центром семьи — тем, вокруг кого остальные держались.

Семеро братьев не вернулись. Семь мальчиков из одной деревенской семьи, из одного дома — легли в землю на разных фронтах. Это была цена, которую заплатила семья Туркелей за Победу. И не только Туркели — тысячи таких семей отдали своих сыновей. Но когда это твоя семья — цифры перестают быть статистикой.

И. Л. Туркель с братом. Фото из семейного архива

1.4. Анна Владимировна — начальник тыла семьи

Анна Владимировна Туркель (Одинокова) в молодости. Фото из семейного архива

Анна Владимировна Туркель — продолжательница фамилии. Фото из семейного архива

Жена деда — Анна Владимировна Туркель — была начальником тыла семьи. Именно так — не генерального штаба, нет, но начальником тыла она была на сто процентов.

Она очень чётко следила за тем, чтобы вся семья была в хорошей форме. Опекала женщин в этой семье, помогала мужчинам.

Тысяча двести советских рублей — это была тогда очень хорошая зарплата. И в нашей семье был заведён такой порядок. Дедушке деньги практически были не нужны: у него всегда за обложкой паспорта лежал стольник — серый билет Государственного банка СССР с изображением Ленина, серо-коричневый. Это были сто рублей — неразменная монета, на всякий случай. Всё остальное он отдавал бабушке.

А она уже распределяла. Обязательно сто рублей посылались Лукерье Тимофеевне — маме деда, которая получала очень небольшую пенсию; для того чтобы она чувствовала себя хорошо, ей посылалась сотня. По пятьдесят рублей посылалось братьям — Павлу, Николаю и Фёдору. Какие-то суммы помельче — я уже не помню точно — посылались разным племянникам, особенно тем, кто был в не очень хорошей финансовой форме.

В целом семья жила очень дружно. Мы же всегда получали по почте посылки. В этих посылках неизменно была хорошая бутылка настоящего подсолнечного масла, а чтобы она не разбилась, её пересыпали семечками. Бабушка очень любила семечки, и мы с ней по вечерам их грызли. И она рассказывала различные интересные истории из жизни нашей семьи.

Семья Туркелей и в детстве деда была большой и дружной, и в послевоенное время, которое я помню и застал, оставалась такой же. Я родился в 1953 году, и начиная с 1955–1956-го очень многие воспоминания врезались мне в память. Поэтому сегодня я и диктую, и пишу эту книгу.

По голосовой записи автора. Расшифровано и литературно обработано с сохранением авторского голоса.

1.5. Деревня Фёдоровка глазами внука

Конечно же, я был в деревне Фёдоровка — на родине деда. Там тогда постоянно, в отчем доме, жил дед Фёдор — Фёдор Лукич, который вернулся с фронта старшиной и после войны работал на заводе.

Семья у него тоже была большая, и в этой семье был хороший хозяйственный порядок: свои животные, огород, как и положено в казачьей семье. Даже был конь — потому что казак без коня это какой-то безлошадник.

Времена, правда, были такие, что держать большое количество животных было трудно — пасти негде. Хрущёвские времена были славны тем, что пересчитывали кусты смородины, и каждый корень деревьев тоже облагался налогом. Но тем не менее коня держали. И на этом коне мне довелось впервые узнать, что такое тёплая лошадиная спина, на которую меня высаживали, подняв на руки, и немножко даже проехаться. Дед Фёдор вёл коня за поводья.

Такая преемственность была очень интересной и важной для меня, потому что, по сути дела, меня воспитывали четыре деда: родной — Иван, и двоюродные — Николай, Фёдор и Павлуша.

1.6. Дед Павлуша — печник

Павлуша был самым бедным из братьев. Он тоже жил в деревне и был печником — занимался, я бы сказал, печным искусством. Он клал печки по заказу частных владельцев домов.

Это были настоящие деревенские печки, которые являлись центром дома — и для сугрева, и для уюта, и для готовки пищи; там же на них и спали. Печь — это вообще центр дома, основная его ось, в том числе и культурная, и тепловая, и собирательная. Печь — это образ русского дома.

Дед Павел, Павлуша, был очень искусным умельцем. Основная его работа состояла в том, что он ходил по деревням и предлагал свою работу — сложить печку из материала заказчика. Заказчики должны были поселить деда Павлушу, предоставить ему кров и кормить его в течение того времени, которое уделялось этой печке, ну и потом, естественно, заплатить какую-то копеечку, которая помогала бы ему в жизни.

И вот с этой копеечкой, с этим — как сегодня говорят — гонораром успеха, были всегда большие проблемы. Поэтому печники знали все возможные хитрости. Эти хитрости позволяли им не попасть в неприятную ситуацию, когда работа сделана и, собственно говоря: «спасибо, иди дальше, мы тебе предоставили кров, а уж о гонораре можешь и не мечтать». Все знали, что печники — народ суровый, свои права готовый отстоять.

У печников были свои маленькие хитрости. Например, достаточно было подвесить в трубу, где шла тяга для выхода дыма, птичье пёрышко на ниточке — и тяга уже становилась плохой, печка дымила внутрь дома. Можно было ещё замуровать куриное яйцо. Если расплата состоялась по совести — его можно было отколупать, снова замазать дырочку, и всё в порядке. А уж если не расплатились — месть за обман печников была суровой. Печник уходил, сказав: «Бог вам судья». А через некоторое время, когда яйцо протухало по рецептам китайских гурманов, начиналась ужасная вонь в доме — жить было невозможно. Найти место, где яйцо замуровано, было невозможно, и приходилось практически обнулять работу, которая не была по чести и совести оплачена.

И поскольку все эти хитрости были известны, легенды о печниках-колдунах, которые мстят за свою обиду спустя многие-многие недели (потому что яйцо тухнет-то не сразу), — эти легенды шли впереди самого мастера. Они являлись своего рода информационным зонтиком, который охранял печников от всевозможных несправедливостей и финансовых притеснений.

По голосовой записи автора.

1.7. Происхождение фамилии Туркель

Естественно, когда произошла Великая Октябрьская социалистическая революция, дед — молодой и полный сил казак с хорошей физической подготовкой — отправился вступать в Красную армию. Но прежде чем рассказать об этом, мне хотелось бы рассказать об истории семьи с древних времён и о самой фамилии Туркель.

Никаких документальных источников на эту тему не существует, но легенды, которые передавались из уст в уста и которые я слышал и от одного, и от другого, и от третьего, и от четвёртого деда, звучат так.

Когда-то давным-давно запорожское казачество очень сильно воевало с турками, с Османской империей, и достаточно часто соприкасалось с ними. В одной из таких битв какой-то далёкий предок нашей фамилии попал в плен. В турецком плену он провёл достаточно большое количество лет — говорят, что около десяти, но точных данных никогда не было.

И вот из плена он вернулся в свою родную деревню. Как он провёл плен — неизвестно, какие были ущемления — тоже непонятно. Но вернулся. И когда у него спрашивали: «Откель пришёл?» — он говорил: «С турéчины». И вот таким образом возникла самокличка: «Тур-кель». Откель? — С тур. Туркель. Причём в деревенском исполнении фамилия звучала не как Тýркель, а как Туркéль, с ударением на втором слоге. И семейство звали Туркелями.

Семейное предание, записанное со слов четырёх дедов

 

1.8. Этимологическая справка: фамилия Туркель в мировом контексте

Семейная легенда о происхождении фамилии от турецкого плена — классический пример казачьей ономастической традиции, в которой прозвище, данное станичниками вернувшемуся пленнику, закреплялось за его потомками как фамилия. Механизм этот хорошо известен ономастике: прозвища, связанные с турками, были широко распространены в южнорусской и украинской казачьей среде, поскольку столетия войн с Османской империей и Крымским ханством оставили глубочайший след в народной памяти. Фамилии Турков, Турченко, Туркин, Турецкий — все они восходят к контактам с турками: через плен, торговлю, военные столкновения.

Модель «Откéль? — С турéчины» → «Тур-кель» представляет собой типичное для южнорусских говоров стяжение вопросительного наречия «откель» (диалектная форма «откуда») и корня «тур-» (от «турок», «турéчина»). Деревенское ударение Туркéль — ещё одно свидетельство народного происхождения: литературная норма ставит ударение на первый слог, но фольклорная форма сохраняет живую интонацию вопроса-ответа.

Примечательно, что никаких однофамильцев Туркелей — ни на Украине, ни в России — практически не существует. Это говорит об искусственном, прозвищном происхождении фамилии, а не о массовом распространении из одного корня. По данным международных ономастических баз, фамилия Turkel во всём мире насчитывает менее тысячи носителей; около 63% из них проживают в Северной Америке, преимущественно в США (около 774 человек по переписи 2010 года).

Существует, однако, и параллельная ветвь фамилии — ашкеназская еврейская. По данным словаря еврейских фамилий Александра Бейдера и израильского ономастического сайта turkel.org.il, фамилия Türkel / Turkel / Tirkel / Terkel в еврейской традиции восходит к идишскому слову «терк» (турок) или к слову «туркельтауб» (горлица). Еврейские Туркели появились в Российской империи после присвоения фамилий в конце XVIII — начале XIX века. Среди знаменитых носителей — верховный судья Израиля Яаков Тиркель, полагавший, что фамилия происходит от идишского «тёркл» — «маленький турок».

В Америке наиболее известны: Стадс Теркел (настоящая фамилия — Теркел, Turkel в написании ряда источников; 1912–2008) — пулитцеровский лауреат, великий устный историк Америки, автор книг «Working» и «The Good War», сын русско-еврейских иммигрантов из Нью-Йорка; актёр Джозеф Теркел (Joe Turkel, 1927–2022), известный по фильмам Стэнли Кубрика; и модель-актриса Энн Теркел (Ann Turkel, р. 1946).

Таким образом, фамилия Туркель имеет как минимум два независимых корня: казачий (от турецкого плена, через прозвище) и ашкеназский (от идишского «турок»). Запорожские Туркели — ветвь казачья, и семейная легенда, переданная четырьмя дедами автора, полностью согласуется с ономастическими данными.

Этимологическая справка составлена по: Forebears.io, 23andMe Surname Database, Wiktionary (Dictionary of American Family Names, Oxford, 2022), toldot.com, turkel.org.il, Wikipedia (Studs Terkel).

1.9. Бытовое подтверждение турецкой версии

Есть одна подробность, которую можно было бы отнести к интимным деталям, но которая, пожалуй, ещё раз подтверждает турецкую версию происхождения фамилии Туркель.

Мой дед никогда не пользовался туалетной бумагой. В соответствии с турецкой традицией — как я потом понял — он пользовался водой. В Турции это принято, как у всех мусульманских народов, с давних времён. В этом я лично убедился, когда был в Стамбуле и зашёл в самый, можно сказать, задрипанный городской туалет, где не было никаких фаянсовых изделий, а была дырка в бетонном полу — но даже там стоял изящный кувшинчик, наполненный водой, и был краник для того, чтобы его наполнять.

Этот мелкий бытовой культурный стереотип каким-то образом наталкивает на мысль: деда научил его отец, а отца — его отец, а корнем является далёкий предок, который из Турции и привёз эту санитарно-гигиеническую привычку.

Самое интересное, что эта традиция перешла и ко мне — потому что дед меня этому научил. А совсем недавно я разговаривал со своим племянником — сыном моего двоюродного брата по линии Николая Лукича, — и он, когда я ему указал на эту особенность, признался, что тоже никогда не пользуется туалетной бумагой, а только водой.

Поэтому версия о турецком плене и обычае использовать воду для санитарно-гигиенических процедур подтверждается разными источниками — и лингвистическими, и бытовыми.

По голосовой записи автора. Этнографическая деталь, подтверждающая семейное предание о турецком плене.

1.10. Образование и уход в армию

В 1919 году шестнадцатилетний Иван окончил три класса реального училища — это был уровень, достаточный для базовой грамотности, но не для системного образования. В 1920 году — один курс профессиональной школы. На этом гражданское образование завершилось: революция, война, армия.

1.11. Гражданская война

В 1920 году, в разгар Гражданской войны, Иван Туркель вступил в Красную армию. Ему было шестнадцать или семнадцать лет — по тогдашним меркам вполне зрелый возраст для военной службы. Первая должность: писарь штаба Южного фронта. Не боец — штабной писарь. Но именно здесь, в гуще военно-административной машины, у молодого Туркеля формировался взгляд на то, что такое армия изнутри.

Южный фронт в 1920 году — это финальные бои Гражданской войны. Деникин разбит, Врангель ещё держится в Крыму. Штаб фронта — это тысячи документов, приказов, донесений. Для вчерашнего деревенского мальчика, умеющего писать, это был университет ускоренного формата.

Дед говорил, что Гражданскую войну не помнит как войну — он её помнит как горы бумаги и чернила на пальцах. Штабная работа. Но кто-то должен был это делать.

Цитата воспроизведена по голосовой записи автора; стилистически отредактирована.

 

 

Глава II. Путь в авиацию. 1920–1939

2.1. Военно-политическое образование

В октябре 1921 года Туркель поступил в Высший военно-политический техникум имени Совнаркома Воздушных сил Украины и Крыма в Харькове. По его окончании, с июля 1922 года, служил младшим мотористом и казначеем в 1-й разведывательной авиационной эскадрилье в Киеве.

С января 1923 года — секретарь военкома Ленинградской высшей школы лётчиков-наблюдателей. Политработник — должность уважаемая, но явно не та, что ему была нужна. Он хотел летать.

2.2. Кача. Школа лётчиков

Невероятно интересным образом сложилась учёба деда в лётной школе. 1-я военная школа лётчиков, которая потом получила имя Мясникова, располагалась на Каче — в посёлке под Севастополем. Эта школа знаменита тем, что существовала ещё при императорской России: там готовили первые лётные кадры Императорского воздушного флота. По наследству школа перешла молодой Красной армии.

В архивах существует фотография первого выпуска красных военлётов: маленькие фотографии каждого лётчика с фамилией составляют контур большой красной пятиконечной звезды. Дед — среди них: молодой курсант в лётном шлеме и длинном белом шёлковом шарфе.

2.3. Шёлковый шарф

Шарфы у лётчиков были шёлковыми не случайно. В полёте лётчик должен был всё время вертеть головой: тридцать секунд направо, тридцать секунд налево — за шестьдесят секунд надо было полностью обозреть все окрестности. Дед рассказывал мне, каким образом развивали периферическое зрение: не только повернуть голову как можно круче направо-налево, но и периферическим зрением обозревать заднюю полусферу.

Шею крутили так сильно, что воротничок — иногда суконный, иногда кожаный — натирал страшно. Поэтому и полагался чудесный белый шёлковый шарф — символ лётной профессии.

Но шарф был полезен и практически. В случае экстренной дозаправки непонятным горючим его можно было использовать как фильтр для процеживания керосина: если в топливе могли содержаться соринки или какие-то непонятные вкрапления — мотор в воздухе не должен был забарахлить, его надо было снабжать только чистым топливом. Из подручных средств всегда под рукой находился белый шёлковый шарф.

По голосовой записи автора.

2.4. Харлей и знакомство с Анной Владимировной

К тому времени, как дед познакомился с бабушкой, он уже приобрёл себе мотоцикл — знаменитый «Харлей». Это удивительный мотоцикл, пришедший к нам из Америки. Дед рассказывал, что его создали какие-то изобретатели по фамилии Харлей и Дэвидсон — и что мотоцикл этот там, в Америке, стал самым лучшим мотоциклом того времени.

Семейное предание несколько вольно трактовало происхождение основателей «Харлея»; в действительности Уильям Харли и братья Дэвидсон были уроженцами Милуоки, штат Висконсин (Харли — из английской семьи, Дэвидсоны — шотландского происхождения). Но фактическая суть верна: к 1920-м годам «Харлей-Дэвидсон» действительно был одним из лучших и самых надёжных мотоциклов в мире, и они активно поставлялись в Советскую Россию.

И вот дедушка — в лётном шлеме, в лётных очках, с белым шарфом — раскатывал на своём «Харлее» во время регулярных увольнительных. После полётов курсанты имели возможность отлучаться за пределы школы, и где-то на вольных просторах Крыма мой дед и познакомился с Анной Владимировной.

Моя бабушка — Анна Владимировна Туркель, Туркель по мужу, а девичья фамилия — Одинокова Она была дворянских кровей и необыкновенной красоты. Там, на Каче, они познакомились. Дед учился, а бабушка отдыхала на Каче, поскольку основным местом её жительства и рождения был город Севастополь. Там же, в Севастополе, родилась и моя мама — Лина Ивановна. В Севастополе они жили, а на Каче была дача, и там отдыхали.

2.5. Командирская семья. Фильм «Офицеры»

Так зародилась очередная командирская семья. Структура нашей семьи очень походит на типичную командирскую семью того времени. Знаменитый советский фильм «Офицеры» как раз показывает этот чудесный мир командирских семей первых лет после революции.

Там генерала, который женился на дворянской девушке, звали так же, как и моего деда — Иван. И дворянская девушка, как и моя бабушка, прекрасно знала французский, играла на фортепиано. В общем — такой микс из пролетарского происхождения и революционной сознательности с дворянской утончённостью и культурой бывшего «угнетающего класса». И этот микс был достаточно характерен для того времени.

2.6. Тамара Васильевна Ковальканти

Подруга моей бабушки — Тамара Васильевна. Её девичья фамилия была Ковальканти, поскольку мама была итальянкой и служила фрейлиной при Императорском дворе. Тамара Васильевна Ковальканти уже не застала в зрелом возрасте царских времён, но очень много рассказывала о своей маме, которая служила при дворе.

И вот Тамара Васильевна Ковальканти потом получила в награду за то, что выжила в бурные годы революции, мужа, который впоследствии стал генералом. Муж тоже был Иваном — Иван Артамонов, пехотный генерал. И тоже образовал семью в той самой матрице, которая описана в фильме «Офицеры»: казак или солдат, поднявшийся до генерала, и дворянская девушка рядом с ним.

 

2.7. Лина Ивановна Туркель-Борева

Лина Ивановна  Туркель. Живописный портрет из семейного архива

Моя мама — Лина Ивановна. Туркель — это её девичья фамилия. Впоследствии она вышла замуж за моего отца, Юрия Борисовича Борева, и стала Линой Ивановной Боревой. На её могиле, из уважения к её родословной, я нанёс надпись: «Лина Ивановна Туркель-Борева». Мне кажется, это правильно.

Лина Ивановна родилась 13 июня 1936 года в городе Севастополе — по месту жительства её мамы и бабушки. Анна Владимировна Туркель тоже родилась в Севастополе. Там же, в Севастополе, родилась и моя прабабушка — бабушка Лины Ивановны — Евдокия Васильевна Одинокова, урождённая Краснухина.

2.8. Севастопольская линия. Адмирал Канаки

Анна Владимировна Одинокова. Севастополь, 1920-е. Фото из семейного архива

Связь нашей семьи с Севастополем очень глубокая. Наши предки по этой севастопольской линии были весьма известны.

Моя бабушка Анна Владимировна рассказывала мне, что один из наших предков похоронен на Севастопольском кладбище. Его могила охранялась государством — по крайней мере, так было при советской власти. Это мраморный памятник, поставленный греческому адмиралу Канаки. Греческий адмирал Канаки сначала служил под греческим флагом, а потом перешёл на службу русскому царю. Он является одним из дальних предков по линии Евдокии Васильевны Одиноковой урождённой Краснухиной.

Это, конечно, семейные предания — легенды, которые переходили от прабабушки к бабушке, а потом уже и ко мне. Но легенда о Канаки подтверждается документально.

Примечание исследователя. Фамилия Канаки документально подтверждена. Канаки Александр Христофорович действительно похоронен на Старом городском кладбище Севастополя (ул. Пожарова) — это зафиксировано в Крымском виртуальном некрополе. У него был предположительно брат — Канаки Владимир Христофорович (1875–1921), живший в селе Балта в Крыму, расстрелянный в 1921 году «тройкой» ВЧК 4-й армии за то, что выступил в защиту православного священника. Вместе с ним расстрелян ещё один Канаки — Спиридон Константинович.

Фамилия Канаки — классическая греческая крымская. Греки массово появились в Крыму после Русско-турецкой войны 1768–1774 годов: солдаты и офицеры добровольческих батальонов с Греческого архипелага переходили на русскую службу, получали офицерские звания в Российском императорском флоте. Балаклавский греческий батальон, защищавший южное побережье Крыма, существовал до 1859 года. Многие греческие офицеры дослуживались до высших чинов на Черноморском флоте — контекст, в который семейная легенда о «греческом адмирале Канаки» вписывается полностью.

Для установления точной связи между адмиралом Канаки и семьёй Евдокии Васильевны Одиноковой (урождённой Краснухиной) рекомендуется: осмотр и фотофиксация мраморного памятника на Старом городском кладбище Севастополя; запрос в РГАВМФ (Санкт-Петербург) о послужном списке морского офицера по фамилии Канаки; поиск в метрических книгах севастопольских церквей (фонды ГАРК, Симферополь) — через цепочку «Краснухина → её мать → девичья фамилия матери» можно выйти на Канаки.

Исследование проведено по данным: Крымский виртуальный некрополь (necropolural), Википедия («Греки в Крыму», «Братское кладбище Севастополя»), архивные данные ВЧК 4-й армии Крыма.

2.9. Прабабушка Евдокия Васильевна и прадед Одиноков— переплётчик

Моя прабабушка Евдокия Васильевна жила в Крыму и не сразу попала в Севастополь. Там она вышла замуж за своего мужа — Одинокова который был мелким, не очень крупным и не очень родовитым дворянином из Севастополя.

В Севастополе, уже после революции, он имел гражданскую профессию — переплётчик. Занимался переплётом, в основном банковских отчётов. Он переплетал банковские годовые отчёты в кожу: каждый банк свой годовой отчёт должен был хранить и относиться к нему бережно. Переплетал он и обычные книги от частных заказчиков, но главная его специализация была переплёт банковских книг. Банков, наверное, было несколько в Севастополе, и все шли к нему — он считался лучшим переплётчиком.

И все говорили: «Если хотите дёшево — идите в любую переплётную мастерскую. Если хотите хорошо — идите к Одинокову».

Семейная легенда, записанная со слов автора.

2.10. Дальнейшая учёба и карьера

В сентябре 1923 года Туркель приступил к обучению в Егорьевской военной школе Красного Воздушного флота. Затем — 1-я военная школа лётчиков имени А. Ф. Мясникова, а с марта 1926 года — Военная школа воздушного боя.

По окончании, в июле того же года, назначен инструктором-лётчиком в 1-ю военную школу лётчиков. В 1929 году направлен в 8-ю военную школу пилотов командиром звена, вырос до командира отряда и эскадрильи.

2.11. Монголия. Командировка в 1930-е годы

В январе 1936 года дед был принят на Липецкие высшие авиационные курсы усовершенствования — те самые курсы, чьё имя связано с историей советско-германского военного сотрудничества и с историей Липецка как авиационного центра. В феврале 1937 года назначен командиром эскадрильи в 1-ю военную школу лётчиков.

А с июля 1937 по май 1938 года — специальная командировка в Монголию: старший инспектор по авиации Главного штаба Монгольской Народной Республики.

Монголия была замечательным союзником Советского Союза — может быть, не вполне оценённым. Во время Великой Отечественной войны Монголия поставляла нам не только продовольствие в виде мяса, не только конный состав — монгольских низкорослых, выносливых и неприхотливых лошадей — для артиллерии и кавалерии. Она поставляла кожу. А кожа активно использовалась в авиации и в танковых войсках, поскольку одежда из кожи не горела. Лётчики и танкисты горели в первую очередь в боях, и поэтому у них всегда был кожаный реглан или кожаные тужурки. И белый шёлковый шарф — чтобы не натирать шею в полёте.

Внимание Советского Союза к Монголии было всегда очень мощным. И поэтому мой дед в середине тридцатых годов оказался там в качестве лётчика-инструктора — но не просто учил монгольских курсантов летать. Он организовывал всю систему авиационного обеспечения: строительство аэродромов, снабжение лётного состава, организацию и строительство военно-воздушных сил Монгольской республики.

За эти заслуги дед награждён целым рядом монгольских орденов, в том числе орденом Чойбалсана, с которым он служил. Орден пришёл уже позже — в послевоенное время, в пятидесятые годы, — а служил он в тридцатые, в том числе и под руководством Чойбалсана.

2.12. Молоко на палочке. Монгольский быт

О монгольском бытии семьи до меня дошла только одна легенда — но какая! Каждый день на повозке монгольские крестьяне привозили в военную часть, где жил мой дед и его семья, молоко. Молоко было в замороженном виде: в миску наливали молоко, оно замораживалось, и в момент, когда оно ещё не совсем заморозилось, в него вставляли палочку. Потом вынимали из миски — и за палочку: молоко на палочке.

Это моё детское воспоминание — из рассказов бабушки об их жизни в Монголии.

Рассказывали так же о том, что медицина была в плохом состоянии. Если люди заболевали и надежда на излечение была невысока, монгольские шаманы приговаривали человека к смерти, и его просто отвозили в Долину мёртвых — такое место, куда отвозили умирающих.

По голосовой записи автора. Семейные воспоминания о быте в Монголии, переданные бабушкой Анной Владимировной.

2.13. Срочный вызов из Монголии

Служба моего деда в Монголии была неожиданно прервана. Пришёл приказ из Москвы: срочно прибыть в Главный штаб Военно-воздушных сил. Дед немедленно свернул свою службу, сдал монгольские документы, и семейство Туркелей отправилось на поезде в Москву.

Путь был далёкий и небыстрый — примерно двенадцать дней, а то и две недели шёл поезд из Монголии в Москву. С чем была связана такая срочность — дед догадывался. В это время в монгольском руководстве шли процессы чисток, и дед ожидал каких-то неприятностей по прибытии.

Каждый день он выходил на больших остановках на перрон, покупал свежую газету — «Правду» — и читал сообщения о том, что какие-то монгольские начальники оказались «врагами народа» и были арестованы. По мере продвижения к Москве обстановка складывалась всё более напряжённо. Дед понимал, что это может коснуться и его: сотрудничество с «врагами народа», которые ещё десять дней назад были его соратниками и сослуживцами, — дело непростое, суровое.

2.14. Серебряный переулок. Начальник управления кадров

По прибытии в Москву на вокзале деда и его семейство встречали две машины. Адъютант с одной из машин помог погрузить вещи. Бабушка и мама — жена и дочь — поехали в Москву, на квартиру в Серебряном переулке.

Это был дом напротив здания Центрального Комитета партии, напротив скверика, где стоит памятник. Дом, где жили лётчики. Знаменитый лётчик Серов — первый муж Валентины Серовой, нашей великой актрисы, — Герой, лётчик Серов жил здесь, и другие военные лётчики. У деда тоже была там квартира; когда он уехал в Монголию, квартира сохранилась. Мама с бабушкой отправились домой.

А вторая машина повезла деда в Главный штаб Военно-воздушных сил. Там его проводили в кабинет к начальнику управления кадров. Войдя в кабинет, дед увидел, что за столом сидит генерал, лицо которого ему знакомо. Генерал встал, шагнул навстречу деду и распахнул объятия. Оказалось, что они знакомы — на каких-то ранних этапах совместной службы дружили.

Начальник управления кадров по-дружески объяснил: обстановка напряжённая, вызвали его для разбора на комиссии. Но папка с его личным делом, которая находится в стопке других аналогичных, по дружбе перемещается в самый низ — с тем чтобы не сразу начались «разборы полётов».

Деду было сказано: «Ваня, езжай домой и жди моего звонка».

2.15. Великое сидение. Четыре пистолета

Дед так и поступил. Машина отвезла его домой. И он ждал звонка. Целых полгода — шесть месяцев — он провёл в своеобразном домашнем заточении. Это не был арест. Просто опытный начальник управления кадров решил: как может в суете классовой борьбы затеряться папка с личным делом, точно так же и генерал может затеряться. В Монголии его уже нет — уехал. В Москве появился, доложился и пошёл выполнять указание: сидеть дома и ждать звонка.

Полгода он его ждал. Как положено, адъютант привозил довольствие — паёк. Машина была закреплена. Зарплата выплачивалась. Своеобразное домашнее заточение.

За это время дед, конечно, пережил много тяжёлых моментов. Тяжесть которых я понял только гораздо позже, когда мне было лет двадцать — двадцать пять.

У меня была привилегия внука: я чистил дедушкино оружие. У деда было четыре наградных пистолета — ТТ, Макаров, Вальтер и какой-то бельгийский маленький карманный пистолет. Все четыре я знал наизусть, всё время их разбирал, чистил — примерно раз в месяц.

И каждый раз я удивлялся: почему все четыре пистолета стоят на боевом взводе? Патрон в патроннике, пружины на боевом взводе. Я разбирал, чистил, аккуратно всё приводил в порядок и каждый раз делал деду упрёк: нарушение правил обращения с оружием — оно не должно стоять на боевом взводе долгое время, ослабляется пружина, возможны всякие эксцессы. Дед соглашался. Но в следующий раз я находил оружие в том же состоянии — на боевом взводе.

Это говорит лишь о том, что за полгода пребывания в своеобразном домашнем заточении дед всё время ждал не только звонка по телефону с вызовом в штаб, но и стука в дверь — для обычных в те времена арестов. Он переживал и предполагал, что исход может быть разным.

Поэтому четыре пистолета лежали в разных местах. Один — в бельевом шкафу, под постельным бельём, сложенным в стопочку. Другой — всегда под подушкой. Третий — в тумбочке. Четвёртый — в ящике письменного стола.

Уже одна эта маленькая деталь может говорить об определённом психологическом напряжении командира — и о социально-политической обстановке в стране.

2.16. Финская кампания. Лётчик и командир

Прибыв на карельские земли, дед приступил к своей обычной командной и лётной работе. Это одна из особенностей его службы: он не только всегда был командиром и командующим — он до самых последних моментов своей службы всегда летал. Летал сам — и на боевые задания, и на учебные полёты. Не мог попрощаться с небом, со штурвалом.

Даже когда не было необходимости выполнять боевые полёты, в мирное время он очень любил садиться за штурвал. Меня, своего единственного внука от единственной дочери, он тоже любил брать с собой в полёты и часто предлагал посидеть за штурвалом — в кресле второго пилота или же у себя на коленях за штурвалом первого.

Дед был всегда бомбардировщиком. Летал на больших, тяжёлых самолётах — это не тесная кабина истребителя, а большие мощные машины. Дед специализировался на бомбардировочной авиации, а потом был даже командующим и заместителем командующего Дальней авиацией Советского Союза.

2.17. Шлем, который спас жизнь

Один из его боевых вылетов сопровождался интересным казусом. Это были уже боевые вылеты в процессе Финской войны. Летали через большое водное пространство, на дальние расстояния. В дедовских рассказах фигурировали остров Борнхольм и аэродром Хапсалу.

Боевой опыт Финской кампании был высоко оценён командованием. В январе 1940 года Туркель был награждён орденом Красного Знамени — первым из шести, которые он получит за свою жизнь. После окончания войны карьера стремительно пошла вверх: в апреле 1940 года — командование 96-м дальнебомбардировочным авиаполком, в августе — помощник командира 41-й бомбардировочной авиадивизии, в январе 1941 года — командование 1-й смешанной авиадивизией в Мурманске.

Перед самым взлётом, по красной ракете, лётчикам начали выдавать авиационные шлемы. Дед послал своего адъютанта на вещевой склад, и тот принёс ему новый кожаный авиационный шлем. Дед примерил его — и оказалось, что шлем ему очень мал. Смешно и неловко висит на самой макушке. На голову натянуть его было невозможно. Но старый шлем, бывший в употреблении, пришлось сдать, другого не было, а тут — красная ракета: по кабинам, моторы, на взлёт!

И дед полетел в совершенно непригодном шлеме. Который в итоге спас ему жизнь.

Во время боевого вылета бомбардировщики столкнулись с немецкими истребителями — «мессерами», которые стреляли по медленно летящим целям, прицеливаясь в голову лётчика. Немецкий ас прошил дедовский кожаный шлем — он целился по голове, но поскольку голова была гораздо ниже, а шлем буквально болтался на макушке, то пуля прошила шлем насквозь. Фонарь кабины тоже пробит. А дед — цел и невредим. Вернулся на аэродром.

Какой же был смех в офицерской столовой, когда дед показывал свой шлем, пробитый насквозь! К большому неудовольствию снабженца, который расстроился: мало того что шлем не подошёл — так ещё и был испорчен, и по сути дела пришлось его списывать.

По голосовой записи автора.

2.18. Возвращение на одном моторе

Во время Финской кампании с дедом произошёл ещё один эпизод, который в его пересказе звучал как обычная картина армейской жизни, а меня немножко удивил.

В очередном вылете дед возглавлял группу бомбардировщиков — он был ведущим, за ним следовала эскадрилья, ведомые шли по назначенному курсу. Отбомбившись, самолёты легли на обратный курс. Но тут, как всегда, налетели «мессеры» и стали стрелять. У деда отказал один мотор.

Он вынужден был отстать от группы и медленно-медленно летел — тянул на последних силах на аэродром базирования. Группа его товарищей улетела на нормальной скорости, а он тянул, тянул, тянул. И с большим опозданием и отрывом от своих всё-таки долетел до своего аэродрома.

Вроде бы нормальный эпизод из жизни армейской авиации. Но дед сказал странную фразу: «Когда я вернулся, меня все торжественно встречали. Встречали собратья-лётчики, сослуживцы, подчинённые. А командиры — после этого мне по-настоящему поверили».

И вот здесь я очень удивился. Что же это была за атмосфера, при которой уже старший офицер с большим опытом на командных должностях всего лишь навсего вернулся из боя целым и невредимым, на покалеченном самолёте с одним работающим мотором, — но вернулся? И вот это возвращение было серьёзным доказательством: в плен не сдался, на чужой аэродром не сел, а вернулся на свой.

Казалось бы — нормальная, естественная вещь. Но в условиях социально-политической обстановки конца тридцатых годов все расценивали это как патриотический поступок и доказательство верности присяге, долгу и коммунистической партии.

Меня тогда это немножко удивило. Но сегодня я понимаю: время было такое, атмосфера была суровая, враги народа мерещились повсюду. И лишнее доказательство преданности открывало дорогу в дальнейшей службе и даже карьере.

По голосовой записи автора. Эпизод напрямую связан с предшествующим «великим сидением» — та же атмосфера недоверия.

2.19. Философский вывод: благодарите за всё

Из этого смешного эпизода, который мог бы стать трагическим и последним в жизни моего деда, я сделал один очень важный философский вывод.

Что бы с вами ни происходило — даже отрицательного — не гневите Бога, благодарите Его. Потому что мелкая случайность, досадное недоразумение может стать спасением вашей жизни. Если вы опоздали на самолёт — не переживайте, может быть, это и хорошо: ведь самолёт уже разбился. Если вы опоздали на занятия и прогуляли урок — может быть, это к лучшему: вы встретили девушку, которая подарила вам улыбку и огромный объём счастья.

Не всё плохое, что с вами случается, надо ругать. За всё надо благодарить. Потому что такие случайности часто оказываются счастливыми. Те люди, которые опоздали на работу 11 сентября в башни-близнецы и пропустили важное совещание, — потом оказались страшно довольны, что оказались в невероятном плюсе.

Спасибо Господу за всё.

Философское отступление автора, выросшее из дедовской истории о шлеме.

 

 

Глава III. Великая Отечественная война

Это была война, которая не просто изменила судьбы миллионов людей — она стала главным испытанием всего поколения. Для Ивана Лукича Туркеля война оказалась временем наивысшего напряжения всех сил — физических, интеллектуальных, нравственных.

3.1. Север. Первый день войны

Когда началась Великая Отечественная война, дед оставался на Севере — на северах базировались его самолёты, его часть и его семья.

В первый день войны на всех аэродромах, включая и дедовский, паники не было. Была досада и отчаяние. Самолёты не успевали взлететь в воздух, поскольку вероломное нападение тем и отличалось, что застало самолёты врасплох на местах базирования. Многие были уничтожены, даже не взлетев в воздух. Бомбились также города и основные инфраструктурные узлы — связь, заводы.

После начала первого дня дед вернулся на несколько минут домой — захватить необходимое для дальнейшего прохождения службы. Собрав всё, что ему было нужно, он обнял мою бабушку Анну Владимировну. А та спросила:

— Ваня, ну как же так? Почему же вы их не остановите? Ведь мы же готовились, у нас же есть чем ответить!

И тогда дед произнёс свою грустную фразу:

— Чем остановить? Остановить нечем.

По голосовой записи автора.

3.2. Амуниция полярных лётчиков

Северная авиация — это отдельный вид авиации. Если на земле бывает минус сорок, то можно представить себе, какая атмосфера и температура в воздухе, на высоте нескольких тысяч метров. Поэтому северных лётчиков, полярную авиацию всегда одевали очень хорошо.

До сих пор в нашей семье хранится военная амуниция, мундирование деда. Всевозможные шерстяные рубашки из верблюжьей шерсти, нательное бельё высокого качества из лучшей шерсти.

Достаточно вспомнить, какими были одни только обувки у полярных и северных лётчиков. Сначала — обычный носок. Потом — шерстяной носок. Потом — так называемая чуня: шерстяной чулок из шкуры северного волка, двусторонний — мехом внутрь и мехом наружу. На этот чулок уже надевался сапог, который назывался унтом. Унты — это подшитые снизу мехом, с войлочной прокладкой, замечательные меховые лётные сапоги на пряжках или ремешках. Кроме унтов были ещё так называемые унтята — меховой чулок.

Ну и, естественно, комбинезон, который надевался на шерстяные кальсоны. Потом обычное суконное галифе. На галифе надевался меховой комбинезон. Меховая куртка, которая надевалась тоже на три-четыре слоя форменной одежды. И соответственно — шлем, рукавицы.

Это была одежда средневекового рыцаря, которую иногда даже сложно было надеть самому — настолько неповоротливым был этот комок лётной одежды. Это были современные космонавты или средневековые рыцари с полной амуницией. Только и оставались незакрытыми глаза, на которые надевались очки, а всё остальное пространство, включая нос, — всё было закутано. Потому что если минус сорок на земле, то в воздухе — даже страшно себе представить.

3.3. Условия полётов на Севере

При этом условия были суровые. Самолёты внутри не отапливались, кабина была совершенно холодной. Туалетов не было — в лучшем случае консервная банка большой ёмкости или канистра. Но представить себе, как на такой высоте, при необходимости, надо расстегнуть несколько рядов пуговиц, — это трудно вообразить. Памперсы ещё не изобрели, и поэтому лётчики, которые летели на дальние расстояния, старались перед полётом не употреблять много жидкости.

А это как раз очень вредно, потому что в воздухе, на большой высоте, организм очень сильно обезвоживается. И какое же надо было иметь железное здоровье, чтобы выдержать запредельные минусовые температуры, дальние полёты, обезвоживание, отсутствие каких бы то ни было удобств! Поэтому часто были обморожения и всевозможные болезни, которые лётчики преодолевали своим мужеством, героизмом, терпением. Служить. Летать.

По голосовой записи автора.

3.4. ВВС 14-й армии. Карельский фронт

На Карельском фронте Туркель командовал ВВС 14-й армии. Заполярье — особые условия для авиации: короткие зимние дни или, наоборот, незаходящее летнее солнце; суровый климат, ограниченная аэродромная сеть, удалённость от центральных баз снабжения.

И. Л. Туркель на командном пункте аэродрома. Фото из семейного архива

Точные даты назначения и конкретные операции, в которых участвовали ВВС 14-й армии под командованием Туркеля, подлежат документальному подтверждению по фондам ЦАМО.

3.5. Немногословность деда

Дед очень мало рассказывал про войну. Он был крайне скуп на слова. По всей видимости, к этому приучила его и военная служба — быть немногословным, кратким, невпечатлительным. И в то же время та секретность, в обстановке которой он служил, также накладывала определённый отпечаток на его характер и немногословность.

Но какие-то яркие эпизоды своей жизни он всё-таки рассказывал, поскольку я был очень настойчив и всегда, когда мы встречались, расспрашивал. Расстались мы с ним навсегда уже в очень позднее время — это было начало восьмидесятых. Я улетел в командировку во Францию на долгие месяцы, а дед в это время уже находился в достаточно тяжёлом состоянии — и умер в тот момент, когда меня не было рядом с ним. Естественно, на похороны я прилетел.

Поэтому многого дед не успел рассказать. И не потому, что не было времени, а потому, что был приучен быть немногословным. Но яркие эпизоды до меня всё-таки дошли.

3.6. Приказ Сталина. Формирование 2-го бомбардировочного корпуса

Один из самых ярких и драматических эпизодов произошёл в его кабинете на Пироговке, в Главном штабе ВВС.

За несколько месяцев до Сталинградской битвы дед был вызван в кабинет Сталина. И получил боевое задание, боевой приказ и секретный документ. Ему поручалось создать бомбардировочный корпус — создать и возглавить. Этот корпус нужно было сформировать с нуля.

Бомбардировочная авиация в Сталинградской битве решала задачи стратегического масштаба: уничтожение резервов противника, нарушение снабжения, удары по переправам и аэродромам. Корпус Туркеля наносил удары по немецким позициям, содействуя окружению и разгрому 6-й армии Паулюса. Сталинград стал переломной точкой войны. Генерал Туркель показал себя способным командиром крупного авиационного соединения в условиях одного из самых ожесточённых сражений в истории.

Деду придавались двенадцать–пятнадцать офицеров, которые составляли костяк его штаба при командовании корпуса. Им выделялись два номера люкс в гостинице «Москва» — недалеко от Кремля. Там они должны были жить на казарменном положении и там же работать. При этом у деда в качестве рабочего кабинета ещё был кабинет в Главном штабе ВВС.

Группа, которую дед возглавлял, оперативно ездила в командировки по стране: на заводы, где создавались бомбардировщики для корпуса, который должен был воевать в Сталинграде; в лётные училища — отбирали молодых лётчиков, которые потом сядут за штурвал этих бомбардировщиков.

Формирование корпуса за три месяца — это огромный труд. Дефицит времени, дефицит техники. И тем не менее за три месяца корпус был сформирован. Дед часто летал в командировки, часто ночевал в расположении своей группы в гостинице «Москва» и часто работал в своём кабинете с документами в Главном штабе авиации.

3.7. Секретный документ

Работая в Главном штабе авиации, дед всегда имел дело с секретными документами. И главным документом был отпечатанный на одном листе с двух сторон приказ, подписанный Сталиным, с грифом «Совершенно секретно». Приказ касался формирования и развёртывания корпуса в преддверии Сталинградской битвы.

Приказ был особо секретным: никто не должен был знать, что формируется отдельный бомбардировочный корпус под командованием моего деда. И дед тщательно работал с этим секретным документом.

Однажды, закончив работу, он положил документ в свой сейф, закрыл сейф, опечатал его, вышел из кабинета, опечатал кабинет. За кабинетом шёл предбанник, где всегда располагались две машинистки-секретчицы, печатавшие секретные документы с особым допуском, — проверенные кадры. В этом же предбаннике всегда находился часовой. За пределами предбанника, если кабинеты покидались, предбанник тоже опечатывался. Всё это было на третьем этаже. Окна были зарешечены. Полная безопасность, полная секретность.

И вот из этого секретного, закрытого сейфа, находящегося в совершенно закрытой, опечатанной комнате, в огромном кабинете с решётками на окнах и с охраной на выходе — исчез секретный документ особой важности.

Дед аккуратно пересмотрел все документы, лежащие в сейфе, всё его содержимое, полностью перепроверил все папки. Но документа на месте не было. Он вызвал своего адъютанта — Константина Суходольского, капитана, очень доверенного человека, прошедшего с ним многие фронты, — и изложил ситуацию.

Адъютант сказал: «Ну, не волнуйтесь, сейчас всё ещё раз перепроверим». — «Я уже всё перепроверил». — «Нет-нет, давайте ещё раз». Вдвоём с адъютантом всё пересмотрели. Документа нет.

Тогда дед сказал: «Костя, займись моей семьёй. Знай, что я ни в чём не виноват. Как это произошло — объяснить не могу. Сейчас иди. Я ещё подумаю, что дальше делать».

Естественно, за утерю секретного документа полагалась только одна мера наказания. И дед это хорошо осознавал.

Он закрыл дверь за адъютантом. Подошёл к столу, посидел. А потом лёг на ковёр, который был в кабинете. Взвёл свой ТТ. И решил попрощаться — с женой, дочерью и жизнью.

Это был долгий момент прощания, уложившийся буквально в несколько минут. Дед посмотрел в потолок. Взгляд его прошёлся по окнам, по решёткам. Ещё раз он подумал: как же это могло случиться?

И случайно его взгляд скользнул по сейфу, который стоял в изголовье. Он лежал на ковре, а в изголовье находился сейф. И вот необычный ракурс — необычный взгляд на сейф с другой, непривычной позиции — показался деду немножко странным. Он увидел, что верхняя крышка сейфа, его потолок, какой-то необычный.

Он встал, подошёл — и увидел, что намагниченный листок приказа прилип к верхней крышке сейфа. По всей видимости, когда сейф закрывался, поток воздуха поднял лёгкий листок, и он примагнитился, прилип к потолку сейфа.

Естественно, дед был невероятно обрадован и удивлён такой деталью — аэромагнитным полётом листка секретной бумаги. Он положил листок на стол, накрыл папкой. Открыл дверь и позвал адъютанта.

«Костя, ты никому ничего не говорил?» — «Да нет, конечно, Иван Лукич, никаких сообщений не делал». — «Ну, молодец. Всё нашлось».

И он показал секретный документ и рассказал детали его исчезновения.

Эту историю я слышал несколько раз: один раз — от деда, один раз — от моей мамы Лины Ивановны, и один раз — от адъютанта в последствии полковника Константина Суходольского.

По голосовой записи автора. Эпизод подтверждён тремя независимыми источниками внутри семьи.

3.8. Философский вывод: смените ракурс

Эта история тоже имеет определённое философское осмысление. Не нужно торопиться делать выводы, когда вы сталкиваетесь с непонятным, неизвестным, неисследованным и непознанным. Чтобы познать неведомое, нужно поменять привычный взгляд, сменить ракурс, изменить точку зрения на предмет — и тогда, может быть, он откроется вам во всей своей полноте и истинности.

Поэтому не спешите делать выводы. Будьте настойчивы, терпеливы и чаще меняйте точку зрения на предмет — меняйте ракурс взгляда с привычного на необычный.

И общеметодологическое заключение: нельзя решить проблему, находясь внутри круга. Чтобы решить проблему, надо выйти из круга этой проблемы и посмотреть чуть-чуть со стороны, с непривычного и необычного ракурса.

Все истории, которые мне рассказывал дед, я всегда осмыслял своим молодым умом — и всегда делал выводы, которые очень помогали мне в моей собственной жизни. Надеюсь передать это и своим сыновьям и внукам. Всё, что накоплено предшествующими поколениями, не должно пропадать, а должно ложиться в копилку.

Как говорил мой отец: дети должны стоять на плечах родителей — не сидеть у них на шее, а стоять на плечах. Видеть дальше. Смотреть глубже.

Философское отступление автора. Формула «стоять на плечах родителей» принадлежит отцу автора — Юрию Борисовичу Бореву.

3.9. Сталинградская битва

С октября 1942 года Туркель командовал 2-м бомбардировочным авиационным корпусом на Донском и Сталинградском фронтах. Участвовал в Сталинградской битве — переломном сражении Второй мировой войны.

Сталинград — это не просто название на карте. Это был ад, через который прошли все, кто там оказался. Бомбардировочный корпус под командованием Туркеля наносил удары по позициям окружённой группировки Паулюса, поддерживал наземные войска, выполнял задачи в условиях отчаянного сопротивления противника.

3.10. Генерал-инспектор ВВС

Г. А. Чечельницкий в книге «Лётчики на войне» описывает, как генерал Туркель прибыл на аэродром для координации совместных действий дальних бомбардировщиков Ил-4 и истребителей сопровождения при подготовке массированного удара по оборонительному рубежу противника. Туркель лично провёл постановку задачи ведущим девяток бомбардировщиков и шестёрок истребителей.

С января 1943 года — генерал-инспектор ВВС Красной Армии. Это означало переход от командования конкретным соединением к контролю за боевой подготовкой всей авиации. В 1944 году Туркель участвовал в подготовке к боевым операциям 2-й и 16-й воздушных армий, проверял боевую подготовку тыловых частей и военно-учебных заведений.

В январе–феврале 1945 года проводил инспекторскую проверку воздушных армий на Дальнем Востоке, организовывал совместно с наземными войсками лётно-тактические дивизионные и армейские учения — в преддверии войны с Японией.

3.11. Эвакуация. Озеро Балтым

В начале войны моя бабушка вместе с мамой были эвакуированы на Урал. Рядом было озеро Балтым — именно там, в деревне, жили моя бабушка и мама в эвакуации. Бабушка работала на швейном производстве — они шили телогрейки, тёплые варежки и брюки для армии. А мама ходила в школу за десять километров. На морозном Урале это непростая задача.

Школа обучала местных ребятишек и детей комсостава — командный состав был эвакуирован туда организованно, расселён, дети устроены в школу. Но по маминым воспоминаниям я понимаю, насколько была напряжённая социальная атмосфера во время войны. Местные дети — дети выселенных кулаков и других переселенцев на Урал — не очень радостно относились к детям комсостава. Часто кидали снежками и ледышками в девочек из командирских семей, отцы которых воевали в это время на фронте. Кричали: «Немцы придут — мы вас в Балтыме утопим!» Балтым — холодное озеро на Урале, рядом с которым жили наши мама и бабушка.

3.12. Лаковые туфли на молоко

Путь в эвакуацию бабушки и мамы был достаточно долгим. Поезда долго стояли на станциях — вперёд, на фронт пропускались литерные составы с вооружением, эшелоны с продовольствием, военнослужащими. А эвакуированные медленно двигались на Урал.

На станциях жёны комсостава пытались поменять всё то, что прихватили с собой из Москвы в качестве личного имущества, — поменять на молоко, на хлеб, на какие-то другие продукты.

Бабушка рассказывала, как встречали на станциях местные бабы — народные, здоровые — изящных дворянских командирских жён, которые в качестве самого ценного прихватили с собой лаковые туфли из крокодиловой кожи, самые нарядные и парадные халаты — и пытались всю эту ставшую совершенно ненужной и обесценившейся в условиях войны дрянь выменять на продукты.

Практичные деревенские русские бабы тихо хихикали и говорили друг другу: «Ой, Маня, глянь, какая у неё комбинашка! Не, боязь, на всё тело и не налезет. Ледащие бабы в Москве у командиров».

А тот, кто взял с собой необходимое — отрез шинельного сукна, телогрейку, валенки, — тот имел куда больше шансов поменять это на продукты.

Из этого я делаю вывод: всё то, что кажется самым ценным в мирное время, в военное время мгновенно теряет свою стоимость, цену, нужность и необходимость. Рубильник переключения с мирного времени на военное срабатывает очень быстро — переключает сразу все ценности. И то, что было невероятно дефицитным, ценным и казалось невероятно элегантным, — практически никому не нужно.

 

3.12. Мешок ленд-лизовской муки

Время было суровое, голодное. В нашем доме до сих пор хранится маленький холщовый мешок — весом примерно пятнадцать килограммов, если его наполнить. В этом мешке деду удалось с попутным самолётом через адъютанта передать муку — пятнадцать килограммов муки.

Когда бабушка показывала мне этот мешок, на нём стоял большой казённый штамп — штамп американского ленд-лиза. Там было написано: номер партии, состав груза. И стояла эмблема. Это была ленд-лизовская помощь. И деду удалось с фронта переслать в тыл жене и дочери вот эти пятнадцать килограммов муки. Как утверждала бабушка, именно они и спасли от голода и мою маму, и бабушку.

Это была такая реликвия нашей семьи, которая до сих пор у меня хранится — мешочек из-под муки. В дальнейшем он как-то в семье использовался, у него была дырка, но бабушка его аккуратно заштопала. И художественная штопка бабушки видна до сих пор.

По голосовой записи автора.

3.14. Потсдам. Мина на взлётной полосе

В июле 1945 года деду было поручено обеспечивать авиационный маршрут перелёта Сталина в Потсдам на конференцию союзников. Он ответственно отнёсся к этому заданию. С ним находилась семья — он отправил её в Москву, чтобы не отвлекаться на выполнение ответственного задания, и приступил к организации маршрута и обеспечению пункта прибытия на аэродроме в Германии.

Буквально за три дня до прибытия самолёта с Генералиссимусом дед обнаружил мину — прямо на взлётной полосе. Это послужило, с одной стороны, причиной отмены авиационного маршрута доставки Генералиссимуса в Потсдам. С другой стороны, был применён параллельно разработанный железнодорожный маршрут: Сталин благополучно добрался железнодорожным транспортом, в бронированном вагоне.

Авиационный маршрут был отменён, но авиация проявила себя хорошо — бдительность, преданность и ответственность. За что дед и был награждён очередным орденом.

По голосовой записи автора.

3.15. Присвоение звания генерал-лейтенанта авиации

28 мая 1943 года Туркелю Ивану Лукичу присвоено звание генерал-лейтенанта авиации. Это было признание его заслуг в Сталинградской битве и на посту генерал-инспектора.

3.16. Бомбёжки Берлина

Уже в сорок первом наши славные асы дальней авиации бомбили Берлин — неоднократно, челночным методом. Вылетали с советской территории, бомбили Берлин, далее садились на английских аэродромах, заправлялись, вооружались бомбами и летели челночным образом бомбить Берлин снова.

Первые полёты на Берлин были совершенно без потерь — Берлин не ожидал такой наглости. Столица встречала наши самолёты огнями, и первые ночные бомбардировки были ошеломляющими. Потом, конечно, были и потери.

3.17. Рейхстаг. Философский вывод: верить в победу в сорок первом

Дед встретил окончание Великой Отечественной войны в Берлине и, как и все его сослуживцы, сфотографировался на фоне разрушенного Рейхстага.

Для того чтобы сфотографироваться в сорок пятом на фоне побеждённого Рейхстага, нужно было пройти всю войну. И я делаю из этого  вывод: легко поверить в победу весной сорок пятого. Для того чтобы случилась весна сорок пятого, нужно пережить разгром сорок первого, тяжёлый сорок второй, сорок третий, сорок четвёртый. И вот только тот, кто верил в победу в сорок первом, мог расписаться на Рейхстаге в сорок пятом. И не просто верил — а приближал и осуществлял эту победу.

В конце войны дед встретил её окончание уже в звании генерал-полковника. Ему тогда было тридцать девять лет. Свои первые генеральские погоны после Сталинградской битвы он получил — генерал-лейтенант авиации. И вот я представляю себе молодого генерал-полковника, сорокалетнего, перед которым была ещё большая часть его жизни, службы, служения. И эта вторая часть жизни прошла практически на моих глазах.

3.18. Личный вклад и боевые заслуги

Наградные листы, сохранившиеся в семейном архиве и в открытых базах данных «Подвиг народа», свидетельствуют о конкретных боевых заслугах Туркеля. Шесть орденов Красного Знамени — одна из самых длинных наградных линий в ВВС его поколения.

Командирский дар Ивана Лукича заключался не только в личном лётном мастерстве, но и в умении организовать боевую работу, поддержать боевой дух лётчиков в тяжелейших условиях. По воспоминаниям, известным автору по семейным преданиям, Туркель пользовался глубоким уважением подчинённых и доверием командования.

 

 

Глава IV. Послевоенная служба

4.1. Генерал-полковник авиации

1 марта 1946 года Туркелю присвоено звание генерал-полковника авиации — третья ступень генеральской иерархии, ниже только маршала авиации и генерала армии.

Это было признание всей совокупности заслуг: боевого пути от писаря штаба Южного фронта до командира бомбардировочного корпуса и генерал-инспектора ВВС, трёх войн, шести орденов Красного Знамени.

4.2. Начальник военно-учебных заведений ВВС

После войны дед занимал различные командные должности. Одна из ключевых — начальник управления военно-учебных заведений ВВС. Если перевести на гражданский лад — министр среднего и высшего образования военно-воздушных сил Советского Союза. Ему подчинялись все военные училища, все военные академии, вся военная научная печать и другие подразделения обучения лётчиков, в том числе и Центр боевого применения авиации, который находился в Липецке.

Послевоенная перестройка военного образования была задачей огромного масштаба: на смену поршневым самолётам шли реактивные, менялись тактика и стратегия применения авиации. Туркель, начинавший как инструктор-лётчик и руководивший лётной школой в 1930-е годы, теперь отвечал за всю систему подготовки лётных кадров страны.

Дед в своё время служил в этом центре. Центр достался Советскому Союзу от немецкой авиационной школы, которая была в двадцатые годы организована на этом аэродроме в Липецке. Центр готовил немецких лётчиков перед войной — точно так же, как в других местах готовили танкистов Гудериана.

Поэтому во время войны люди, которые достаточно тесно соприкасались в учебном процессе, сталкивались на аэродромах и практически имели одну и ту же тактическую школу применения авиации, столкнулись на фронтах. Это было очень интересное состязание: школа была одна, а мотивы и характер — разные. В результате наши мотивы освобождения оказались сильнее, чем мотивы захватчиков, а характер — твёрже и крепче.

4.3. Книга о лётной психологии

В это время дед написал вместе с Константином Константиновичем Платоновым — профессиональным психологом — книгу о лётной психологии. Лётная психология — это особая наука, особое подразделение психологии, потому что лётчик в бою, на высоте, оторванный от земли, должен быстро принимать решения, иметь определённые психологические навыки и подготовку. Именно об этих навыках и особенностях дед написал книгу с профессором Платоновым.

Дед очень много сделал для того, чтобы авиационные училища и академии находились на очень высоком уровне подготовки и боеготовности.

4.4. Разгром авиационных училищ

И поэтому я с огромным чувством негодования, переходящим в ужас и расстройство, смотрел, как министр обороны Сердюков рушил авиационные училища — Борисоглебское авиационное училище, Тамбовское авиационное училище. Как крушились здания, как разрушались те центры и оборудование, которые были намолены, обжиты и выпускали огромную боевую мощь и силу нашей авиации в небо.

Дед очень много приложил усилий, чтобы создать хорошую авиационную школу подготовки лётчиков. И когда Сердюков всё это разбомбил — безжалостно, бездумно, по-варварски — это было совершенно колоссальным предательством и изуверством.

Сегодня мы пожинаем плоды этого разгрома: нехватку лётных кадров, нехватку командных кадров, нехватку технических кадров. Огромное количество лётных, инженерно-командных и всех других обеспечивающих авиацию училищ были просто разгромлены. Это ужасный разгром советской лётной школы.

 

4.5. Академия и 26-я воздушная армия

С июня 1948 года — слушатель Высших академических курсов при Высшей военной академии имени К. Е. Ворошилова. Учёба в главной стратегической академии страны — знак того, что карьера шла вверх. С мая 1949 года — командующий 26-й воздушной армией.

4.6. Шкатулка из орехового дерева

Когда в начале пятидесятых годов дед отправлялся в командировку в Польскую Народную Республику — в качестве командующего военно-воздушными силами и одновременно заместителя министра обороны Польши (а министром обороны был Константин Константинович Рокоссовский), — правительство Советского Союза в качестве напутствия подарило прекрасную деревянную шкатулку из орехового дерева. В шкатулке лежал пистолет ТТ и две обоймы.

Это был своего рода подарок, напутствие и, возможно, предостережение. В общем — такой был подарок. Это один из тех четырёх пистолетов, которые всегда были у деда на боевом взводе в различных местах его квартиры.

4.7. Строительство польской авиации

Попав в Польшу, дед погрузился в достаточно привычную для него работу — организация авиации и её боевого применения в отдельно взятой стране. У него уже был монгольский опыт. И он начал строить аэродромы, строить училища и школы, организовывать обеспечение лётным составом боевых частей.

4.8. Имение Хиленово. Пространство детства

У деда была его ставка — в имении Хиленово. Это было большое поместье под Варшавой, поместье Стефана Потоцкого, которое тот построил для своей любовницы пани Хилены. Уже в социалистическое время в этом поместье была размещена официальная ставка командующего ВВС Войска Польского. Мой дед в качестве командующего располагался там со своей семьёй; там же были его рабочие кабинеты и место для приёмов.

Это было потрясающе красивое поместье с огромным парком. Там я катался на своём маленьком ослике. Там формировалось моё пространственное восприятие. В пять-шесть лет как раз формируется ощущение пространства — и у меня оно сформировалось на всю жизнь. Я привык жить в парке Хиленово и на аллеях этого поместья, и поэтому маленькие комнатки для меня как-то стеснительны.

Потом я жил у деда на даче в Монино — порядка двадцати лет, уже во взрослом состоянии. Тоже огромные просторы. Так сформировалась моя привычка жить за городом. И до сих пор я живу в деревне — в своём поместье Масловка. Скорее всего, всё то, что было заложено дедом в детстве, сформировалось и на всю жизнь утвердилось.

4.9. Рокоссовский. Фуражка и больные ноги

В имении Хиленово часто бывали приёмы — для польских коллег и сослуживцев, для советских офицеров и генералов. Я часто встречал там министра обороны Польши, маршала Советского Союза и маршала Польши Константина Константиновича Рокоссовского — одного из великих маршалов Победы. Дед был его заместителем, они дружили семьями.

Я помню, что Константин Константинович ко мне всегда очень хорошо относился и всегда надевал на меня свою фуражку и давал мне её поиграть. А бабушка всегда говорила: «Будешь сидеть на коленях у дяди Кости — никогда не болтай ногами».

Мне было непонятно, почему такие строгости. Но я был послушным и даже задрюченным воспитанием мальчиком, и поэтому сидел не шелохнувшись.

Только потом я узнал, почему этого нельзя было делать. До войны, в тридцать восьмом или тридцать девятом году, Константин Рокоссовский был арестован и некоторое время находился в застенках. Там он две недели провёл в железном шкафу, по колено в ледяной воде. Две недели он простоял в этой воде. Ноги его были покалечены. Они были почерневшие, ранимые и хрупкие — если их повредить, из них начинала сочиться кровь. Именно поэтому нельзя было болтать ногами на его коленях.

4.10. Рокоссовский и фотограф. Снимайте так

С этими ногами Рокоссовского связана ещё одна замечательная история, которая произошла уже после Сталинградской битвы, в сорок третьем году.

Все командующие фронтами были приглашены на совещание в Москву. Сталин дал им три дня отпуска — на фронте было затишье. Но чтобы время не пропадало, Сталин отдал приказание: для укрепления авторитета командующих сделать их парадные портреты. Повесить в каждом штабе, в каждом блиндаже — чтобы все знали командующего фронтом по званию, должности, имени, фамилии и в лицо.

На фотографирование был отряжён замечательный фотограф — если не ошибаюсь, Халдей — и полковник для организации. Всех командующих уже сфотографировали: как положено, в полный рост, в парадном, с орденами. А Рокоссовского нигде не могут найти. Подходит к концу третий день, а маршал где-то завис.

Полковник вызвал адъютанта Рокоссовского: «Давай, рассказывай, где он». — «Не приказано раскрывать место дислокации, отдыхает». В результате переговоров и угроз адъютант сдался и привёз группу — фотографа и полковника — на четвёртый этаж какого-то дома. Огромная коммунальная квартира. Бабушка, открывшая дверь, говорит: «Генерал — вот в той комнате».

Заходят — полумрак, висит огромная штора, за шторой чувствуется присутствие маршала. Адъютант идёт за занавеску, получает порцию брани: просили же не беспокоить, дайте отдохнуть. Но приказ свыше — дело святое.

Вышел маршал. Он был в белом нательном белье. Когда понял, что нужно фотографироваться, — надел китель с орденами, застегнулся на все пуговицы, сел в кресло и сказал: «Снимайте». — «Товарищ маршал, сниматься надо в полный рост». — «В полный рост сниматься не буду. Сапоги надевать — целая проблема. Не буду. Снимайте так».

Маршал упёрся и отказался категорически сниматься в полный рост. Понятно, что это объясняется не капризом и не надменностью, а именно тем, что у него были больные ноги — кровоточащие, ему было тяжело надевать сапоги. Если он это делал — то раз в сутки, а не так, на пять минут.

Когда Сталину представили колоду фотографий всех командующих фронтами — все стояли в полный рост, в полном парадном обмундировании, — и только один Рокоссовский сидел. Тогда кто-то — как гласит легенда, это был Берия — коварно сказал: «Вот видите, все стоят, а маршал Рокоссовский сидит. Зазнался товарищ маршал. Время проводит с женщинами, а встать в полный рост не захотел. Сидит без штанов, только в кителе. Что будем делать, товарищ Сталин?»

Сталин подумал и сказал: «Что будем делать? Завидовать будем».

Сталин любил Рокоссовского и ценил его за преданность, за то, что тот не озлобился после напрасных арестов и даже пыток, был всегда настоящим, честным офицером, генералом, маршалом — служил верой и правдой своей стране и своей армии.

Рокоссовский отличался большим ростом, элегантностью, был всегда крайне вежлив с дамами, имел хорошее польское воспитание, прекрасно знал польский язык, целовал дамам ручки и был всеобщим любимцем. Прекрасно ездил верхом — он командовал Парадом Победы, который принимал Жуков.

А в Польше он часто принимал парад, которым командовал мой дед. Министр обороны Рокоссовский — и его первый заместитель генерал Туркель, генерал брони Войска Польского. Который тоже был кавалеристом, прекрасно сидел в седле, но был не кадровым кавалеристом, а настоящим казаком — с детства на лошади, замечательным образом держался в седле.

По голосовой записи автора. Легенда о Рокоссовском и Сталине бытовала в среде высшего командного состава.

4.11. Полёт по местам службы. Ярузельский

В конце семидесятых годов мы с дедом летали в Польшу. Деда пригласил Ярузельский, который уже был не министром обороны, а руководителем Польской Народной Республики, но по старым военным связям чтил всех, кто строил польскую армию и авиацию. Деда пригласили на месяц: половину времени — отдых, половину — посещение мест его службы.

На самолёте польской военной авиации под номером 0-1 мы с дедом совершали перелёты по военным аэродромам Польской Народной Республики. Дед взял меня с собой — я уже был взрослым, закончил университет, работал в Институте истории искусств. Взял отпуск и вместе с дедом в сентябре отправился на целый месяц в это фантастическое путешествие.

Летая по местам боевых будней моего деда в Польше, я увидел, с каким уважением и пиететом относились к нему его бывшие ученики, ставшие командующими подразделений, командующими авиации, командующими ПВО. Нас встречали торжественно, с оркестрами. И мы обязательно ходили в музей боевой славы части.

И только там, в этих музеях, я увидел, что дед — это целый этап в создании польской авиации. Первый зал музейной экспозиции всегда был посвящён первому этапу строительства польских военно-воздушных сил. И всегда там были фотографии моего молодого деда — в форме, в комбинезоне, в шлеме, в очках, в кабинете, на инспекционных выездах. Это действительно была большая работа.

4.12. Булганин и несостоявшееся маршальское звание

К деду в Польшу приезжал на инспекцию Булганин, который тогда был министром обороны Советского Союза. Есть фотографии деда с Булганиным, есть множество документов, касающихся этого периода.

И есть одно воспоминание — о несбывшемся, но положенном. Перед самым визитом Булганина дед узнал, что тот едет для того, чтобы вручить ему маршальскую звезду — звание маршала авиации — и звание Героя Советского Союза.

Но буквально накануне визита два польских лётчика во время учебного полёта угнали наш новейший МиГ в сторону Швеции. Угнали, как обычно это делают предатели и изменники Родины, но улепетнули не с пустыми руками — увели новый реактивный МиГ.

Это была, конечно, большая проблема. И награждение, и присвоение маршальского звания, и звезда Героя — всё было отложено. Отложено навсегда, как потом оказалось.

Вины деда в угоне самолёта предателями не было. Лётчики угнали машину по собственной инициативе, в большой тайне. Но пострадали все: начальник особого отдела части, командир части, командир аэродрома, руководитель полётов — и так далее. Дед, конечно, был очень далёко от этой ситуации. Естественно, он не был виноват. Но отвечает за всё командующий — и поэтому звезда Героя ему не улыбнулась, и звание маршала он не получил.

Лётчики-предатели улетели в Швецию. Новейший самолёт стал достоянием западных спецслужб. Тогда Швеция ещё не была страной НАТО, но это не важно — самолёт был в итоге передан американцам для изучения.

Несостоявшаяся радость оставила определённый след в дедовской судьбе. Печальный эпизод в карьере генерала. Но тем не менее — вины не было, и это хорошо.

По голосовой записи автора.

4.13. Дальняя авиация

В январе — феврале 1945 года генерал-лейтенант авиации Туркель был направлен на Дальний Восток для инспекторских проверок воздушных армий, готовивших переход к боевым действиям против Японии.

С ноября 1956 года — 1-й заместитель командующего, затем командующий Дальней Авиацией. Это был высший уровень: стратегические бомбардировщики, ядерный век, холодная война.

Деду досталось служить в трёх эпохах: в бипланах Гражданской, в Ил-4 и Пе-2 Отечественной, в Ту-16 и Ту-95 послевоенной.

Воспоминание автора.

4.14. Космос и дальняя авиация

Как известно, первые шаги Советского Союза в космос проходили под крылом Дальней авиации — при её участии, организационном и командном. И поэтому один из институтов, в котором готовили космонавтов, — Институт авиационной и космической медицины — тоже подчинялся моему деду.

4.15. Гагарин в школе

С этим связана одна любопытная деталь из моей собственной биографии. Однажды, когда я учился во втором классе — мне было от восьми до девяти лет, — меня очень сильно начала ругать учительница за то, что мой папа совершенно не помогает в школе: не делает табуреток, не чинит, не вешает скворечники, практически никак не участвует в жизни класса.

Домой я пришёл очень расстроенный. Бабушка Анна Владимировна встретила меня с удивлением: «Вовочка, что случилось?» Я поведал грустную историю. А папа в это время писал свою докторскую диссертацию — ему было совсем не до табуреток и не до скворечников.

Когда дедушка пришёл с работы поздно вечером, бабушка сказала: «Ванечка, Вову сегодня ругали. Папа не участвует в жизни школы. Может быть, ты что-нибудь можешь придумать?» — «А что такого я могу придумать? Как я могу поучаствовать в жизни школы?» — «Не знаю, ты подумай. Жалко Вовочку, он же такой грустный».

Не думаю, что дедушка всю ночь думал, но утром, придя на работу, вызвал своего офицера и сказал: «Пригласите ко мне, пожалуйста, полковника Гагарина».

Через некоторое время в кабинет зашёл Юрий Алексеевич Гагарин: «Товарищ генерал, полковник Гагарин по вашему приказанию прибыл». И мой дедушка ласково попросил: «Юра, будь любезен, не сочти за труд — съезди сейчас в школу к моему внуку, прочти какую-нибудь лекцию про дальний космос и наши полёты к звёздам». — «Конечно, Иван Лукич». — «Возьми мою машину, адъютанта — и поезжайте».

Приехав в школу, Гагарин с дедушкиным адъютантом вошли в здание. Гардеробщица — она же консьержка, она же уборщица — практически упала в обморок. Они поднялись на второй этаж, зашли в мой класс, постучавшись. Учительница была поражена.

Буквально через пять минут в класс вошёл директор и обрадованно сказал: «Юрий Алексеевич, такая честь! Мы не могли даже и мечтать! Давайте поднимемся в актовый зал — там уже сидит вся школа». Действительно, вся школа уже была в актовом зале, который был переполнен.

Гагарин рассказал про полёты к звёздам. А в конце подарил мне книжку с очень нежной надписью: «Володе Бореву с пожеланием отличной учёбы. Юрий Гагарин».

Автограф Ю. А. Гагарина: «Володе Бореву с пожеланиями отличной учёбы». 20.12.63

Эта книжка до сих пор находится у меня в архиве, на почётном месте. Она символизирует заботу Дальней авиации о подрастающем поколении, о её шефстве над школами — и дружескую атмосферу среди командного и космического состава.

Дед не приказал — он попросил: «Юра, я тебя очень прошу, слетай в школу к моему внуку». И Гагарин по-доброму сказал: «Конечно, Иван Лукич». Без чинов и званий, по-домашнему. Это и была та атмосфера, в которой существовала авиация: мало подчинения, но много строгости, дисциплины — и очень дружеские, неформальные отношения.

По голосовой записи автора. Книга с автографом Гагарина хранится в семейном архиве.

4.16. Монино. Дача генералов

Особым периодом нашего с дедом общения было лето. У меня были каникулы, а дед приезжал на дачу. Дача была в Монино — посёлке, где находились военный аэродром и Академия военно-воздушных сил под командованием маршала Красовского.

Это был базовый центр расположения дач для двадцати восьми генералов командного состава ВВС. Там были маршалы. На этой даче жил Поплавский, генерал Грачёв. И на этой же даче жил знаменитый Иван Никитич Кожедуб.

Каждый участок — по два гектара: гектар леса, гектар сада. В центре участков стояли дома, построенные пленными немцами по немецкому проекту — по стандартам жизни немецких генералов, которые жили неплохо. В отличие от нашего деревенского дачного стандарта, это были не дощатые домики, а капитальные строения со своей канализацией, городским телефоном. Сталин сам в своё время, в пятьдесят втором году, распределял эти дачи — он очень хорошо относился к лётному составу.

4.17. Никита Кожедуб и велосипедные бои

Сын Кожедуба — Никита Иванович — был на той же даче. Никите было лет шестнадцать, он был кадетом, а мы были мелюзгой по пять, десять, двенадцать лет. Никита был такой же шустрый и боевой, как его отец.

Мы играли в самолёты: каждый велосипед был самолётом, и мы сбивали, догоняли, таранили друг друга. Коленки в кровь — лопухом, подорожником — и вперёд, дальше в бой. Слюна и подорожник — самое лучшее лекарство для разбитых коленок.

Целая ватага мелюзги на велосипедах усиленно пыталась догнать и сбить Никиту Ивановича Кожедуба. Нам это редко удавалось — он был прославленным велосипедным асом и всегда от нас уходил.

4.18. 12 апреля: чёрный день и красный день

Про Кожедуба ходит много легенд. Одна из них связана с полётом Гагарина — не прямо, а косвенно. Если кто-нибудь может ответить на вопрос, почему полёт Гагарина состоялся именно 12 апреля, — значит, он хорошо знает историю советской авиации.

12 апреля 1951 года американская боевая авиация решила совершить налёт на советский аэродром в Корее, который был под командованием Ивана Никитича Кожедуба. Налёт силами более двух десятков тяжёлых бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Кожедуб поднял свои истребители в воздух и пошёл в атаку. Этот день считается чёрным днём американской авиации: на землю были опущены более двенадцати тяжёлых бомбардировщиков с их многочисленными экипажами, а также несколько истребителей. Наша авиация в полном составе, не понеся никаких потерь, вернулась на аэродром базирования.

И наш злопамятный Никита Сергеевич Хрущёв, чтобы ещё раз ущемить самолюбие американцев, именно 12 апреля 1961 года — ровно десять лет спустя — запустил Гагарина в космос. Таким образом, чёрный день американской авиации совпал с праздничным красным днём нашей космонавтики, который теперь отмечается как Международный день космонавтики.

По голосовой записи автора. Легенда, бытовавшая в среде командного состава ВВС.

4.19. Подарок Сталина. Плимут

Сталин часто награждал лётчиков не только орденами и медалями, но и другими подарками. Моему деду была подарена уникальная машина — восьмиместный американский «Плимут», который прибыл морским путём. Вместе с машиной прилагалось кожаное пальто шофёра, кожаный шлем, очки — потому что машина могла быть и открытым кабриолетом, — а также комплект запасных частей, включая запасной мотор.

Но дед на нём никогда не ездил. Попросил поставить машину в гараж Академии имени Жуковского, что и было сделано. Время от времени её прогревали, проводили техническое обслуживание. Продать подарок Сталина было невозможно, а пользоваться — не нужно: у деда были свои служебные машины, и сам он за рулём не ездил.

Через некоторое время начальник академии обратился к деду с предложением решить вопрос. Дед передал машину на баланс академии. Она постояла ещё пару месяцев — и была списана как негодная. Отдана ловкому интенданту, который часто выезжал на этой машине. Моя наблюдательная бабушка нередко видела этот «Плимут», за рулём которого сидел наглый ушлый интендант.

4.20. Дача за 2800 рублей

Такая же история произошла и с дедушкиной дачей. Когда он уходил в отставку и проходил с обходным листом все инстанции, встал вопрос о даче. В соответствующем месте ему сказали: «Иван Лукич, вы прожили на этой даче уже двадцать лет, она полностью амортизирована. Если хотите — можете выкупить её по остаточной стоимости. Две тысячи восемьсот рублей».

При зарплате в тысячу двести — это двухмесячный оклад. Дед обратился к начальнику тыла — к бабушке: «Анечка, мне сказали, что мы можем дачу оставить. Две тысячи восемьсот заплатить — и дача в полную собственность». Разумная бабушка сказала: «Ванечка, а зачем нам эта дача? Машины нет — Плимут сдали. На электричке добираться далеко — сорок километров от Москвы. Надо отказаться».

И отказались. Удивительная психология людей, прошедших войну: они очень своеобразно относились к материальным ценностям. Дача была скорее обузой. Поколение, которое не рассматривало дачу как меру собственности, ценности или эквивалент оценки заслуг.

4.21. Отставка. Министерство леса

Сдав дачу, не имея машины, дед вышел в отставку. И у него случилась перестройка жизни. На работу ходить было не нужно. Он начал часто болеть — выпав из напряжённого ритма, очень сильно сдал. Так прошло примерно полтора года.

Один из его лечащих докторов, опытный военный врач, сказал ему: «Иван Лукич, так и будете болеть, пока снова не начнёте работать. Работа вас держала — будет держать и дальше. Вам нужен ритм, темп, загруженность. Иначе сляжете — и уже не встанете».

Дед пошёл снова на работу. Это уже была гражданская служба — в Министерстве лесной и деревообрабатывающей промышленности СССР, в должности заместителя министра. Он отвечал за всё, что связано с военными поставками: всё, что для армии делалось из дерева, — от приклада для автомата Калашникова до ящиков для патронов и лафетов. Выезжал на фабрики, заключал контракты, следил за качеством. А также отвечал за гражданскую оборону всех деревообрабатывающих предприятий и лесных хозяйств.

Дед помолодел, надел штатский костюм, был бодр и снова встал в строй.

Форма определяет содержание. Содержание здоровья во многом зависит от насыщенности ритма. Работа держит человека — до тех пор пока он чем-то занят, пока думает, пока живёт.

4.22. Смерть. Ваганьковское кладбище

Умер дедушка ровно через год после того, как умерла моя бабушка. Они прожили большую, длинную жизнь вместе — более полувека. Когда бабушка умерла после операции, дед уже перестал интересоваться всеми окружающими его обстоятельствами. Слёг. И умер.

Похоронен он вместе с женой на Ваганьковском кладбище в Москве.

По голосовой записи автора.

 

 

Глава V. Награды и государственное признание

5.1. Иконостас

И. Л. Туркель в парадном мундире с наградами. Фото из семейного архива

За боевую работу, за службу дед получил очень много наград. Он, вероятно, один из немногих, кто получил шесть орденов боевого Красного Знамени. Все они номерные, и последний, шестой орден на задней стороне несёт номер 25 — то есть за всю историю дед был двадцать пятым командиром, награждённым шестью боевыми орденами Красного Знамени.

Есть у него и орден Ленина, и орден Кутузова, и орден Суворова — так называемые командные ордена, которые давались только командующим за большие заслуги. Есть медали за оборону Заполярья, за взятие и освобождение многих городов, за взятие Берлина.

Если посмотреть на парадный мундир деда — это огромный иконостас из наград Родины, Польши, Монголии, Советского Союза. Это целая летопись боевого, славного пути моего деда.

5.2. Орден за несостоявшийся перелёт Сталина

И. Л. Туркель у здания Рейхстага. Берлин, май 1945. Фото из семейного архива

Один из орденов Красного Знамени дед получил за обеспечение перелёта товарища Сталина — перелёта, который на самом деле не состоялся.

Во время Потсдамской конференции, когда Сталин должен был прибыть в Потсдам, разрабатывались три маршрута: авиационный — в приоритете, железнодорожный и автомобильный. За авиационный маршрут отвечал мой дед. Это заставило его отправить семью в Москву из Берлина, где он дислоцировался на тот момент, и с головой уйти в работу по обеспечению перелёта Главнокомандующего и Генералиссимуса.

Работа по обеспечению включала огромное количество моментов: сам маршрут, безопасность на перелёте, приземление как финальный момент. Дед десятки раз осматривал аэродром прилёта.

И буквально за три дня до самого события, в очередной раз объезжая аэродром дотошным взглядом инспектора авиации, дед обнаружил мину на взлётном поле.

Естественно, мина была обезврежена, об инциденте было доложено — и в результате авиационный маршрут прибытия был отменён. Но за бдительность и ответственное выполнение обеспечения перелёта, который не состоялся, дед был награждён боевым орденом.

А Сталин поехал железнодорожным транспортом. Вдоль всего маршрута через каждые пятьдесят метров с двух сторон стояли часовые с примкнутым штыком. Несколько дивизий НКВД охраняли маршрут до глубины десяти–пятнадцати километров с каждой стороны от железнодорожного полотна. Перед поездом, на котором ехал Генералиссимус, прошло несколько тяжёлых гружёных составов — для проверки полотна.

По голосовой записи автора.

5.3. Таблица наград

Награда	Основание / примечание
Орден Красного Знамени (×6)	Все номерные. 6-й орден — №25 за всю историю награждений
Орден Ленина	За выдающиеся заслуги
Орден Кутузова	Командный орден — за крупные операции
Орден Суворова	Командный орден — за полководческие заслуги
Орден Отечественной войны I степени	За боевые заслуги в ВОВ
Медаль «За оборону Заполярья»	За службу на Карельском фронте
Медаль «За оборону Сталинграда»	За участие в Сталинградской битве
Медаль «За взятие Берлина»	Май 1945
Медаль «За Победу над Германией»	9 мая 1945
Монгольские ордена	В т. ч. орден Чойбалсана — за строительство ВВС МНР
Польские награды	Командорский крест ордена Возрождения Польши и др.

 

Полный перечень наград с точными датами и номерами приказов подлежит уточнению по данным ЦАМО и базы «Подвиг народа». Таблица будет дополнена по мере поступления материалов.

 

 

Глава VI. Личность

6.1. Самообладание командующего

От военных воспоминаний деда осталось очень мало фактов и деталей. Но зато остались выводы. Выводами со мной дед делился охотно.

Одна из замечательных фраз, которые он сказал и которую я запомнил на всю жизнь — и которая помогает мне очень сильно до сих пор — была следующая:

Чем напряжённее обстановка на командном пункте — тем больше суеты, паники и неразберихи. Тем более спокойным и невозмутимым должен быть командующий.

Эта фраза говорит о том, что дед всегда обладал холодным взглядом на вещи, спокойствием, выдержкой, всегда держал себя в руках. Даже когда в горячке боёв на командном пункте шла суета, а часто и неразбериха — если был налёт вражеской авиации, если в воздухе шла непрерывная брань, потому что лётчики в последнем бою матерились как сапожники, — чем более напряжённой была обстановка, тем спокойнее был командующий.

Быть спокойным, обладать невероятным самообладанием, терпением, выдержкой, выносливостью — этим отличался мой дед. И это он постарался передать дальше по наследству.

6.2. Тихий дома — грозный на службе

Он всегда спокойно относился ко всему происходящему вокруг. Казалось бы, был отстранён. Никогда не возмущался, никогда не ругался. Был очень спокойным, тихим человеком.

И только однажды, когда мы с ним полетели по приглашению Войцеха Ярузельского в Польшу, в Варшаву, — где его принимали как бывшего командующего ВВС Войска Польского, — от адъютанта я узнал, каким на самом деле был дед на службе.

Адъютант рассказал мне, что дед был настолько строг и суров, что польские полковники падали у него в обморок в кабинете. По крайней мере, пара таких случаев была.

Но для меня он всегда был тихим, спокойным, невозмутимым. Меня очень любил, поскольку я был единственный внук от единственной дочери. Часто со мной после работы, если не очень поздно возвращался, гулял.

А грозой дома была бабушка — начальник тыла семьи Туркелей. Именно она меня строго и сурово воспитывала. Дед же был очень мягким и добрым дедушкой.

6.3. Оловянный солдатик в валенке

Однажды мы с ним гуляли морозным московским вечером. Я был, как всегда в этот период, в валенках — и немножко хромал.

Дед спросил: «Что ты хромаешь?» — «Нет, ничего, всё в порядке». — «У тебя ножка болит?» — «Да нет, всё нормально».

Придя домой, дед всё-таки поинтересовался, почему боец хромает. Когда сняли один из валенков, на дне обнаружился оловянный солдатик.

И дед похвалил меня за стойкость и выдержку. Я целый час гулял с дедом, с оловянным солдатиком под ступнёй. Хромал, но не хныкал.

В этом я тоже вижу некую школу деда, который не любил хныкающих, а любил терпеливых, выносливых и стойких. Стойких — как тот оловянный солдатик, который оказался у меня в валенке.

По голосовой записи автора.

6.4. Распорядок дня генерала

Я видел деда, приезжавшим со службы в Главном штабе авиации поздно ночью, и видел его обязательно приезжавшим домой на обед. На работу он выезжал к девяти часам, потому что приезжал с работы далеко за полночь — такая была военная привычка всей Красной армии: работать, не взирая на часы и дни календаря. Работали сутками, спали как придётся. Два-три часа сна в сутки — это было нормальным для фронтового времени. А после войны привычки остались.

В два часа дед обязательно приезжал на машине на обед. Бабушка готовила ему первое, второе, третье — как положено командиру. А после обеда у деда был обязательный сон.

6.5. «Сынок, потяни»

Он снимал свой китель, ложился на левый бок, а у меня была привилегия. Он говорил: «Сынок, потяни». И я натягивал ему штанины брюк с лампасами на ступню — чтобы не дай бог складки не замялись.

И вот так, в позе солдатика, с двумя натянутыми брючинами, дед засыпал, не меняя позы, на тридцать–сорок минут. После обеденного сна он — как новенький, выспавшийся — надевал китель и ехал на службу.

Денег он практически никогда никаких не тратил — всё было обеспечено. Машина — туда-обратно. В штабе — положенная по уставу кормёжка. Других трат у деда не было. В записной книжке всегда лежала сторублёвка — на всякий пожарный случай. Все деньги он отдавал бабушке. Хозяйством не занимался. Вся его жизнь была посвящена службе.

Я же каждый день выполнял команду: «Сынок, потяни». Тянул ему сначала одну штанину, потом другую. И всегда с уважением относился к его строгой выправке — поскольку даже спал он на левом боку, по стойке «смирно». Только лёжа.

По голосовой записи автора. Один из ключевых образов книги.

6.6. Художественная штопка бабушки

Бабушка всегда всё очень искусно заштопывала. Это умение досталось ей от её бабушки — моей прапрабабушки, которая была дворянкой и всегда учила свою внучку всем премудростям ведения домашнего хозяйства.

Когда моя бабушка в детстве удивлялась: «Зачем же мне штопать, если у нас есть Дуняша, которая может всё это сделать?» — её бабушка говорила ей: «Анечка, неизвестно ещё, как твоя жизнь сложится. Надо, чтобы ты всё умела».

Это умение бабушке пригодилось. И она всегда идеальной художественной штопкой чинила носки — несмотря на то, что дед был генералом и мог себе позволить выбросить носок с дырочкой. Бабушка бережливо и аккуратно всё штопала. Это фирменный знак семьи Туркелей — бережливость, аккуратность. Семья, которая всегда всё чинила и редко что-то выбрасывала.

По голосовой записи автора. Связь с дворянской линией бабушки — «Анечка, неизвестно, как жизнь сложится».

6.7. Молчание

Помню его молчание. Он умел молчать — так, что молчание казалось осмысленным. Когда он думал о чём-то важном, он не уходил от людей; он просто становился тихим, и эта тишина не отталкивала, а как будто приглашала присоединиться.

6.8. Служебное положение

Дед очень не любил пользоваться своим служебным положением. Крайне ограничивал семью в любых его использованиях. Часто моя мама просила: «Папа, дай машину, мне нужно в обеденный перерыв съездить в прачечную». А дедушка говорил: «Нет, неудобно. Давай я лучше дам тебе три рубля — возьми такси, съезди на такси в прачечную». И никогда не разрешал использовать служебную машину в личных целях, хотя в семидесятые годы это была обычная практика для очень многих военных.

Вообще в семье не было принято говорить «генеральская жена». Моя бабушка никогда не употребляла этого выражения. Если её так называли, она всегда поправляла: «Я не генеральская жена — я жена генерала. Большая разница».

6.9. Комсомольское дело об обручальном кольце

Однажды в 1949 году моя мама вышла замуж за папу. Была свадьба, было обручальное кольцо. И вот в Институте иностранных языков Мориса Тореза было заведено комсомольское дело на комсомолку Туркель Лину Ивановну: подвержена мещанским буржуазным замашкам и носит обручальное кольцо.

Сегодня это кажется диким — законная жена, законное обручальное кольцо, просто какое-то украшение. Но в институте было назначено комсомольское собрание, которое могло закончиться исключением комсомолки Туркель из рядов славного комсомола, а затем, по всей видимости, и отчислением из института.

Комсомолка была очень скромная и никогда не говорила о том, что она генеральская дочь. Никто не знал, что дедушка — большой начальник и славный командир Красной армии. Но тут дед не выдержал и предпринял какие-то меры. Комсомольское собрание почему-то отменилось. Это был редкий случай использования его служебного положения.

6.10. ЦСКА. Секция борьбы

Второй раз служебное положение дед использовал, когда мне было двенадцать лет. Я решил пойти в секцию борьбы Центрального спортивного клуба армии — ЦСКА, — который находился недалеко от нашего дома. Жили мы тогда на Аэропортовской, а ЦСКА было совсем рядом, между Аэропортом и Динамо.

Но меня не приняли: сказали, что для спортивных целей уже поздновато, что спортивный резерв армейского клуба надо воспитывать раньше. Мне было очень обидно.

И дедушка, как ни странно, решил подключиться. В обеденный перерыв, в форме, на своей машине он взял меня, и мы въехали через все КПП на территорию ЦСКА. Проехали в кабинет начальника — какой-то полковник возглавлял. Когда генерал-полковник вошёл в кабинет, его встретили очень благожелательно. Дед изложил суть дела: очень просит взять заниматься спортом, без претензий на олимпийские рекорды, подрастающее поколение.

Начальник клуба тут же вызвал старшего тренера по классической борьбе. Вошёл коренастый, пожилой тренер, отрапортовал. Ему поставили задачу. Ответил: «Так точно, есть!»

Когда мы распрощались с начальником и вышли, тренер поджидал нас в коридоре. Подошёл к деду: «Иван Лукич, а вы меня не помните?» — «Нет, не помню, к сожалению». — «А я майор такой-то. Вы мне в Мурманске квартиру выделяли».

Дед, кроме всех прочих должностей, был ещё и председателем квартирной комиссии по распределению жилья в масштабах всех военно-воздушных сил. Когда-то он выделил этому майору, впоследствии ставшему тренером по греко-римской борьбе, квартиру. Майор запомнил на всю жизнь — вопросы решались лично на комиссии, в присутствии соискателя.

Майор ещё раз поблагодарил деда и сказал: «Иван Лукич, не беспокойтесь за внука. Как за родным сыном буду смотреть и сделаю всё, что смогу». И старался. И кое-что даже сумел сделать: постоять за себя я сегодня могу.

По голосовой записи автора.

6.11. Наследие деда

Наследие от деда у меня осталось гигантское. Он всегда спокойно относился ко всему происходящему вокруг. И самое важное, что он мне передал, было не словами. Это было то, чем он был. Просто собой.

 

 

Глава VII. Историческая оценка

7.1. Место в истории советской авиации

Генерал-полковник авиации Туркель Иван Лукич принадлежит к поколению военачальников, на которых держалась советская военная авиация в годы её становления и наивысшего расцвета. Это поколение прошло путь от деревянных бипланов до реактивных машин; от неопытных лётчиков 1930-х — до умудрённых военачальников, сформировавших облик советских ВВС на десятилетия вперёд.

Достижение звания генерал-полковника авиации само по себе свидетельствует о военачальнике высочайшего уровня, прошедшем жесточайший естественный отбор войны и мирного времени.

7.2. Вклад в победу

Вклад авиационных командиров в победу 1945 года был огромен и одновременно трудно поддаётся точному измерению. Они не только лично летели в бой; они организовывали, планировали, обеспечивали, воспитывали личный состав.

Туркель Иван Лукич был частью этой системы — и не просто частью, а активным, компетентным участником, чьи решения влияли на исход операций.

 

 

Послужной список

Составлен по данным Википедии, базы «Память народа», dic.academic.ru и семейных источников.

 

Образование

Период	Учебное заведение
1919	Три класса реального училища
1920	Один курс профессиональной школы
Октябрь 1921 – июль 1922	Высший военно-политический техникум им. Совнаркома Воздушных сил Украины и Крыма, Харьков
Сентябрь 1923 – 1924	Егорьевская военная школа Красного Воздушного флота
1924–1926	1-я военная школа лётчиков им. А. Ф. Мясникова
Март – июль 1926	Серпуховская военная школа воздушного боя
Январь 1936 – февраль 1937	Липецкие высшие авиационные курсы усовершенствования
Июнь 1948 – май 1949	ВАК при Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова

 

Служба и должности

Дата / период	Должность / событие
Октябрь 1920	Вступил в РККА. Писарь штаба Южного фронта
Июль 1922	Младший моторист и казначей, 1-я разведывательная авиационная эскадрилья, Киев
Январь 1923	Секретарь военкома Ленинградской высшей школы лётчиков-наблюдателей
Июль 1926	Инструктор-лётчик, 1-я военная школа лётчиков им. А. Ф. Мясникова
1929	Командир звена, 8-я военная школа пилотов; затем — командир отряда и эскадрильи
Февраль 1937	Командир эскадрильи, 1-я военная школа лётчиков им. А. Ф. Мясникова
Июль 1937 – май 1938	Специальная командировка в МНР: старший инспектор по авиации Главного штаба Монгольской Народной Республики
1938–1939	Командир авиационной бригады (уточняется)
1939–1940	Участие в Советско-финской войне
Июнь 1941	Командир 1-й смешанной авиационной дивизии (начало ВОВ)
Август 1941	Командующий ВВС 14-й армии, Карельский фронт
Октябрь 1942	Формирование и командование 2-м бомбардировочным авиационным корпусом (Донской и Сталинградский фронты)
Январь 1943	Генерал-инспектор ВВС Красной Армии
1944	Подготовка к операциям 2-й и 16-й воздушных армий; проверка боевой подготовки тыловых частей и ВУЗов
Январь–февраль 1945	Инспекторская проверка воздушных армий на Дальнем Востоке; лётно-тактические учения
После мая 1945	Оставался на должности генерал-инспектора ВВС
Апрель 1946	Начальник управления ВУЗов ВВС Красной Армии
Май 1949	Командующий 26-й воздушной армией
Декабрь 1950	Откомандирован в Войско Польское: командующий ВВС Войска Польского (оставаясь в кадрах Советской Армии)
Ноябрь 1956	1-й заместитель командующего Дальней Авиацией; затем — командующий Дальней Авиацией
6 апреля 1983	Скончался

 

Воинские звания

Дата	Звание
До 1940	Звания до введения генеральских (уточняется по ЦАМО)
1941 (уточняется)	Генерал-майор авиации
28 мая 1943	Генерал-лейтенант авиации
1 марта 1946	Генерал-полковник авиации
Период службы в ПНР	Генерал брони (Войско Польское)

 

 

Фотоальбом

Ниже — перечень фотографий для вставки в монографию. Автор предоставляет фотоматериалы из семейного архива.

 

№	Описание / подпись к фотографии
Фото 1	Портрет И. Л. Туркеля в парадном мундире с наградами (послевоенный период)
Фото 2	Молодой Туркель в лётном обмундировании (1920-е – 1930-е гг.)
Фото 3	И. Л. Туркель в период Великой Отечественной войны
Фото 4	Группа командиров ВВС (Сталинградский фронт, 1942–1943)
Фото 5	И. Л. Туркель в Польше (период командования ВВС Войска Польского)
Фото 6	Семейное фото: И. Л. Туркель с внуками
Фото 7	Наградные документы / орденские книжки
Фото 8	И. Л. Туркель в последние годы жизни
Фото 9	Надгробие / место захоронения

 

[МЕСТО ДЛЯ ВСТАВКИ ФОТОГРАФИЙ — автор предоставляет изображения из семейного архива. Каждый снимок будет вставлен на отдельной странице с подписью.]

Если у автора есть фото деда, оно может быть загружено в следующей сессии и встроено в файл программно.

 

 

Заключение

Сидеть рядом с генералом, прошедшим три войны, и слушать — не перебивая, не спрашивая глупостей, не торопя — это особая школа. Я её прошёл у него.

Эта книга — попытка сохранить то, что он мне передал. Не ордена — ордена хранятся в музеях. Не должности — должности записаны в личном деле. А то, что труднее всего передать: интонацию, молчание, взгляд, ощущение человека рядом.

Два моих деда — философ и авиатор — несли в себе разные начала: Борис Семёнович Борев — мысль, Иван Лукич Туркель — действие. Мой отец, Юрий Борисович, унаследовал линию мысли. Я, видимо, получил от Ивана Лукича некоторую долю характера действия.

Фамильные черты удивительным образом прослеживаются далее — даже за пределами жизни моего деда. Не случайные совпадения я вижу в том, что вся моя жизнь связана с конём, седлом и кавалерией. Казачья кровь — она передаётся.

Александр Юрьевич Туркель — единственный носитель фамилии. Казачья традиция. Фото из семейного архива

И даже мой племянник — Александр Юрьевич Туркель, единственный сегодня носитель этой великой полководческой фамилии и великой казачьей традиции, — тоже прекрасно сидит в седле. Но удивительно другое: единственный носитель фамилии Туркель женился на девушке, которая получила его фамилию. А зовут её — Анна Владимировна. Мою бабушку звали Анна Владимировна Туркель — и жена единственного носителя фамилии тоже Анна Владимировна Туркель. И тоже — невероятной красоты барышня, которая, я верю, станет продолжательницей рода и фамилии, которая никогда не закатится и не померкнет в нашей отечественной истории.

Эта книга — одно из таких дел: задумано, начато, завершено. Оба деда, я думаю, одобрили бы. Каждый по-своему.

 

Владимир Юрьевич Борев

Масловка, май 2026

 

 

Источники

Архивные и электронные источники

1. ЦАМО (Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации)

2. ОБД «Подвиг народа» — pamyat-naroda.ru

3. ОБД «Память народа» — pamyat-naroda.ru

4. Музей «1418» — 1418museum.ru

Интернет-источники

5. Википедия: Туркель, Иван Лукич — ru.wikipedia.org

6. Generals.dk — generals.dk/general/Turkel/Ivan_Lukich/Soviet_Union.html

7. Академик (энциклопедический словарь) — dic.academic.ru

8. MigAvia — migavia.com/voenkom/turkel.html

9. Дзен — публикации о Туркеле И. Л.

Устные источники

10. Голосовые записи автора (Борев В. Ю.) — расшифровки личных воспоминаний о деде

11. Семейный архив — документы, фотографии, наградные листы

Военно-историческая литература

12. Чечельницкий Г. А. «Лётчики на войне» — militera.lib.ru

[МЕСТО ДЛЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ — будет расширяться по мере работы]

Вам есть что рассказать?

Обратитесь в редакцию

Борев Владимир

• Журналист международник.
• Главный редактор журналов: Видео АСС, Наркомат, АнтиДоза. Главный редактор газеты:  Советник Президента
• В настоящее время фермер сыродел ремесленник. деревня Масловка. РФ.
• Автор 5 монографий и более 500 научных публикаций.

Поделиться